Иная судьба

      Перед тем, как я скатился к подобной жизни, я совершил пару глупых ошибок. Точнее, это они сами себя совершили, я лишь пытался остановить их, хоть со стороны это выглядело так, словно мне плевать на всё с седьмого этажа. Моё безразличие и стало началом развития череды неприятностей, которые захлестнули меня с головой и не собирались отпускать меня до самой кончины моей спокойной жизни, о которой пришлось забыть, отложить в долгий ящик.       Что ж, изменить мою жизнь не стало проблемой. Нужно было подготовить благоприятные условия для ближайших перемен. Во-первых, мне следовало пойти на нерегулируемый участок дороги. Чем меньше людей, тем лучше: там меньше свидетелей. Чем меньше свидетелей, тем меньше шансов на ближайший приезд скорой помощи. Для второго следовало воспользоваться громкой музыкой в ушах, которая станет идеальным спутником для невнимательного пешехода, который в силу своей торопливости спешил по своим делам, игнорируя движущийся транспорт. В-третьих, купить пару бутылок саке, совместить их с водителем грузовика — и готово. Мы получаем неконтролируемый грузовик, несущийся на скорости больше девяноста километров в час, с водителем, который мчится в конечную точку своего маршрута. Ну и в-четвёртых, чтобы наверняка, добить несчастного пешехода крупным проигрышем на школьном соревновании в том, как он думал, был идеален — в беге на дистанцию.       И вот, как итог, мы получаем встречу студента старшей школы, что был подавлен и разбит собственной никчёмностью, и водителя, пьяного в стельку. Пустынный переулок, узкая дорога, погружённый в свои переживания пешеход и мчащийся вперёд грузовик встретились в одно время. Жаль, что встреча не имела положительной концовки, потому что, увы, пешеход оказался более хрупким созданием, чем можно было бы предположить.       Последнее, что я помнил, — это скрежет металла. Музыка, игравшая на всю, резко оборвалась, прямоугольник, который лежал в заднем кармане брюк, испарился. Почему-то это удивило меня, но удивление быстро сменилось страхом: прямо передо мной, всего в сантиметре от моего лица, показался белый металл. Что-то твёрдое столкнулось с моим телом.       "Что за нахер?" — подумал я в тот момент, не принимая действительности. Мне казалось, что это какая-то ошибка, потому что нечто подобное не могло произойти со мной в такое время.       Сирена скорой помощи никак не оставляла меня в покое. Я пытался открыть глаза, чтобы понять, где я нахожусь. На губах чувствовался едкий привкус железа. По вискам текло что-то тёплое и вязкое. Я хотел поднять руку, чтобы прикоснуться к вискам, но рука словно окаменела и отказалась слушаться меня. Стало трудно дышать. Я не помнил, когда это случилось, когда стало так трудно дышать. На груди стало так тяжело и невыносимо пусто, словно на меня положили бетонную плиту. Я открыл широко рот и, словно рыба, попытался глотнуть недостающего воздуха. Что-то холодное коснулось кожи вокруг моего рта — и дышать стало легче. Усталость и сонливость одолевали меня, хотя я пытался как можно дольше быть в сознании.       Становилось холодно. Тепло медленно, но верно утекало из моего тела. Дрожь прокатилась волной по телу. Когда я попытался сжаться, боль пронзила моё тело. Крик вырвался из моего горла. Кто-то вцепился в моё плечо, пригвоздив меня к твёрдой поверхности.       В ушах гудело от сирены скорой помощи и от голоса темноволосого мужчины в белом одеянии. Я поморщился, захотел попросить замолчать его и выключить эту сирену, но, как только я приоткрыл губы и приготовил остатки сил на то, чтобы заткнуть их всех, наступила поглощающая тьма.       Голова болела настолько, что я был готов застрелиться. В голове уже вырисовывалась картина того, как я пускаю пулю в подбородок. Свинцовый помощник быстро настигает воспалённый мозг, принося долгожданное облегчение. Понимание того, что достать пистолет будет трудно, пришло так же быстро и внезапно, как осознание невозможности пошевелить хотя бы пальцем. Я выдохнул. Рядом с головой послышался шелест. Кто-то выдохнул.       Я напряг слух настолько, насколько это было возможно. Лёгкое, прерывистое дыхание. Я встрепенулся, понимая, что в моей комнате был кто-то ещё. Я попытался расслабиться, чтобы не подать признаков того, что я пришёл в себя: в помещении мог быть как друг, так и враг. К сожалению, друзей у меня не так много. Особенно тех друзей, которые тихо дышали и чем-то шелестели, пока я был без сознания.       "Без сознания?" — повторил я сам про себя. Я попытался восстановить в памяти всю цепь событий, которая могла привести меня к подобной развязке. Яркие обрывки воспоминаний всплывали в моей памяти. Но даже их было недостаточно для восстановления всей картины произошедшего. Я пытался вспомнить, полностью погрузившись в воспоминания.       Я спешил, поэтому был неосмотрителен. Громкая музыка и дурные мысли, не позволяющие оценивать всю обстановку в целом, отвлекали меня, заставили моё внимание угаснуть. Сумма от продажи телефона, который, к сожалению, оказался всего лишь очередной подделкой, была ниже той, что я хотел бы заработать. А ведь той суммы как раз бы хватило на покупку "Кинаблу", если учитывать и те деньги, что удалось скопить. Теперь же хотелось забить на столь прекрасный цветок и нажраться в хлам, позабыв, что потом вновь будет болеть голова и что после придётся голодать.       Кроме разочарования от плохой сделки, я вспомнить ничего не смог. Постепенно, будто бы намеренно медленно, в памяти всплыл белый грузовик. Одна фара была разбита, кое-где были длинные серебристые полосы — царапины. Вместе с воспоминаниями появилась и боль. Начало ныть левое предплечье, постепенно боль рассасывалась, оставляя после себя неприятное ощущение. Болела левая щека и лоб. Я попытался пошевелить левой рукой, хотя бы пальцами, но она никак не реагировала на мои требования.       По крайней мере, так казалось только мне.       Кто-то, кто был со мной в одной комнате, ударил по чему-то рядом с моей головой. Я вздрогнул от неожиданного хлопка. В нос ударил аромат цитрусов, ужасно резкий и противный. Если незнакомец хотел убедиться в том, что я пришёл в себя, то у него получилось: в носу защекотало. Я поджал губы, пытаясь сдержать столь привычный, но надоедливый позыв. На глаза навернулись слёзы, и я, не имея сил сдерживаться, подался вперёд, попутно чихая, разбрызгивая слюни.       — Апчхуй, блять! — вырвалось у меня. Громко подтянув сопли, я, пытаясь хоть что-то рассмотреть через пелену заславших глаза слёз, посмотрел в сторону, с которой доносился проклятый аромат цитрусов. В двадцати сантиметрах от меня, протягивая руку к книге, что лежала на тумбочке у изголовья больничной кровати, в изумлении застыла женщина. Её карие глаза были удивлённо распахнуты. Она смотрела на меня, кажется, перестав даже дышать. Её смуглая кожа обтягивала круглый подбородок и острые скулы, которые подчёркивали её небольшие глаза. Бледные искусанные губы были слегка приоткрыты. Лишь спустя полминуты она осмелилась выдохнуть. Женщина захлопала ресницами, склеенными дешёвой тушью, в уголке глаз я заметил чёрный комочек. Женщина опустила руку, небрежно скользнув по белому тонкому халату, карманы которого были украшены лиловыми вставками. Она, поправив юбку, что доставала ей до колен, села на стульчик, подняла глаза на меня. Женщина улыбнулась. На её лицо упали тусклые лучи солнца, освещая морщинки, которые паутинкой рассыпались вокруг её глаз и рта.       — Ты... — выдохнула она. Кашлянув, женщина качнула головой, пытаясь убрать тусклые, коричневые короткие волосы с высокого лба. — Как ты себя чувствуешь, Нориюки-кун?       — Ты кто? — спросил я, изогнув бровь, о чём тут же пожалел: область вокруг брови начала болезненно пылать. Женщина раскрыла рот, резко подавшись назад. Выдохнув, она опустила взгляд на свою коричневую юбку, начала перебирать подол юбки.       — Ты не узнаёшь меня? — она исподлобья посмотрела на меня, затем вновь опустила глаза, криво улыбнулась, издав нервный смешок. — Конечно, не помнишь. Ты ведь тогда маленький был, когда мы с мужем навещали тебя в последний раз. Сестра... — она подняла глаза, устремив их в белый, местами покрытый паутинкой, потолок. — Больше не захотела, чтобы мы приезжали, вот ты и не помнишь, — женщина с улыбкой посмотрела на меня с такой теплотой и заботой в глазах, что мне стало не по себе только от одной мысли, что я смог забыть эту чудесную женщину. Удивление и восторг быстро сменились тревогой и подозрением. — Я... сестра твоей мамы.       — Мамы? — переспросил я, подозрительно прищурив глаза. Я распахнул их спустя секунду, подался вперёд — женщина отпрянула назад, вжавшись в спинку стула. Она отвела взгляд в сторону, её скулы приобрели румянец, что придал ей больше привлекательности. — Я не помню, чтобы у моей мамы были родственники, — выдохнув, сказал я, скрестив руки на груди. Поясница начала жалобно ныть, и я, желая дать ей отдохнуть, поудобнее откинулся назад, на пластмассовую спинку кровати.       — Т-твоя мама... мы с ней были в ссоре, поэтому... Я, — женщина встала, окинула меня коротким взглядом, — позову врача. Скажу, что ты пришёл в себя.       