Кошка примет к сведению

Этот странный мужик ловит меня на лестничной клетке как раз в тот момент, когда я пытаюсь ускользнуть одним из своих наиболее успешных и отработанных маневров. Ставлю себе в голове галочку: "Перепроверить свои маневры, твоя информация устарела". - Эй, сэр, здрасьте, - говорит мужик, и меня просто приковывает к полу от диссонанса между ораторской глубиной его тембра и неловкостью построения фразы. Таким голосом нужно наполнять какую-нибудь базилику или исследовать бездонные океанические впадины, но никак не говорить "здрасьте". - Вы из семьдесят четвертой, да? Я ощутимо напрягаюсь. Мысль первая: "Он знает, где я живу". Мысль вторая: "Да, потому что он твой сосед снизу". Мысль третья: "И говорят, с ним в квартире живут сорок кошек". - Да, - говорю я, нахмурившись. - А что такое? Мужик кивает так, как будто только что получил очень важную и волнующую информацию. Он как-то странно переступает на одном месте, и я все же решаюсь опустить глаза к полу, чтобы посмотреть, в чем дело. Между его щиколоток извивается кошка. Тощая белая кошка со свирепой мордой, встопорщенными усами и черной шлейкой. Под шлейкой - ошейник с любовно привешенным жетончиком, но я не могу разглядеть отсюда, что на нем написано. Кошка одаривает меня самым нелестным взглядом, который я только получал в этой жизни от какого бы то ни было живого существа - а мне, поверьте, есть с чем сравнивать. Она с упорством компьютерного моба шлифует восьмерки между ног мужика, и ему постоянно приходится выворачиваться, чтобы не запутаться в поводке. - Это Зои, - говорит он с неожиданной кротостью, заметив, как я смотрю на кошку, хотя я вовсе не спрашивал, как зовут эту ребристую гурию. - Она немного... нетерпеливая. Редкая домашняя кошка, которая любит гулять. Какой-то момент лестничная клетка вся охвачена бело-смолистым пониманием и взаимным расположением друг к другу странного человека и нервной кошки. Я чувствую себя неуютно. - Хорошо, - наконец прерываю я эту немую сцену, - а что вы хотели-то? Мужик смотрит на меня так, как будто это я остановил его посреди пролета, чтобы рассказать о своей кошке. - А, да, - вспоминает он. - Вы, наверное, художник? Ага, ага! Интересно девки пляшут! Сейчас начнется: ой, а меня нарисуете? Или, в случае с этим субъектом: "А нарисуете мою кошку? Зои, она... натура сложная, неоднозначная, я бы хотел ее портрет пастелью... или, может быть, маслом... Вы же рисуете маслом?" Все это, наверное, нехило отражается на моем лице, потому что мужик вскидывает руки в предупредительном жесте и смеется - отрывисто, будто гавкает единожды. Вижу краем глаза, как кошка поднимает к нему морду. Так и говорит: "Еще раз гавкнешь в моем присутствии - я тебе бороду сама обрею. Опасной когтебритвой". - Я просто хотел бы попросить, не могли бы вы, пожалуйста, не стряхивать, э-э-э, кисти за балкон? Я иногда на парапет вешаю что-нибудь посушить по-быстрому, и теперь у меня есть две дизайнерские футболки. В брызгах. Он улыбается мне одним углом рта. Я в этот момент замечаю, какое у него асимметричное лицо: глаза будто слегка не в одном направлении смотрят, а еще челюсть с явным перекосом. И, как бы это ни было смешно в сложившейся ситуации, но у меня начинает зудеть местечко глубоко в голове от того, как хочется этого мужика зарисовать. Тут до меня доходит часть с футболками, и моментально становится стыдно. Не то чтобы я был таким распоследним грязнулей и дурачком, но сейчас, когда лето и от жары на стенку лезешь, я часто работаю (пытаюсь работать) прямо на балконе с распахнутыми окнами. И штуки типа казуса с кисточкой случаются, когда зарисуюсь. В общем, одно слово: мда. - Простите, - говорю я слегка сквозь зубы, потому что этот странный диалог как будто написан создателем плохого ромкома, - очень жаль ваши испорченные вещи. Обещаю, что больше так постараюсь не делать. Вам купить новые? - Нет-нет, что вы, - как-то очень быстро говорит он, - Напротив, считаю это удачей: не у каждого человека есть футболка от... Он делает странные пассы руками в воздухе, как будто в слоу-моушн играет в "горячую картошку". Рисовательное местечко в голове окончательно перестает чесаться, и я понимаю, что мужик, вероятно, намекает на необходимость узнать мое имя. - Кирен Уокер, - механически говорю я. Он облегченно кивает: - Саймон Монро. Очень приятно. Слава богу, никаких протянутых ладоней. Было бы еще более неловко. Кроме того, валькирия Зои сейчас свяжет ноги мистера Саймона Монро морским узлом, судя по тому, как яростно она снует по траектории бесконечности. Я завороженно смотрю, как ее хвост очерчивает восьмерку, когда из меня вдруг вырывается: - Я уж думал, вы хотите попросить, чтобы я перестал петь в душе. Саймон выпучивает глаза (умудрившись и это сделать как-то вежливо): - Вы поете в душе? Господи, а ты как думаешь?... Господи, что я вообще делаю со списком этих реплик в руке. Я киваю со вздохом. - Я тоже пою, - вдруг тихо говорит Саймон, и я уже почти уверен, что сейчас он предложит "спеть вместе" (Кирен Уокер, ты чудовище, немедленно прекрати), но тут запевает Зои, и голос у нее скрипучий и отчаянный, как у маленькой теплокровной Годзиллы. Кровь в жилах стынет. Во рту Зои - куча маленьких зубов-иголочек, и она выглядит очень сердито. - Упс, - говорит Саймон и в миллионный раз вышагивает из петель шлейки, - простите, но нам, кажется, уже очень пора. - Нет проблем, - говорю я, довольный, что наконец это неловкое столкновение завершилось. Он и его кошка исчезают в серебристом коробе лифта, в то время как я направляюсь в сторону лестницы - мне-то всего нужен мусоропровод. - Мистер художник, - зовет меня напоследок Саймон, хотя ему прекрасно известно мое имя, - не прекращайте петь в душе. Он машет мне рукой, пока его не скрывают двери лифта. - И вы, мистер кошатник, - бурчу я себе под нос.