Семейная тайна

Если вы возвращаетесь домой, а квартира убрана, и все вещи лежат на своих местах, значит, ваш старший брат еще не вернулся домой с работы! А мама еще утром укатила в командировку и вернется только к субботе. А это значит, что за эти три дня можно почувствовать свободу наполную. Можно не мыть посуду, можно есть чипсы в кровати, врубать громко музыку и даже прогулять школу, хотя если Арсений узнает, то ему влетит знатно. Антону шестнадцать, он живет с мамой и старшим братом в четырехкомнатной квартире, доставшейся матери от отца Арсения в самом престижном районе Москвы. Их семья необычна, хотя бы потому, что у них с Арсением разные отцы и разные фамилии. Своего он не помнил, так как он умер, когда Антону было всего два месяца. А потом появился дядя Сережа - отец Арсения, который также недолго грузил их своим присутствием и, оставив матери четырехкомнатные хоромы, укатил в далекие дали, так как любил путешествовать, и умер спустя месяц от малярии в одной из азиатских стран. Арсению было уже двадцать пять, но он до сих пор жил с мамой и братом, работая в какой-то строительной фирме. Мама также зарабатывала неплохо, и поэтому ее не всегда можно было застать дома. Воспитанием Антона занимался Арсений, и мальчик был очень этим доволен. В отличие от старших братьев, Арсений не был занудой, учил кататься на скейте, коньках, не сильно доставал с учебой - благо с этим у Антона проблем не было. Зимой уезжали в горы кататься на сноуборде, а однажды летом прыгнули вместе с парашютом, ничего не сказав матери, и это была их первая семейная тайна. Тогда Антон испытал невероятное чувство эйфории, когда в свободном падении его прижали к себе сильные руки и ветер свистел в ушах. Антон любил брата, восхищался им, ловя на себе снисходительные взгляды, и помнил, как в десять лет признался тому в любви. Обнял и сказал, что любит его, что он у него самый лучший на свете. Арсений тогда замер, сжимая его плечи, и просто прижал ближе, щекоча дыханием шею: — Я тебя тоже, малой, очень. - Братская любовь - самая крепкая, Антон почему-то тогда это довольно четко осознал. Брат за брата горой всегда и везде. Он для Арсения всегда был малым. Даже когда в пятнадцать Антон перегнал его в росте на целую голову. Они были такими разными, но в то же время такими родными. Антон помнил казус, когда в одиннадцать впервые застал старшего брата обнаженным в ванне. Дверь была закрыта неплотно, и Антон подумал, что там никого нет. Мальчик переступил порог и от увиденного замер на месте. Арсений только-только вышел из душа, и капельки воды блестели на его обнаженном подкачанном теле: на его бедрах, спине, ягодицах. А когда Арсений обернулся, Шастун забыл как дышать. Он не хотел смотреть, глаза сами опустились вниз на увитый венами член старшего брата. Тогда он показался ему просто огромным. — Нравится? — кажется, Арсений даже ничуть не смутился тому, что за ним наблюдали. Антон слабо кивнул, наконец, краснея до кончиков ушей, и выбежал из ванны под громкий смех старшего брата. После этого случая, кажется, все и началось. Антон видел, как брат приводил в дом девушек и запирался с ними в спальне. А однажды не заперся, и Антон увидел, как налитый кровью член старшего брата исчезает в ротике смазливой блондинки. Антон тогда забежал в душ, чувствуя по всему телу невероятное до сегодняшнего дня возбуждение. Его собственный член заныл, и мальчик, запустив руку в спортивные штаны, довел себя до разрядки в несколько движений рукой. А когда привел себя в порядок и вышел из ванной комнаты, то буквально нос к носу столкнулся с Арсением: парень ухмылялся, и Антону стало не по себе. — Подглядывать нехорошо, — усмехнулся старший брат, и Антон поспешил скрыться в своей комнате. Иногда к брату по работе приходили мужчины, и они вдвоем запирались в кабинете Арсения. Проклятое любопытство сыграло с Антоном злую шутку. Прильнув как-то ухом к двери, он услышал хриплые стоны незнакомого парня, и низ живота тут же сковало жарким узлом. О том, что он слышал, Антон не сказал ни одной живой душе, но каждый раз, когда он об этом вспоминал, что-то кололо