Женщина вылетела из палаты раньше, чем я успел открыть рот. Я облегчённо выдохнул, прикрыл глаза. Я вновь погрузился в собственные размышления, напрягая мозг, пытался вернуть утраченные воспоминания. Желудок болезненно сжался, издал характерный звук. Я сжал голубую ночнушку, уставившись на свой живот, надув щёки.       Дверь в палату распахнулась. В проёме показался светловолосый высокий мужчина с широкими плечами. Он так и внушал страх своим телосложением, при этом притягивал взгляды всех, кто видел его. Его высокие скулы подчёркивали глубоко посаженные глаза, а густые брови придавали больше выразительности. Его пронзительные глаза цвета полинявших джинсов устремились на меня. Он устало выдохнул, когда позади него раздался встревоженный женский голос. В палату, словно маленькая собачка породы чихуахуа, вслед за мужчиной в халате вломилась женщина. Мужчина закатил глаза, попытался успокоить её, пока вовсе не выставил её из палаты, захлопнув дверь прямо перед её носом. Мужчина повернулся ко мне лицом, он откинул назад белый лист. Он приблизился ко мне. Мужчина достал из кармана маленький серебристый цилиндр, из которого, как только он нажал на верхушку цилиндра, луч света упал на одеяло.       Мужчина коснулся моего подбородка. По телу пронеслась волна отвращения: длинные пальцы врача были до ужаса ледяными. Он направил луч света в мой правый глаз, заглядывая в него.       — Голова не болит? Не кружится? — он выключил фонарик, убрал его в нагрудный карман. — Следите за ручкой, — сказал мужчина. Я перевёл взгляд на его автоматическую ручку, что возникла перед моими глазами сразу после того, как он произнёс последние слова. — Не тошнит?       — Когда я могу вернуться домой? — спросил я, не желая отвечать на глупые расспросы своего лечащего врача. Доктор перевёл удивлённый взгляд на меня, постучал ручкой по подбородку.       — Если данные обследования окажутся оптимистичными, то, думаю, через пару дней. — Как самочувствие, Миядзаки-кун? — спросил он, бегая глазами по строчкам записей.       — В порядке.       — Ничего не болит?       — Нет, — ответил я, и врач поднял взгляд на меня. Он кивнул, вновь опустил глаза на записи. На бейджике, что был прикреплён к нагрудному карману, было написано его имя. Иноэ Акияма. На безымянном пальце правой руки блеснуло золотое кольцо. Я отвёл взгляд в другую сторону, когда мужчина поднял глаза на меня. На его лице мелькнула тусклая улыбка.       — Вы омега, — сказал он. Я поднял на него взгляд.       — Вы альфа.       — У вас есть партнёр?       — Это как-то относится к моему лечению?       Иноэ усмехнулся, опустив глаза.       — Нет, обычное человеческое любопытство, — он пожал плечами, затем что-то написал в своих записях, чиркая автоматической ручкой по белой бумаге. — Нужно будет пройти обследование, чтобы исключить возможные факторы риска.       — Сколько я должен заплатить за лечение? — я опустил взгляд на коленки, выпирающие из-под тонкого одеяла. Тонкие пальцы сжали тонкую белую ткань пододеяльника.       — Ваша тётя всё оплатила, — сказал Иноэ. Вздрогнув, я поднял взгляд на него. Прищурился, покачал головой, не веря своим ушам. Мужчина удивлённо изогнул бровь. — Что-то не так?       Я поднял голову, когда в палату вошёл среднего роста парень. Он едва ли был старше меня, но при этом его нижняя челюсть была украшена трёхдневной щетиной. Карие глаза с теплотой посмотрели на меня, парень улыбнулся. Я заметил сходства между ним и тётей: острые скулы, глубоко посаженные карие глаза, острым взглядом осматривающие светлое помещение. Он был одет в обычные джинсы и клетчатую рубашку, которая выбивалась из-под кожаного ремня. Парень махнул мне рукой — под лучами блеснуло стекло от наручных часов, которые украшали его левую руку. Он быстро, буквально подпрыгивая на каждом шагу, приблизился ко мне. Парень протянул руку и ослепительно улыбнулся мне.       — Тамура Акио, я твой кузен, — сказал он. Я уставился на его широкую ладонь, робко вложил свою, как оказалось, маленькую ручонку в его. Приятное тепло окутало мою руку. Акио некрепко сжал мою ладонь, затем, неожиданно для меня, подался вперёд, заглядывая в глаза. Он внимательно смотрел в мои глаза, словно искал в них что-то неведомое мне. Акио отпрянул. На его лице вновь расцвела улыбка. — А ты милый, хоть и парень, Миядзаки-кун. У тебя точно нет партнёра? — парень выпрямился.       — Это самая актуальная тема для разговора? — выдохнув, прошептал я. Акио пожал плечами. Он перевёл взгляд на тумбочку, на которой стояла небольшая чёрная коробка, с изображённым телефоном на крышке.       — Почему ты не пользуешься подарком? Я думал, что именно такими пользуются подростки твоего возраста.       — Я не смогу заплатить за него, — я встал, накинул на плечо лёгкий чёрный рюкзак, содержимое которого можно было пересчитать по пальцам: нижнее белье, школьная форма прежней школы, кроссовки и сменная обувь, которую я носил в больнице. Мой взгляд упал на синие кеды. Белые шнурки, которые были заправлены вовнутрь, выбились. Я поленился наклониться вперёд, чтобы убрать их, к тому же ныла поясница. — Мой дом...       — Ты будешь жить с нами, — распахнув глаза, сказал Акио. Я вздрогнул. — Так хочет твой отец. Да и мы все хотим, чтобы ты был рядом, — парень положил руку на моё плечо, заглядывая в глаза. — Твоя мать была хорошей и доброй женщиной. Её смерть была для всех шоком. Но это не повод избегать встречи с отцом. Он...       — Он виновен! — вырвалось у меня. Я поднял взгляд на него, сверкнув злобно глазами. — Ему захотелось показать все свои преимущества. Вот и показал, молодец. Ничего не скажешь, — я стиснул лямку рюкзака, опустил глаза. Я стиснул челюсти. Щёки вспыхнули. Перед глазами появилась женская фигура, улыбка на тонких губах, которой, по словам матери, обладал и я, когда на мою голову легла широкая рука. Я вздрогнул.       — Всегда мечтал о младшем братике, — сказал Акио. — Но, увы, младшим братом являюсь я. Акено работает учителем истории в старшей школе. К сожалению, его сегодня не будет, но, будь уверен, вы скоро познакомитесь.       — Не горю желанием, — сказал я, смахнув его руку со своей головы. Поправив на плече сумку, я окинул его взглядом сверху-вниз и, фыркнув, гордо отвернул голову в сторону. Я рысью пробежал мимо него, оставляя позади себя. Парень что-то крикнул мне вслед, но я не слушал его. Я уже буквально летел по светлому коридору, огибая больных в больничной сорочке, людей, одетых в белые халаты, посетителей, медицинский персонал. Я, скорее всего, бежал бы и дальше, если бы из одного кабинета не вышел мой лечащий врач, Иноэ. Я чуть не влетел в его широкую грудь, но вовремя затормозил прямо перед ним.       — О, Миядзаки-кун, — сказал он. Я поднял на него взгляд, вжимая голову в плечи: я не был готов к нашей последней встрече. Я сглотнул, отступил на шаг назад, подняв на него глаза. Мужчина улыбнулся. — Ты так спешишь домой, что даже попрощаться на зашёл? — он хохотнул. Иноэ поднял указательный палец вверх, словно вспомнил что-то важное, он полез в карман своего халата и извлёк из него серую карточку, протянул её мне. — Если что-нибудь случится, то не бойся и обязательно звони. Я отвечу в любое время дня и ночи. Снизу, — он указал тонким длинным пальцем на нижнюю строчку, — мой адрес. Я непременно буду ждать тебя.       — Вы же женаты, — поморщившись, сказал я. Врач удивлённо изогнул бровь. По спине пробежался холодок от его пронзительного взгляда. Мужчина улыбнулся.       — Я не женат, — сказал Иноэ. Я опустил взгляд на его правую руку, на которой всё ещё блестело золотое кольцо. Иноэ проследил за моим взглядом. Он накрыл правую руку ладонью, тяжело выдохнул. — Это... это одно из парных колец. Моего брата и моё. На внутренней стороне есть гравировка. Если хочешь — я покажу.       — Нет! — воскликнул я, вскинув руки. Я покачал головой. На моё плечо легла широкая тёплая ладонь — я вздрогнул, обернулся. Акио. Он тяжело дышал. В последний раз громко выдохнул и сурово посмотрел на меня, опустив брови.       — Миядзаки-кун, — сказал он, сжимая моё плечо. — Больные так не бегают.       — Миядзаки-кун, — сказал Иноэ, и мы оба посмотрели на него. Доктор улыбался ужасно ледяной улыбкой, от которой меня бросило в дрожь. Я хотел было попятиться назад, но меня сдержала рука парня. Я опустил взгляд. — Полностью здоров. Я вас заверяю.       — Ах, вот как? — с иронией спросил Акио. Интонация его голоса изменилась, став более холодной. — Здоров, значит, — он цокнул языком, вскинув подбородок. Он свысока, насколько позволял рост, потому что врач был на голову выше парня, посмотрел на мужчину, словно ожидал увидеть нечто, что смогло бы удовлетворить его недоверие к этому человеку. — Раз он здоров, мы пойдём. Не будем тратить личное время занятого человека, — Акио потянул меня за рукав рубашки, когда мужчина остановил нас обоих, схватив меня за свободную руку.       Иноэ притянул меня к себе. Он бережно и аккуратно взял моё лицо в ладони и, наклонившись, с трепетом прикоснулся тонкими белыми губами к моему лбу. Мужчина отстранился, с довольной улыбкой посмотрел на меня, положил руку на мою голову, чуть растрепал волосы. Я нахмурился, в гневе скривил губы.       — Какого чёрта? — прошипел я, опустив глаза. Руки непроизвольно сжались в кулаки, меня начало трясти. — Я вам что, сучка с неконтролируемой течкой? Если так не терпится кого-то трахнуть, наймите шлюху, а не подкатывайте свои яйца к пациентам, — я гордо вскинул подбородок, ожидая ответной реакции. Иноэ, вместо того, чтобы разозлиться, просиял. Он улыбнулся, прижав руки к груди.       — Такой милашка, — протянул он.       "Долбоёб", — подумал я, закатывая глаза. Не имея желания и дальше радовать этого причудливого врача, я развернулся, скрипнув подошвой кед о начищенный до блеска пол, и зашагал, размахивая руками, быстрее, пока Иноэ не вернулся с небес на землю и не бросился за мной. Мне хватило его внимания за всю ту неделю, что я провёл в больнице. Каждую ночь приходилось лишь молиться, чтобы меня поскорее выписали. И вот, когда меня выписали, этот причудливый врач всё ещё не терял надежды. Наивный как ребёнок.       "А как же чувства? Почему о них забывают в порывах страсти? — думал я, спускаясь по лестнице. Ждать лифт было опасно, потому что в любой миг Иноэ мог догнать меня. Помнится, он хотел дать мне что-то ещё перед выпиской, но вот оставаться и ждать это нечто становилось опасно: у него ведь своё на уме. За всё то короткое время, за которое мы общались, я так и не смог понять его мыслей и намерений. — Почему всем плевать на те романтические чувства, которые люди могут испытывать друг к другу? — я пробежал мимо двух молоденьких медсестёр, бросил через плечо слова извинения и продолжил путь. — Вот было бы замечательно найти того, — я остановился, положив руку на перила. Отдышавшись, я начал спускать медленнее: начало колоть в боку. Не к добру. — Найти того, кто смог бы по-настоящему полюбить меня... Какие же глупые мечты", — я встряхнул головой.       Когда я оказался на улице, у главного выхода, чтобы не потерять Акио, я глубоко вдохнул в себя сладковатый из-за распустившихся цветов запах подходящей к концу весны. Я осмотрелся, чтобы найти благоухающий источник и нашёл его: яркие цветы разных цветов и оттенков росли вдоль дороги, выложенной плиткой. Они приятно радовали глаз своей пестротой, нос приятно щекотал сладкий запах. Не задумываясь, я соскочил с низких ступенек и, чуть ли не подпрыгивая от счастья, направился прямо к цветам. Я привстал на цыпочки, пытаясь рассмотреть всё разнообразие цветов с высоты своего роста, затем резко сел на корточки, при этом чуть не упав лицом в цветы. Я сместил центр тяжести на руку, которую поставил на землю. С глупейшей улыбкой на лице я рассматривал цветы, вспоминая название каждого растения, что попадало в поле моего зрения.       По спине пробежался холодок. Под ложечкой засосало. Сердце начало колотиться так, словно собиралось выпрыгнуть прямо на клумбу. Я вжал голову в плечи, будто бы это могло бы помочь мне. Взяв себя в руки, я поднял голову вверх, устремив взгляд на огромное здание больницы.       Из окна четвёртого этажа, насколько мне было известно, личного кабинета чудо-врача, на меня смотрел Иноэ. Я не мог рассмотреть выражение его лица, но мне казалось, что он был чем-то разозлён, по крайней мере, недоволен. Я сглотнул, опасаясь за собственное благополучие. Иноэ улыбнулся той самой улыбкой, которую я видел каждый день. Это ненадолго усмерило во мне тревогу. Мужчина сложил руку в виде телефона, поднёс её к лицу и, всё так же ярко улыбаясь, указал на неё.       Я закатил глаза.       Встал. Я помахал рукой перед лицом, будто бы отгонял несуществующих мух. Я отвернулся, когда он протянул руку к стеклу.       "И почему из всех существующих врачей мне достался тот, у которого в голове кроме развратных мыслей изредка появляются медицинские сведения?" — думал я, шагая по дорожке. Я резко остановился, обернулся назад, ища глазами знакомую фигуру. Акио вышел из здания больницы весь красный и растрёпанный, словно бежал марафон на десять километров. Он осмотрелся, увидев меня, улыбнулся. Он сбежал по ступенькам, приблизился ко мне.       — Ты забыл, — тяжело дыша, он протянул коробочку. Я выдохнул, взял коробку из его рук.       — Почему бы тебе не вернуть его? Он же такой дорогой...       — Зачем? — он, усмехнувшись, растрепал мои волосы. — Это ведь мой подарок тебе. А подарки, как говорят, возврату не подлежат. Пойдём, — он положил руку на моё плечо, разворачивая меня. Парень повёл меня в сторону. — Мама столько вкусностей наготовила. Можно накормить целую школу и ещё останется. Вот приедем, и ты сможешь нормально поесть, а то, скорее всего, ты толком и не ел, когда из дома ушёл.       Я напрягся. Сжав челюсти, я дрожащей рукой скинул его ладонь со своего плеча. Акио сразу среагировал. Он поднял руки передо мной, криво улыбнулся.       — Прости, если сболтнул лишнего.       — Всё в порядке.       Мы остановились возле дома. Мои предположения по поводу того, что это будет огромный двух- или трёхэтажный дом с видом на море, разрушился. Вместо прекрасного дома, выполненного в современном стиле, я смог увидеть обычный двухэтажный коттедж с бежевыми стенами, подстриженным газоном, что раскинулся с двух сторон от дорожки, ведущей к дому. Большие окна смотрели прямо на улицу. Внутри дома было темно, поэтому увидеть обитателей дома не представилось возможности. Я осматривался, пока шёл по тропинке, пытаясь найти хотя бы намёк на то, что здесь есть животное, но принадлежностей для собак или других животных не было. Я с облегчением вздохнул.       Зря.       Как только я вошёл в дом вслед за Акио, на парня набросилась огромная собака. Радостно виляя хвостом, она запрыгнула на него с лапами, заглядывая в его глаза своими доверчивыми карими глазами. Я улыбнулся от умиления, но в следующий миг я вспомнил все прелести встречи с животными.       В носу защекотало. Внутри всё сжалось. Я поднял руки вверх, чтобы закрыть лицо, но было поздно: всё содержимое носа, которое скопилось за короткое время, уже вылетело наружу, радуя чистый пол своим визитом.       — Ебать вас всех конём, — прошипел я, подтягивая сопли. Со слезами на глазах я с отвращением посмотрел на собаку. — Уберите от меня этого переносчика шерсти, пока... — я вновь чихнул, вновь подтянул сопли. — Пока я не побрил его налысо.       — У тебя аллергия? — спросил Акио. Я посмотрел на него, как смотрят на тупого друга, когда тот задаёт очередной "гениальный" вопрос. Вроде бы и жаль его, но в то же время это начинало раздражать.       — Какой ты догадливый, кузен, просто уму непостижимо.       — Извини, сейчас отведу его в другую комнату. Рин, — он перевёл взгляд на пса, который, услышав свою кличку, лишь быстрее завилял хвостом. Я поморщился, сжал нос, в котором сейчас бушевало настоящее бедствие. Акио, взяв собаку за ошейник, потащил её наверх. — Мам, мы дома! — прокричал он, поднимаясь по ступенькам на второй этаж.       Я остался один в тёмном коридоре. Дрожь пробежалась по спине. Я замер, перестал дышать, пытаясь прислушаться ко всем звукам, что хранил в себе этот дом. Откуда-то справа послышались торопливые шаги. Из проёма справа, вытирая руки о полотенце, появилась женщина, Тамура Джин, моя новоявленная тётя. Она радостно улыбнулась, опустив полотенце.       — С прибытием, Нориюки-кун.       — Простите за вторжение, — полушёпотом сказал я. Женщина чему-то усмехнулась — я вспыхнул, опустил глаза в пол.       — Проходи, не стесняйся. Стол уже накрыт, — как только она это сказала, Джин вновь спряталась на кухне. Я остался один. Окинув взглядом коридор, я стянул с себя кеды, оставив их рядом с другой обувью. Не зная, куда деть рюкзак, я взял его с собой. Я смотрел себе под ноги, чтобы не упасть в случае появления выступов или других неровностей на пути. Я благополучно добрался до кухни. Джин ставила что-то на стол, который и без того был заставлен всевозможными яствами. Я лихорадочно осмотрел стол и с облегчением выдохнул, когда нашёл спасающий рис. За столом сидел чуть полноватый мужчина. Он читал газету и, казалось, не замечал вокруг себя ничего. Он изредка пил кофе, перелистывая сероватые страницы газеты. Я замер у порога. За спиной появился Акио, он ударил меня по плечу так, что я чуть не полетел носом вперёд, снося на своём пути всё, до чего смог бы дотянуться, но, к счастью, я смог удержать равновесие и уже в следующую секунду сверлил своего кузена злобным взглядом. Он же смеялся, потирая затылок.       — Прости-прости. Не думал, что ты такой хиленький. Ну ничего, сейчас поедим и наберёмся сил, — он сжал кулак перед собой. Его глаза заблестели. Акио прошёл мимо меня. — Пап, привет! Оторвись от газеты и встреть гостя, а то он так и умрёт на пороге, не решаясь переступить его.       — Ничего подобного, — сказал я, хмыкнув. Кузен лишь рассмеялся. Он поцеловал Джин в щёку и, ополоснув руки под проточной водой, сел по правую сторону от отца. Мужчинау, кажется, Джин называла его имя, звали Арэта. Семейная традиция давать всем мужчинам семьи имена, начинающиеся на "А". Мужчина сложил газету, аккуратно положил её на край стола, отодвинув белую чашку с недопитым кофе в сторону. Он посмотрел на меня поверх очков в тонкой оправе и улыбнулся.       — С выздоровлением, Миядзаки-кун. Как самочувствие?       — Всё... — я выдохнул, опустил взгляд. — Всё в порядке, спасибо.       — Идём за стол, — он махнул рукой в сторону Акио, который, вооружившись палочками, уже готовился атаковать дымящуюся пищу с хищной улыбкой на лице. — Мы не кусаемся, — он улыбнулся. Улыбка исчезла с его лица, когда он посмотрел на своего сына. Его взгляд потяжелел. Акио, словно почувствовав взгляд отца, опустил руку, которая держала палочки, обречённо выдохнул. Убедившись, что еде никто не угрожает, мужчина вновь посмотрел на меня. Закусив нижнюю губу, я сцепил руки перед собой и несмело зашагал к столу на ватных ногах. Я сел на свободный стул, потупив глаза. — Миядзаки-кун, в какой школе ты учился?       — В старшей...       — В общем-то, это не столь принципиально. Джин говорила, что там плохая атмосфера, поэтому, с твоего позволения, мы хотели бы, чтобы ты перевёлся в другую школу. Там работает наш старший сын, Акено, — позади него появилась Джин. Она сел напротив меня. — К тому же, там безопаснее и нет никаких хулиганов. Все очень дружелюбны и миролюбивы.       — Вы ведь... делаете это по собственной инициативе? — полушёпотом спросил я и поднял глаза на мужчину. Он с минуту смотрел на меня. Он переглянулся с женой и, когда та едва заметно кивнула ему, мужчина вновь посмотрел на меня.       — Конечно. Мы не хотим, — он сжал руку Джин, что лежала на столе рядом с ним, — чтобы ты снова пропал и пострадал. Теперь перейдём к главному, —он отпустил руку жены. Арэта сложил руки как при молитве, закрыл глаза. Акио и Джин последовали его примеру. На минуту в комнате повисла тишина. Я смотрел то на лицо тёти, то на лицо кузена, то на лицо дяди, и не понимал причины, по которой они замолчали. Когда я загляделся на Акио, он разомкнул глаза, широко улыбнулся и вооружился палочками. Я осмотрел всех присутствующих. Они все держали палочки, пододвигали к себе чашку с рисом. Наблюдая за столь необычным явлением, я позабыл о том, что нужно делать, пока Джин не сделала мне замечание. Дрожащими руками я взял в руки столовый предмет и чашку с рисом. Сглотнув, я начал медленно поглощать рис.       — Спасибо за еду! — воскликнул Акио, громко ударив опустевшей чашкой о стол. Он, поглаживая живот, перевёл взгляд на меня. Его глаза округлились, когда парень посмотрел на мою едва тронутую пищу. — Миядзаки-кун, а ты чего так тянешь? — он подался вперёд. — Жуй...       — Акио, не все такие проглоты, как ты, — перебил его Арэта. Парень, откинувшись назад, усмехнулся.       — Не так уж я много ем. Для молодого организма в самый раз. А вот ты, Миядзаки-кун, — он ткнул в мою щеку пальцем, — должен хорошо питаться, а то ты похож на скелета. Кожа да кости, хотя, — он опустил взгляд вниз, тут же поднял его, — ухватиться есть за что, — он усмехнулся, довольный собственной шуткой. Мои щёки вспыхнули, я потупил взгляд.       — Ты дурак, Акио! — воскликнул я. Парень схватил меня за щёки и начал тягать их в разные стороны.       — Такой милашка, когда злишься.       Я отмахнулся от него. Положил руки на пылающие и гудящие от боли щёки, злобно, насколько мог, посмотрел на него.       — Ну же, Миядзаки-кун, не будь букой. Дай потискать тебя.       — Акио, не мучай его.       — Но Миядзаки-кун такой милашка, — Акио притянул меня к себе, сжимая в своих объятиях. Он потёрся щекой о мою щеку, мне оставалось только закатить глаза и надеяться на чудо. Но чуда не происходило: парень не отпускал меня даже под напором тяжёлого взгляда своего отца.       — Нориюки-кун ещё не поел как следует. Когда он поест, можешь донимать его только с его разрешения. Нориюки-кун, — Джин посмотрела на меня, — тебе не нравится еда? Ты любишь что-то другое? — женщина встала, скинув с колен вафельную салфетку, что недолгое время покоилась у неё на коленях. — Я сейчас быстро что-нибудь приготовлю. Только скажи что...       — Тётушка Джин, — сказал я, неловко улыбнувшись. Женщина, вздрогнув, уставилась на меня. Я притянул к себе ближайшую тарелку с блюдом. — Всё очень вкусно, правда. Просто ещё руки не дошли, вот и не ем, — я не сдержал нервного смешок. Я опустил взгляд на приготовленное блюдо. Сжав палочки, я громко сглотнул и взял кусочек мяса. Дрожащим руками я поднёс кусочек ко рту. Боковым зрением я заметил пристальный взгляд кузена. Моё сердце тяжело забилось. Зажмурившись, я сунул кусок мяса в рот и быстро проглотил, даже не пережёвывая.       Я знал, что случится нечто подобное. Но я давно отвык от этого болезненного ощущения. Меня выворачивало наизнанку каждый раз, когда к горлу подкатывал ком. Новый рвотный позыв следовал за другим каждые полминуты. Я сжимал верного белого друга, наклоняясь вперёд снова и снова. Злосчастное мясо и рис быстро покинули меня, теперь же оставался противный желудочный сок, который буквально связывал желудок, тянул наружу. Перед глазами потемнело, и в один миг я уж посчитал, что рухну без чувств прямо перед унитазом, упав лицом в свою же блевотину. Я поморщился от подобной мысли, а после и вовсе рассмеялся. Но смех быстро оборвался — рвотный позыв вновь подкатил к горлу, и я опять склонился над унитазом.       Силы покинул меня спустя десять минут. Обессилив, я лёг на охлаждающую плитку ванной комнаты. Я сомкнул глаза, которые так и стремились закрыться. Слабость и усталость одолевали мною. Ещё чуть-чуть — и я заснул бы.       Дверь позади меня скрипнула. Кто-то вошёл в ванную комнату. Я приоткрыл глаза, попытался посмотреть назад, но голова не слушалась. Выдохнув, я вновь закрыл глаза. Стук каблуков громом раскатывался в моей голове. Я поморщился, подтянул ноги к груди. Резкий аромат одеколона ударил по ноздрям, вызывая новый порыв. Я еле сдержал рвоту, зажав рот рукой. Что-то холодное коснулось моего лба. Блаженный холод приятно остудил кожу лба и тут же пропал. Кто-то коснулся моих плеч и колен. Мне показалось, что я взлетел над полом.       Я попытался отстраниться, начал брыкаться, но сильные руки сжали мои плечи и колени, прижав к чему-то тёплому. Сил бороться с неизвестным уже не было. Едва ли хватало сил вздохнуть.       "Какая же глупая смерть, — подумал я, — умереть от еды".       Ветер касался моей кожи, колыхал волосы. Мой взгляд упал вниз. В один момент мне показалось, что ночное небо упало на землю: мириады золотых монет, светящие тусклым безжизненным светом, лежали прямо перед моими ногами, чёрное небо показывало на поздний час. Одна монета соскользнула с чёрного полотна и опрометью бросилась вниз, разрезая черноту неба своим стремительным падением. Я отступил на шаг назад, когда звезда почти достигла моих ног, и в этот самый миг увидел круги, отходящие от моих ног. Что-то холодное и противное касалось моих лодыжек.       Я прищурился, пытаясь хоть что-то увидеть под ногами.       Над головой вспыхнул бледный диск печальной луны. Вздрогнув, я поднял на неё взгляд. Я долго смотрел на неё, как заворожённый, пока свет не начал слепить меня. Я опустил взгляд на чёрную воду и, потирая глаза, увидел своё отражение. Я положил ладони на щёки, округлив глаза до предела, отпрянул назад. Встряхнув копной русых волос, оттянул прядь волос так, чтобы увидеть их цвет, и не поверил собственным глазам: мои волосы, обычно выкрашенные в яркий красный цвет, стали вновь русыми. Я поморщился, опустил руку.       Я осмотрелся.       Позади меня, в двух шагах, был берег. На берегу кто-то был. Чья-то высокая фигура неподвижно стояла. Я прищурился, пытаясь хоть что-то увидеть, но лунный свет падал лишь на нижнюю часть лица незнакомца. На его лице мелькнула счастливая улыбка. Моё сердце радостно затрепетало. Я улыбнулся, непроизвольно подался вперёд. Незнакомец протянул ко мне руки.       Он что-то сказал.       Я бросился в объятия таинственного незнакомца.       Земля под ногами начала исчезать, оставляя после себя странные зелёные искры. Я опустил глаза, тут же посмотрел на незнакомца со слезами на глазах. Незнакомец всё также улыбался. Его светлые волосы развивались на ветру, а светлые глаза с какой-то печалью смотрели на меня.       Я распахнул глаза, протягивая руку вперёд. Моё сердце тяжело колотилось, было трудно дышать. Слёзы скатились по моим щекам. Я медленно сел, приложив ладони к лицу. Закусив нижнюю губу, попытался успокоиться. Подтянув сопли, вытер слёзы и опустил глаза. На моих коленях лежала белое полотенце. Я коснулся лба, холодного и мокрого, и одёрнул руку. Боковым зрением я уловил движение со стороны. Послышался стон. Повернувшись в сторону звука, я замер, совсем не ожидая кого-то увидеть в комнате.       Этот кто-то сидел в кресле, вытянув ноги и сложив руки на животе. Тёмные волосы неизвестного были растрёпаны, а очки давно сползли почти на кончик носа. Парню было около двадцати пяти, может, больше: чёрный галстук, висящий кое-как на шее парня, придавал ему больше лет, чем было. Хоть было темно, — свет от уличного фонаря едва попадал в комнату, а беззвёздное небо не смогло бы хоть немного осветить лицо неизвестного — я смог рассмотреть знакомые черты лица, принадлежащие тётушке Джин: тот же нос, те же губы и лоб. Они были похожи друг на друга, но в то же время у каждого были свои отличительные черты.       