его сердце. Возможно, это была ревность. О сексе Антон узнал от Арсения, вернее, из его порно-журналов и видеокассеты "Приключения Красной Шапочки". Антон тогда был уверен, что это детская сказка. Оказалось, что не сказка и не детская, а очень даже взрослая. Кажется, Арсений обо всем догадывался, но разговоров не заводил. Антон любил брата, но разговаривать с ним о таком не решался, хотя соблазны подстерегали его на каждом шагу. Иногда ему снилось, как вместо той блондинки он, и ему в рот скользит возбуждённая плоть брата, иногда ему казалось, что Арсений его провоцирует, специально не закрывая двери в ванной или в свою спальню. Мама приходила с работы уставшей и не замечала, что творится вокруг, ибо горячий ужин всегда был на столе, а о визитерах брата ничего не напоминало. Квартира встретила тишиной, домашних животных у них не было, так как у мамы была аллергия на собак, а у Арсения на кошек. Антон сбросил кроссовки и куртку прямо в коридоре, закинув сумку к себе в комнату, и включив музыку, задумался, что делать дальше. Кушать не хотелось, в компьютер играть тоже, по телеку ничего интересного, и Антон проскользнул в комнату к Арсению. Вот тут было масса интересного, о чем Антон никому не рассказывал. Комната брата была выполнена в молочных оттенках и повсюду сквозила минимализмом, широкая мягкая кровать, тумбочка, шкаф-купе, стол, широкое кресло и плазма на всю стену. Шастун подходит к шкафу, где в самом дальнем ящике лежат журналы, презервативы, парочка кассет, наручники, всегда вызывали у младшего трепет, страшно было представить, какую роль они играли в сексуальной жизни брата. Конечно, брать нехорошо, но, во-первых, у Арсения сегодня корпоратив, и он раньше полуночи не придет, а во-вторых, это не чужое, а брата. Незнакомая яркая коробка сразу привлекла его внимание, и он берет ее в руки, а затем открывает, от неожиданности зажимая рукой рот. На дне коробки лежит фаллоимитатор, огромный, сантиметров двадцать резиновый член телесного цвета. С паутиной из вен и красной головкой. Он так идеально был похож на член старшего брата, что становилось не по себе. Антон, сглотнув, провел по нему рукой и едва не застонал, рельефный орган скользил под рукой, вызывая дрожь и приятные покалывания в подушечках пальцев. Захотелось попробовать его на вкус, и Антон закусил губу, а затем прикрыл глаза и провел языком по головке, а затем чуть надавил, позволяя игрушке проникнуть немного глубже. Невероятные ощущения, почти такие же, как прыжок с парашютом. Антон выдохнул, немного приходя в себя, внезапно понимая, что музыки в квартире больше не слышно, а в следующую минуту он вскрикивает, роняя игрушку на пол, встречаясь глазами с иронично-насмешливым взглядом голубых глаз старшего брата. — Тренируешься? — язык парня слегка заплетается, и, судя по всему, мужчина немного пьян. — Извини, я…прости, — Антон вскакивает, в надежде свалить по-быстрому, но цепкие руки хватают его за локоть, отталкивая к противоположной стене. И в нос тут же ударяют пары алкоголя, жаркий шепот вызывает мурашки, и Антон зажмуривается. Его щеки горят от стыда, и сердце рвется из груди. — Вырос братишка, на клубничку потянуло, — шепчет Арсений, сжимая его запястья у него над головой. — Мой младший братишка, ты думаешь, я не замечал твоих взглядов? А ты все это время подслушивал и подглядывал, шалунишка, — Арсений засмеялся и коснулся губами виска Антона. — Я все видел, и как ты дрочил по ночам, стонал во сне, брал мои вещи. — Арс, прекрати, пусти, ты пьяный, — Антон дернулся, пытаясь вырваться, но это не помогло. — Любопытный, хочешь, я удовлетворю твое любопытство? — шепнул мужчина, щекоча губами его шею. — Понравилась тебе игрушка, а как насчёт настоящего - Арсений ухмыльнулся и дернул руку Антона, опуская ее на свой член, что очень хорошо чувствовался сквозь тонкую ткань темных брюк. Антон взвизгнул, чувствуя, как от страха и невероятного нового чувства у него клацают зубы и внутри становится жарко и холодно одновременно. Влажный язык старшего брата скользнул по верхней губе младшего, а затем проник ему в рот горьким мокрым пьянящим