Парень что-то промычал, поморщился. Он опустил подбородок и, зажмурившись, открыл глаза. Он протёр глаза и, сладко зевнув, посмотрел на меня.       — Как ты себя чувствуешь?       — Более-менее.       — Джин, правда, хотела скорую вызывать, но скорая бы лишь помешала, — он поправил очки. — Ты отравился. Хоть я и предупреждал матушку не готовить так много, она не послушала меня. Всё-таки не так сразу можно привыкнуть к домашней еде, — он положил книгу, что покоилась на его коленях, на стол, затем резко перевёл глаза на меня. — Думаю, дело здесь не только в том, что ты не привык. Проблема в том, что ты не ешь ничего кроме риса, — прошептал он. Я вздрогнул, опустил глаза на руки, сжавшиеся в кулаки. — Впрочем, это уже не моё дело. Там вода стоит, — он махнул рукой на тумбочку. — Рекомендую употреблять только жидкости, — он, держась за ручки кресла, медленно встал, свысока посмотрел на меня. — Набирайся сил. Тебе завтра ещё в школу идти.       Дверь захлопнулась за ним.       "Что? Какая нахер школа? Я тут чуть не помер рядом с унитазом, а он про какую-то школу говорит. Совсем с ума сошёл".       Но как бы я не сопротивлялся, другого выхода у меня не было. Акено — человек, который помог мне прошлой ночью, — нагло ввалился в мою комнату и оторвал от сладкого сна. Он раздвинул шторы, лишая меня зрения на то время, пока мои глаза не привыкли к противному солнечному свету. Акено бросил на меня мою старую школьную форму, сказав, чтобы я собирался и чтобы через двадцать минут я был внизу. Забив на него, я накрылся одеялом с головой.       Акено на заставил себя долго ждать. Он, скорее всего, пришёл за мной сразу по истечению двадцати минут, отведённых мне. Он появился на пороге и, не церемонясь, стянул с меня одеяло. Не имея сил послать этого надоедливого кузена, я преодолел слабость в теле и кое-как собрался. Я надеялся, что смогу подремать в машине хотя бы какое-то время, но холодный взгляд его карих глаз не позволил даже глаз сомкнуть. Мне было не по себе от одной только мысли, что он будет преподавать историю в моём классе, не говоря уже о том, чтобы спать в присутствии этого человека.       — Почему с утра не было Акио? С ним что-то случилось? — спросил я, неотрывно глядя на проносящиеся мимо аккуратно подстриженные зелёные кустики. Я посмотрел на отражение Акено, который мельком глянул на меня, затем перевёл взгляд на дорогу.       — Он работает в ночном клубе. Ночью уходит и днём возвращается.       — Вчера он меня забирал, а не ты. Выходной?       — Отгул.       — М, — я посмотрел на него, прислонившись затылком к стеклу. Я внимательно смотрел на него, то сжимая белую рубашку в области желудка, то разжимая. Живот болезненно ныл: я не смог даже кружку чая выпить с утра, не говоря уже о блинчиках, что так аппетитно стояли на столе, ожидая меня. Перед глазами всплыло обеспокоенное лицо Джин. Она взволнованно вздыхала и всё то время, пока я находился дома, печально смотрела на меня. Женщина лишь мимоходом спросила о моём самочувствии перед моим уходом. Улыбнувшись, я сказал, что всё в порядке. Почему-то я не мог заставить себя сказать что-нибудь о том, как прошлой ночью я был готов выплюнуть свой желудок, лишь бы не мучиться. Встряхнув головой, я перевёл взгляд на дорогу. — Останови возле школы. Не хочу светиться рядом со своим учителем.       — Стесняешься?       — Ужас насколько.       Мне показалось, что на его лице мелькнула кроткая улыбка и тут же исчезла.       — Акио раньше со всеми огрызался, пока не пошёл в колледж. Видимо, повзрослел.       — Видимо.       Как я и просил, Акено остановил автомобиль за квартал до школы.       Поблагодарив его, я захлопнул дверь и повернулся лицом к многоэтажному зданию сероватого цвета. Над входом висела табличка "Медицинский центр". В него входили люди, не замечая вокруг себя ничего и никого, кроме знакомых, с которыми негромко здоровались, либо просто кивали в знак приветствия.       Я глубоко вздохнул, наслаждаясь свежим воздухом, лишь немного загрязнённым выхлопными газами проносящихся мимо автомобилей. Сунув руки в карманы, я пошёл в ту сторону, в которую умчался Акено, надеясь, что так доберусь до школы. Я внимательно осматривал улицы, пытаясь уловить все детали: деревья, что стояли по одиночке, спешащих людей, поток проносящихся мимо автомобилей, кое-где были обустроены маленькие клумбы, радующие глаза пестротой цветов. Я сам не заметил, как среди обычных людей появились девушки и юноши в школьной форме. Вместе с толпой учащихся я перешёл дорогу и оказался на тротуаре, что раскинулся прямо перед школой.       Решётчатое ограждение чёрного цвета представляло собой защиту. За ним раскинулась территория школы: пятиэтажное здание с часами над главным входом, в который устремился поток учащихся; несколько прилежащих зданий, справа от школьного здания виднелась оранжерея, вокруг расцветали сакуры, слева — огромный стадион, который едва ли мог сравниться со стадионом моей прежней школы. Мой взгляд вновь вернулся к цветущему саду, когда я проходил через ворота школы.       На моё плечо легла чья-то рука. Пахнуло мужским одеколоном, прячущим под собой стойкий запах альфы. Поморщившись, я перевёл взгляд на неизвестного. Высокий, широкоплечий, с тёмными волосами и глупой ухмылкой на лице. Парень заставил меня остановиться, и я, в силу невозможности противостоять ему из-за недомогания, остановился.       — Ты ведь новенький? Тебе не нужна помощь? — он усмехнулся. Парни, его прихвостни, рассмеялись. Я окинул их презирающим взглядом, вскинул подбородок. Парень схватил меня за подбородок, заглядывая в глаза. — Милашка, тебе не идёт быть злым. Лучше улыбнись, — он отпустил моё лицо, чтобы махнуть на своих друзей, — мы ведь помочь хотим тебе.       — С таким лицом можно помочь разве что человеку, страдающему запором, — сказал я, скидывая его руку со своего плеча. Не дожидаясь его ответа, я пошёл дальше. Парень что-то выкрикнул. Ученики, что шли впереди, озирались сначала на него, затем на меня.       "Мне с ним в одном поле не прятаться и детей не крестить, — подумал я. — Другой вопрос, если мы будем в одном классе. Тогда проблематично, да".       В классе повисла тишина, когда учитель — мужчина сорока лет, среднего роста и в массивных очках — открыл дверь. Быстро пройдя к учительскому столу, он остановился, положил журнал на стол, громко им хлопнув по крышке стола, от чего зазвенело в ушах. Он позволил сесть ученикам. Я окинул взглядом класс. Ученики с округлившимися глазами смотрели на меня. Две девушки, сидящие на третьей парте, начали перешёптываться, кидая в мою сторону короткие взгляды. Я сцепил руки перед собой, отведя взгляд в сторону. В конце первого ряда я заметил того самого парня, что хотел было помочь мне. Если я в чём-то провинился в своей прошлой жизни, то сейчас я расплачиваюсь по полной, даже на двоих бы хватило. Встряхнув головой, я опустил взгляд на свои кеды, лишь бы не видеть это ухмыляющиеся лицо.       Учитель прокашлялся.       — Представьтесь, пожалуйста, — сказал он, открыв журнал. Он занёс ручку над списком учащихся. Я заметил, что ручка дрожала, как и дрожали руки учителя. Я подумал о том, что кто-то хорошо провёл прошедший вечер, хотя сегодня ему и плохо.       — Миядзаки Нориюки.       — Ми-я... — прошептал учитель, записывая что-то в свой журнал. Он посмотрел на меня поверх своих очков, махнул рукой в сторону парт. Окинув взглядом класс в поисках свободного места, я поправил сумку на плече и собирался было занять свободное место, когда дверь в кабинет открылась. Все, включая меня, перевели взгляд на опоздавшего.       Моё сердце остановилось.       На пороге появился высокий парень. Он лениво посмотрел на класс, тут же опустил взгляд, не найдя ничего интересного для себя в ряде лиц, которые он мог видеть каждый учебный день. Он перевёл на меня пронзительные синие глаза — и моё сердце громко забилось. Стало как-то трудно дышать только от одного его холодного взгляда. На мгновение мне показалось, что в ледяном взгляде проступило удивление, выражение его лица смягчилось и вновь стало холодным, отстранённым. Его тонкие губы начали шевелиться. Он что-то говорил, но слова не доходили до моего слуха. Я стоял столбом, не в силах пошевелить даже пальцем. Я смотрел на него, как заворожённый. Смотрел на его тонкие губы, прямой нос, на правильные черты красивого лица.       Моё тело затрясло. Я стал лихорадочно дышать. Встряхнув головой, я попытался успокоить себя и свою возбуждённую фантазию. Я глубоко вздохнул и гордо вскинул подбородок. Волна приятных ощущений растеклась по венам, когда парень, привлёкший моё внимание, приблизился ко мне. Я уткнулся взглядом в его широкую грудь. Сглотнув, я попытался заглушить столь громкое сердце, не позволяющие слышать его слов.       Бархатный голос, принадлежавший парню, приятно коснулся моего слуха, от этого мои коленки затряслись. Я медленно поднял на него глаза, столкнувшись с ним взглядом. Он смотрел на меня, хотя обращался не ко мне. Что-то болезненно кольнуло в сердце.       — Простите, что задержался, Сато-сенсей.       — Садитесь. Оба, — отозвался учитель откуда-то сзади.       — Маримото-кун восхитителен, — прошептал кто-то из класса настолько громко, что мог слышать даже я со своим ненормальным сердцем.       — Новенький запал на него?       — Омеги отвратительны, — сказал кто-то ещё. Я вздрогнул. Опустил глаза, затем отвёл их в сторону. — Только и думают о спаривании.       "Это не так..."       — Точно-точно. Не зря все порно с их участием. Совсем двинутые на сексе.       "Это не так".       — Ненавижу их. Они слишком высокого мнение о себе, если считают, что все должны преклоняться перед ними из-за их особенностей. Они столько пар разрушили. Вот бы их не стало.       "Всё не так. Я не..."       — Эй, ты долго собираешься здесь стоять? — спросил парень, и я вздрогнул. Сглотнув, я вскинул подбородок, улыбнулся уголком губ, заглядывая в его синие глаза. Борясь с собственным сердцем, я всё же смог утихомирить его на время, собрался с мыслями.       — Почему бы тебе не обойти, если мешаю? — я прищурился.       — Ты занимаешь весь проход.       — Ты же понимаешь, что проблема в тебе? — я окинул его взглядом.       — Маримото, Миядзаки, займите свои места! — сказал учитель. Парень, фыркнув, прошёл мимо меня. К счастью или к беде, он занимал место сразу за мной. Я виновато улыбнулся учителю и быстро прошёл к своему месту. Повесив сумку на стул, я сел на своё место, пытаясь при этом не пересечься взглядом с парнем, который смотрел в мою сторону всё то время, пока я добирался до свободного места. Я поднял глаза на учителя. Мужчина, взяв губку, начал стирать доску.       В классе висела тяжёлая, отпугивающая атмосфера. Я кожей чувствовал на себе взгляды двух десятков пар глаз. Я непроизвольно поёжился, опустил взгляд на руки, затем на пару записей в чистой тетради, которые оборвались на полуслове: я забил на все последующие слова учителя, потому что не понимал сути происходящего. Он говорил о какой-то теореме, которая вытекала из другой, а та относилась к объёму какой-то призмы. Пришлось себя сдерживать, чтобы не закричать на весь класс знаменитую фразу: "Лунная призма, дай мне сил". Так обложаться смог бы только я, но, к счастью, я смог удержать свою дурь при себе. На моём лице мелькнула улыбка и тут же исчезла. Громко выдохнув, я положил голову на сложенные на столе руки голову, закрыл глаза, пытаясь хоть немного отвлечься от пристальных взглядов, которые буквально раздевали меня, пытаясь проникнуть в мою голову, покопаться в мыслях.       — Исчезни, — послышался уже знакомый мне голос прямо передо мной. Я зажмурился, чуть сжав пальцы рук. Я мысленно обратился к Всевышнему с просьбой о том, чтобы меня никто не трогал. Видимо, Бог ушёл в отпуск, либо просто игнорировал мои просьбы, насмехаясь надо мной где-то там, в своём царстве. Послышался скрежет стула по полу. Я оторвал голову от рук, готовый испепелить взглядом того, кто осмелился оторвать меня от полудрёма.       Я, конечно, слышал голос того светловолосого парня, с которым я имел радость познакомиться перед уроком. Я цыкнул, отвёл взгляд в сторону. Он занял место моего соседа спереди, подпёр голову кулаком и уставился на меня, изучая меня пристальным взглядом. Мои щёки от чего-то вспыхнули. Я сглотнул, посмотрел на него. Уткнувшись глазами в его пристальный взгляд, я спешно опустил голову, спрятав лицо за рукой. Я закусил нижнюю губу и, вскинув подбородок, нахмурился, надув губы. Сунув руки в карманы брюк, я уставился на него, буквально принуждая самого себя смотреть на него, в его глаза синего цвета. Я склонил голову набок.       — На людей так пристально не смотрят, — сказал я. — Если хочешь что-то сказать, то говори. Я не читаю мысли.       Но назойливый собеседник ничего не говорил. Фыркнув, я чуть подался вперёд и встал, свысока глядя на парня.       "Интересно, это его натуральный цвет волос или он красится?" — подумал я, глядя на его макушку.       — Если нечего...       — Сядь, — сказал он, и я, как заколдованный, сел на место, глядя на него широко открытыми глазами. Моё сердце тревожно забилось. Я сглотнул, отведя взгляд в сторону. Одноклассник притянул к себе мою тетрадь, перевернул одну единственную исписанную страницу и отодвинул её. Парень посмотрел на меня. — Имя.       — Зачем оно тебе? — я изогнул бровь.       — Имя, — с большим напором сказал он. Я потупил голову.       — Миядзаки... Нориюки... — прошептал я, теребя край своей рубашки. Я исподлобья посмотрел на него, надеясь увидеть хоть какую-нибудь реакцию, но каменное выражение парня не изменилось. Я сглотнул. Вздохнув, взял остатки сил в кулак. — Так чего тебе нужно? Поглазеть может денег стоить, — я прищурился. Я положил руку ладонью вверх на стол. — Сможешь заплатить за просмотр?       — Шлюхи не берут за просмотр.       Я резко вскочил. Сжав челюсти, я сверкнул глазами.       — Уж извините, ваше высочество, что все в вашем окружения любвеобильные женщины. Только, — я сощурил глаза, — не гребите всех под одну гребёнку.       — Цепляет? — он посмотрел на меня.       — Ни капли, — сказал я, вскинув подбородок. Желания остаться в компании этого парня не было: я рванул с места, выбегая из кабинета, громко хлопнув дверью. Я широким шагом шагал по полупустому коридору, не зная даже, куда идти.       Я не знал строение этой школы. Единственный путь, известный мне, — это путь от учительской до моего класса. Не мог же я бежать в учительскую и жаловаться классному руководителю. Проще было застрелиться или сброситься с крыши. Я остановился посреди коридора. Позади послышалось недовольное шипение. Я кротко посмотрел на юношу, что чуть не врезался в меня. Он отпрянул назад и, поджав губы, обогнул меня. Я развернулся и быстрым шагом проследовал к лестнице, по которой бегом взобрался. Оказавшись на самом верху, я приблизился к двери. Когда я потянул за ручку, дверь с лёгкостью отворилась. Сильный ветер обдал меня свежестью и сладким ароматом цветущей где-то внизу сакуры.       Я смело шагнул на крышу школы.       Я внимательно осматривал всю территорию, ища наиболее подходящее для сидения место. Не решившись занять хоть какое-нибудь место, я приблизился к железной сетке, что ограждала край крыши. Я вцепился пальцами за решётку, которая звоном отозвалась под моими пальцами. Прикрыл глаза, позволяя весеннему ветру ласкать кожу, играть с волосами. Я глубок вздохнул и выкрикнул:       — Идите все на хуй! — я стиснул челюсти. — Что за идиотский стереотип? Если я грёбанный омега, то это не значит, что я являюсь подстилкой для альфы, — с губ слетел рык, выдохнув, я откинул голову назад. — Сами вы шлюхи. Сами виноваты, что упустили того, кого любили. Омеги не виноваты в ваших неудачах, — ослабив хватку, я осел на корточки.       — Здесь никто не любит омег, — сказал кто-то над моей головой. Я распахнул глаза, уставившись на говорившего. Моё лицо залилось краской, и я отвернулся. Темноволосый парень сел рядом со мной. — С их мнением не считаются, их презирают и унижают. Думаю, они не правы: все мы люди, вне зависимости от пола.       Я с удивлением посмотрел на него, затем просиял, радостно улыбнувшись.       — Миядзаки Нориюки, — сказал я, протягивая руку неизвестному парню.       — Сугияма Кэтсу. Учусь с тобой в одном классе, — улыбнувшись, сказал он, протянув левую руку. Я крепко, насколько было возможно, сжал его руку, заглянув в серые глаза. Они показались мне какими-то печальным, в то же время совсем пустыми. На его запястье я заметил что-то чёрное. Обхватив его запястье, я оголил предплечье парня, закатав рукав его рубашки.       — Ахренеть, — сказал я, осматривая чёрную татуировку. Неизвестный рисунок привлекал взгляд. Я смотрел на чёрный контур, внимательно осматривая мельчайшие детали. — Ахренеть, — снова повторил я. Выдохнув, опустил его руку, посмотрел в его глаза и откинулся назад. — Эх, я бы тоже хотел набить татуировки на теле, но пока не решился с рисунком, да и денег не накопил. Где ты делал? — спросил я. Сугияма скромно улыбнулся, пряча татуировку под руками.       — Салон "Огненный цветок", что на центральной улице. Там хорошие мастера и цены невысокие.       — О! Я обязательно схожу туда.       Мы смеялись, когда вошли в кабинет. Под изумлённые взгляды одноклассников мы переглянулись и вновь рассмеялись. Мы начали обсуждать любимую мангу, не заметив, когда оказались у моей парты. Он похлопал меня по плечу и, посмотрев куда-то в сторону, поплёлся в сторону своей парты. Радость моментально исчезла, когда я наткнулся на парня, что сидел позади меня. По телу пробежались мурашки от его пристального взгляда. Поджав губы, я сел на своё место.       Урок медленно шёл своим чередом. Стрелки настенных часов медленно ползли. Порой казалось, что они почти не двигались. Я громко выдохнул. Желание положить голову на руки испарилось: я всё ещё ощущал на себе пристальный взгляд альфы. Я через плечо посмотрел на него, пытаясь увидеть его выражение лица.       "На что он уставился? Если есть что сказать, то сказал бы, не мучил бы меня. Если так продолжится дальше, то он дыру во мне просверлит, — подумал я, переведя взгляд на свою тетрадь, затем на учителя. — Интересно, он ощутил то же, что и я? Если да, то он знает, что это? — я встряхнул головой. — Может, мне просто показалось? И ничего не было? Просто сердце шалить начало. Иноэ говорил что-то о последствиях. Возможно, это одно из них".       Холодок пробежался по спине.       Я ощутил на себе взгляд, наполненный гневом и злостью. Оцепенев от страха, я едва ли мог вздохнуть. Взяв волю в кулак, я неторопливо, стараясь не привлекать внимания, повернулся в ту сторону, с которой, как мне казалось, смотрел этот некто со злобным взглядом. В конце второго ряда, где сидел мой новый знакомый по фамилии Сугияма, доносилась тёмная аура. Если можно было это сравнить с чернотой бездны, то последняя оказался бы невинным одуванчиком, покрытая придорожной пылью. Сугияма тяжело дышал. Это насторожило меня. Парень то сжимал, то разжимал побелевшие пальцы.       Левая рука, на которой была татуировка, была оголена. Мне показалось, что что-то шевельнулось под желтоватой кожей парня. Я сглотнул, опустив взгляд на свою парту. Я зажмурился, будто бы это помогло бы избавиться от реальности.       "Только не здесь, не в центре города", — подумал я.       Ледяное дыхание окатило меня с ног до головы. Зловоние заполнило весь кабинет в мгновение ока. Ученики поморщились, закрыли лица руками. Они осматривались, ища источник отвратительного запаха.       — Всем покинуть класс! — воскликнул учитель, выронив учебник из рук.       Но было уже поздно.       Рука Сугиямы неестественно вывернулась. Парень закричал, распахнув глаза. Он запрокинул голову назад, из горла вырвался стон. Его рука начала пузыриться, из неё начало вытекать что-то чёрное, светящиеся под лучами солнца. Раздался крик. Кричали девушки, он визжали, схватившись за голову. Вскоре в женский крик влились и голоса парней. Все вскочили со своих мест и побежали к выходу, не заботясь о том, кто был рядом. Возле выхода столпились все ученики. Они пытались выйти из класса, но толпа не позволяла это сделать. Учитель пытался успокоить взволнованную толпу детей, выкрикивая какие-то слова. Ученики вроде бы успокоились на время. Часть смогла выйти наружу, но всё вновь застопорилось, когда кто-то у входа споткнулся и упал. Послышался визг.       Я встал. На глаза попался оскорбивший меня альфа. Он без особого интереса смотрел в сторону перепуганной толпы. Я встретился взглядом с парнем. Мне показалось, что на его лице мелькнула улыбка, на мгновение окрасившая его лицо. Фыркнув, я отвернулся. Я достал из кармана листовку, сделал шаг в сторону теперь уже бывшего друга. Возле него, раскидав парты, начала образовываться нечёткая фигура. Огромные глаза, больше похожие на белые блюдца с жёлтыми зрачками, были расположены хаотичны и покрывали значительную часть тела существа. Его тело, словно тело амёбы, постоянно изменяло свою форму, пузырясь и кое-где даже пенясь.       Сглотнув, я сделал ещё шаг, приготовив листовку. Пару шагов, один взмах руки — и чудовище, вырвавшееся из руки Сугиямы, было запечатано. Но что-то заставило меня остановиться. Мои колени задрожали. Я опустил глаза вниз, прикрыл их и глубоко вздохнул. Кто-то окликнул меня, кажется, учитель, но я не слышал его. Моё сердце забилось чаще, под лопаткой засосало.       Я поднял дрожащие руки.       Кто-то положил тёплые руки на мои. Лёгкое дыхание коснулось моей шеи. Я вздрогнул, хотел было вырваться.       — Для того, чтобы одолеть демона, нужно быть более смелым, — прошептал бархатистый голос, от которого по телу пробежалась волна невероятных тёплых ощущений. Чьи-то руки сжали мои ладони. Я поднял глаза на парня. Наши взгляды пересеклись, и на его лице вновь появилась улыбка, от которой моё сердце затрепетало. Я опустил голову, сжал губы в ниточку. — Или тебе захотелось поиграть в героя, спасающего своих одноклассников?       — Съебись, — я вырвал руки из его хватки, метнул взгляд в его сторону. Парень ухмыльнулся. Я фыркнул, отвернувшись от него.       "Мне не нужны чьи-либо советы", — подумал я, сжимая листовку. Я опустил глаза на жёлтый прямоугольник бумаги, на котором были изображены иероглифы. Опустив руку, я смело зашагал в сторону чудовища. Монстр перевёл все глаза на меня. В центре его тела появилась дыра, по краям которой виднелись острые гнилые зубы. Запах гнили вырвался наружу, вызывая рвотные позывы. Я зажал рот рукой, сдерживая всё содержимое желудка внутри. Мои колени задрожали, когда чудовище издало рычание.       Я укусил себя за палец, борясь с возникшим чувством страха. Что-то тёплое и вязкое коснулось моих губ. Я ощутил отчётливый привкус железа. Опустив руку, я заметил кровь на пальцах. Палец начал предательски ныть. Глубоко вздохнув, я поднял взгляд на чудовище, вырвавшееся из Сугиямы. Я бросил взгляд в сторону высохшего тела юноши. Что-то кольнуло в груди. Встряхнув головой, я попытался избавиться от чувства вины перед ним.       Он говорил, что люди сами виноваты в своей смерти. Они сами продают свою чистоту, меняя её на скверну.       Один прыжок — и я оказался на парте. Пытаясь удержать равновесие, так как парта ужасно шаталась, да ещё пузырящееся чудовище приближалось, от чего пол ходил ходуном, я всё же пытался преодолеть последние препятствие на пути к чудовищу. Оно всё приближалось и приближалось, а я всё тянул, не зная, как поступить. Нет, я знал то, что мне нужно было сделать. Но знать всю теорию и применить её на практике — две разные вещи. В моём случае, вторая была почти неосуществима.       — Тебе помочь? — сказал альфа. Я посмотрел на него, надул губы.       — Обойдусь.       Когда я вновь посмотрел на чудовище, оно было в метре от меня. Я приготовил листовку, наметил цель, куда должен был прикрепить её. Изо рта всё ещё валило зловоние, которое буквально сбивало с толку. Я поморщился и, глубоко вздохнув через рот, чтобы не чувствовать все прелести ароматов, задержал дыхание. Я прыгнул прямо на монстра, протянув руки вперёд. Я был готов прикрепить спасительную бумажку к телу чудовища, но мои руки попали во что-то вязкое и холодное. Я попытался вытащить руки из тела чудовища, но не мог: тело походило на зыбучие пески, и чем больше я двигался, пытаясь извлечь руки, тем больше оно засасывало меня.       Я выдохнул.       — Очистись!       Всё вокруг меня остановилось. Не было ни отвратительно запаха, ни загробного стона чудовища. Глаза-блюдца уставились в одну точку. Вдруг жёлтые зрачки начали хаотично бегать, чудовище распахнуло свою пасть, наполненную гнилыми острыми зубами. Я отвёл лицо в сторону, едва сдерживая рвотный позыв. Содержимое желудка подкатило к горлу, я готов был блевануть прямо на монстра. Рука, державшая листовку, начала гореть огнём. Я зажмурился, поджал губы, сдерживая болезненный стон.       Я разомкнул пальцы.       Тело чудовища начало пульсировать. Темп с каждым мгновением начал увеличиваться. Оно в последний свой раз открыло свою пасть, издав гортанный звук. Его тело начало раздуваться. Я попытался быстрее извлечь руки из субстанции, но ничего не выходило. Я искривил губы, отведя взгляд в сторону. Послышалось шипение.       Я зажмурился.       Что-то холодное и вязкое обдало меня сверху донизу, впитываясь в мою одежду. Я медленно выдохнул, затем открыл глаза. Что-то чёрное застилало мои глаза: я протёр веки руками, которые и так были покрыты чем-то чёрным, хоть и понимал, что размазываю грязь по лицу. Я осмотрел свои ладони, одежду, которая была чистой всего пару минут назад. Оттянул прилипшую к телу рубашку, которая, чавкая, отлипла от тела.       — Думаешь, новый вид грязевых ванн поможет стать более красивым?       Я обернулся, скривился.       — Иди нахуй со своими недошутками, пидор, — сквозь зубы сказал я. Альфа лишь улыбнулся, от чего меня ещё больше затрясло. Я сжал руки в кулаки, опустив голову, стиснул челюсти. Так хотелось ударить по его довольной роже, но пришлось сдерживать себя: это лишь означало, что я слаб и что не могу контролировать свои эмоции, поддаваясь на острые слова этого альфы. Я улыбнулся. Со счастливым выражением, на которое только мог, посмотрел на парня. Раскинув руки в сторону, я бросился к нему с распростёртыми объятиями, словно не видел тысячу лет своего возлюбленного. Всем телом я прижался к нему. Парень попытался попятиться, его лицо исказила гримаса отвращения. Улыбнувшись ещё шире, я положил голову на его грудь. — Грязевые ванны — самое лучшее, что придумало человечество. Тебе тоже нравится? Пользуйся, мне не жалко поделиться грязью с ближним своим.       — Ты... — выдохнул парень. Сжав мои плечи, он отодвинул меня от себя. Его губы искривились в злобном оскале. Я расплылся в счастливой улыбке. Пальцы парня впились в мои плечи, он подался вперёд, заглядывая в мои глаза. — Какого ты, мелкий поршивец, творишь? Жить надоело?       — О чём ты? — я изогнул бровь. — Я всего лишь проявляю доброту... — я опустил взгляд. — Тебе не понравилось?       Я вытирал мокрые волосы белым полотенцем. Приблизившись к запотелому зеркалу, протёр поверхность, чтобы рассмотреть своё лицо и волосы. Остатков чёрного вещества я не заметил, как бы я не крутился перед зеркалом. Красные волосы, мокрые от тёплой воды, прилипли ко лбу, на котором частично отклеился пластырь. Я надавил на кончик пластыря, провёл пальцами вверх, пытаясь вновь приклеить его. Но пластырь не хотел возвращаться на место. Плюнув, я притянул к себе полотенце, вновь начал вытирать волосы.       Из душевой вышел мой новоиспечённый знакомый. Я уставился на рельеф его тела, медленно опустил глаза на гениталии. Мои глаза округлились. Я нервно сглотнул. Парень ухмыльнулся.       "Почему жизнь так не справедлива?" — пронеслось в моей голове.       — Понравилось?       — Ни чуть! — сказал я, отвернувшись. Мои щёки медленно залились краской. Моё сердце начало колотиться, словно ненормальное. Я приложил руку к груди, будто бы это смогло бы замедлить сердцебиение. Я громко сглотнул. Лёгкое дыхание коснулось моей шеи, и я подскочил. Обернулся. Синие глаза с какой-то искоркой смотрели на меня из-под полуопущенных ресниц. На лице парня застыла ухмылка, от которой меня бросало то в жар, то в холод. Я оторвал взгляд от его глаз, поднял взгляд вверх. Светлые волосы парня прилипли ко лбу, с них то и дело стекали огромные капли воды. Он сделал шаг вперёд, я же инстинктивно отпрянул назад. — Т-ты чего уставился? — дрожащим от беспокойства голосом спросил я. Новый шаг — я вновь попятился назад. Мои колени задрожали.       "Ничего хорошего ждать не стоит..."       Я уткнулся спиной о холодный кафель, украшающий стену душевой комнаты школы. Я зажмурился, опустив голову. В голове всё перемешалось, мысли путались. Я не знал, что делать, чего ожидать от парня. Что-то тёплое коснулось моей щеки. Я распахнул глаза. Альфа смотрел на меня с печалью в глазах, по крайней мере, так показалось мне. Он касался кончиками пальцев моей щеки, гладя по коже. Моё сердце застучало быстрее. Мои щёки вновь залились краской.       — Ч-что ты делаешь? — я вскинул руки перед собой, сжав их в кулаки. — На драку нарываешься? Я-я дам отпор.       — За просмотр нужно платить, — он вздохнул, опустив руку. Он посмотрел в мои глаза. — Или теперь будешь пытаться отнекиваться?       — Пф, — я гордо поднял голову. — Подсос засчитан, мудак, — я прищурился. — Один, дурак, — я показал ему язык и как можно скорее поспешил выйти из душевой.       — Там, в раздевалке, — сказал парень, останавливая меня, — чистая одежда. Можешь не возвращать.       Я, поблагодарив продавца, вышел на улицу, залитую солнечным светом. Из-за инцидента, что произошёл во время второго урока, учеников два-А распустили по домам, чтобы приходили в себя от потрясений. Возвращаться домой к тётушке Джин в двенадцать дня было бы глупо: невозможно бы было избежать расспросов. Так или иначе, всплыли бы вопросы на тему, что произошло, как я и кто одолел демона. Акено, окажись он дома, ответил бы, не задумываясь ни на секунду. Быть раскрытым не хотелось: это заслуга отца, как бы мне не хотелось признавать.       Я сжал белый пакет, в котором лежал корм для животных. Я окинул беглым взглядом улицу и, воткнув наушники в уши, поспешил перейти дорогу, пока не было видно машин. Я прошёл по узкой улочке. Остановившись возле распустившийся сирени, я приподнялся на цыпочки, вдохнул в себя сладкий аромат цветов. На лице расплылась блаженная улыбка. Я отломил веточку с сиренью и довольный приобретением зашагал дальше.       Поворачивая за очередной угол, я буквально подскочил к дереву, возле которого, греясь на солнце, лежал большой старый пёс. Его некогда рыжая шерсть совсем полиняла, кое-где виднелась сероватая кожа. Пёс сопел, погрузившись в сон. Он ничего не замечал вокруг: пёс плохо слышал. Я тихо приблизился к нему. Отключив музыку, я сел на колени перед ним. Пёс поднял на меня вымученные карие глаза, лениво завилял хвостом. Он приоткрыл пасть, беззвучно зевая. Я погладил его по голове, и пёс, положив голову на траву, прикрыл глаза. Хвост беззвучно лёг на землю. Улыбка мелькнула на моём лице.       — Как ты, дружище? — шёпотом спросил я. Пёс издал тихий стон. Из моих глаз брызнули слёзы. Громко подтянул сопли, посмотрел на него сквозь застилающие глаза слёзы, вновь погладил его. — Знаешь, — я всхлипнул, — я скучал по тебе. Волновался... переживал... Боялся, что не увижусь с тобой, — что-то холодное коснулось моей руки. Пёс уткнулся носом в мою ладонь. Я вновь подтянул сопли, вытер слёзы тыльной стороной руки. — Да, ты прав. Ещё не время унывать. Я принёс тебе кое-что вкусное, — я полез в пакет, извлёк из него кусок свежего мяса, хлеб. — Ты ведь не ел давно... Вот я и подумал, что ты не отказался бы, — я развернул сырое мясо, положил рядом с псом. Он лениво посмотрел на меня, затем вновь закрыл глаза, томно выдохнув. — Ты должен покушать, — он посмотрел на меня. Натянув улыбку, я поднёс к лицу хлеб. — Я с тобой поем, правда, поем.       Я укусил кусочек. Пёс смотрел на меня, пока я пережёвывал свой хлеб. Приподнявшись на передние лапы, он понюхал принесённую пищу, лизнул её, попробовал откусить, но начал просто обсасывать, иногда поскуливая. Я опустил руку с хлебом, с печалью глядя на пса. Он, словно ощутив, что я перестал есть, посмотрел на меня. Покачав головой, я вновь откусил хлеб. Есть начал и пёс.       — Ты подкармливаешь бездомных? Как трогательно, прям сейчас расплачусь, — знакомый голос. Кажется, я слышал я его настолько часть в этот день, что никогда бы не перепутал с другим. Я всхлипнул. Я поднял глаза на парня, что сидел на корточках рядом со мной. Его губы дрогнули, когда мы встретились взглядом. Он поджал губы, опустил глаза на пса. — Он важен для тебя? Это всего лишь старый пёс.       — Не говори так! — я опустил голову, поджав губы. — Он... он спас мне жизнь... — прошептал я.       — Почему бы тебе не спасти его? Помоги ему избавиться от мук.       — Он же... он же живой...       — Ему больно...       — Он всё ещё жив!       — Если ты так считаешь, — парень положил руку на мою голову, — пусть будет так, Нори-чан.       — Эй, Нори-чан! Нори-и-и-чан, пошли скорей играть, иначе родители вновь закроют дома, — детский голос. Знакомый голос, в то же время я не мог узнать его. Я встряхнул головой, стараясь отогнать от себя ненужные мысли, убрать из памяти противный детский голос.       — И чего ты за мной увязался? — спросил я, остановившись возле своего дома. Я обернулся к парню лицом, пристально посмотрел на него. На его лице мелькнула уже раздражающая ухмылка. Я цыкнул, отвернулся к двери. — Сталкер что ли? Или маньяк, — я пожал плечами, открывая дверь. — Если есть что сказать, то говори. Это раздражает, когда кто-то молчит, — я скользнул взглядом, но парень так ничего и не сказал. Вновь пожал плечами и, потянув по привычке за ручку, открыл дверь своей старой квартиры, которая со скрипом отворилась. Я вошёл внутрь. Внутри был так же, как я и оставлял до своего ухода: неубранный футон, кое-где лежали книги, цветы, стоящие в вазе, уже завяли. Под светом света, что проник с улицы, блестели и переливались амулеты и обереги разных форм и размеров.       "Всё равно войти не сможет. Не зря же я столько денег потратил на всю эту атрибутику", — подумал я, смело зайдя внутрь однокомнатной квартиры.       — У тебя слишком тесно, — сказал альфа.       Я распахнул глаза, медленно обернулся. Парень осматривался, войдя вслед за мной. Перед глазами всё потемнело, земля ушла из-под ног. Тело пробила сильная дрожь — я упал на колени. С губ слетел болезненный вскрик. Перед глазами стаяла улыбка. Холодная, леденящая кровь улыбка моего отца. Я не заметил, когда по моим щекам потекли слёзы. Я поднёс ладони к глазам, желая стереть их со своего лица.       Кто-то стиснул меня в объятиях. Я пытался вырваться, но он был сильнее меня. Я слышал своё имя и обеспокоенный голос альфы. Он что-то говорил, пока меня пробивала дрожь. Он прижал меня к себе — и стало так спокойно. Страх будто бы исчез, как только он прикоснулся ко мне.       — Всё хорошо, — прошептал он. — Ты в безопасности.       Не хотелось открывать глаза. Болела голова. Было тепло, и от этого тепла я чувствовал себя в безопасности. Альфа, я думал, что это был он, потому что иных вариантов не было, всё ещё крепко прижимал меня. Я слышал его ровное дыхание и спокойный ритм сердца, что так успокаивал меня. Я сжал руки на его груди, крепко зажмурился, затаив дыхание.       "Ещё немного. Дай мне ещё немного времени..."       — Нори-чан?.. — позвал меня сонный голос. Тёплая рука исчезла с моей головы. — Всё в порядке?       — В полном, — сказал я, разомкнув веки. Я вдохнул в себя притягивающий аромат альфы, пытаясь запомнить его и никогда не забывать. В какой-то миг, я подумал, что это чрезвычайно важно для меня. Выдохнув, я отпрянул он него, сел. Мой взгляд упал на его сонное лицо. Улыбка появилась на моём лице и также быстро исчезла. — Ты, наверное, рад. Почти затащил в постель, с твоих слов, шлюху.       Парень сел так, что я оказался у него на коленях. Он заглянул мне в глаза, от чего меня бросило в жар, и я поспешил отвести взгляд. Его руки легли на мой зад, сжали ягодицы, от этого я подпрыгнул. Я уткнулся руками в его грудь.       — Ты-ты что делаешь? По ебальнику захотел? Так я быстро съезжу... — я занёс сжатую в кулак руку, но альфа с лёгкостью перехватил её. Он подался вперёд.       — Ты ведь сам предложил, Нори-чан.       — Я... — опустил глаза и добавил шёпотом: — Ты не представился.       Парень изогнул бровь. Выдохнув, он отпрянул назад.       — Маримото Айсаку.