поцелуем, от которого закружилась голова. Антон целовался последний раз в классе девятом, и тогда ему не понравилось, но этот поцелуй сводил с ума, доводя до дрожи. Сильные руки заскользили по худощавому телу. Антон охнул, когда жаркие ладони сжали его ягодицы, а губы переместились на шею, кусая нежную кожу. Парень хнычет, дрожит, трепещет под сильными родными руками брата. Не верит, что это происходит с ним, с ними. Его самым эротическим сном было почувствовать прикосновения старшего брата. И теперь он осязает, стонет, жмется ближе, обнимая старшего за шею, вдыхая сногсшибательный аромат парфюма, подаренного им же Арсению на день рождения, а ещё терпкий запах алкоголя, пьянящего и бьющего в голову. — Я тебя люблю, люблю. — зажмурившись, сбивчиво шепчет, боясь открыть глаза, боясь, что это сон, безумный сон, дикий. Ведь это неправильно. Арсений тяжело дышит, покусывает чужую шею, трётся колючей щекой о щеку Антона и хрипло шепчет: — Посмотри на меня, посмотри, не бойся. Антон открывает глаза, утопая в пьяных голубых озёрах, дрожит, глядя на то, как Арсений медленно расстегивает ремень и ширинку, спуская штаны, оставаясь в рубашке и боксерах. Антон сглатывает, поднимая глаза. — Давай, малой, ты же хочешь, — шепчет старший брат и тянет парня вниз, заставляя опуститься на колени. Антон столько раз себе это представлял, что сейчас ему почти не страшно, только руки дрожат, и жаркое чувство адреналина бьется в висках. Непослушные пальцы стаскивают боксеры, освобождая возбуждённую плоть, слегка изогнутую, увитую венами со скользкой головкой. Мальчик восторженно выдыхает, касаясь его пальцами, и поднимает глаза вверх. Озера больше не синие - они черные, хищные, манящие. Жаркая ладонь ложится на его затылок, и Антон буквально по губам читает "Возьми его". Младший прикрывает глаза, касаясь языком головки, чувствуя на губах солоноватый вкус - и сверху раздается протяжный стон. Антон распахивает глаза, и в этот момент Арсений толкается бедрами вперед, член проскальзывает почти наполовину, и парень давится, но не отстраняется, начиная посасывать и облизывать каждую венку. Арсений тяжело дышит, кусает губы, наблюдая за поистине потрясающим зрелищем, а затем тянет младшего вверх, впиваясь в его губы, сдирает футболку, и Антон плавится и горит в этих объятьях, вскрикивает от каждого укуса, дрожит и стонет, через мгновение чувствуя лопатками холодное покрывало. Арсений неистово вгрызается в острые ключицы младшего, оставляя засосы, спускается к животу, целует, посасывает, терзает. Антон выгибается от каждого прикосновения, вскрикивает. Он так давно мечтал оказаться в крепких и жарких объятьях старшего брата, что сейчас почти ничего не соображает, и то, что происходит дальше, отрезвляет его настолько, что Шастун вскрикивает, пытаясь оттолкнуть от себя жаркое тело и руки, которые, сдернув с него штаны, полезли в запретное место. — Арс, не надо, нет, пожалуйста, — Антон задыхается под тяжестью жаркого нетрезвого тела, и Арсений на миг замирает, целуя его в губы. — Тише-тише, я буду у тебя первым, ведь так? — хрипло шепчет мужчина, скользя ладонью по внутренней стороне бедра дрожащего мальчишки. — Не бойся, верь мне. Ты веришь? Разве я могу причинить вред своему любимому братишке? Антон утыкается мужчине в плечо, нежно касается его губами, и Арсений воспринимает это как позволение. Его губы скользят вниз к члену младшего брата и творят такие вещи, что не снилось Антону ни в одном эротическом сне. Влажный язык касается девственной дырочки, и Антон кричит, выгибаясь в спине, ловя ртом воздух, но его катастрофически мало, когда жаркий язык скользит глубже, буквально вылизывает каждую складочку. Антон не знает, можно ли умереть от этих ощущений, которые разрывали его изнутри, заставляя кричать, срывая голос, мять в руках простыни и выгибаться в спине до хруста позвонков. Его собственный член стоит колом и изнывает, сочится природной смазкой, которая течёт по внутренней стороне бедра, и Шастун тянется к нему рукой, но Арсений бьет его по запястьям, а затем сжимает их у него над головой. — Я хочу кончить, не могу больше, — хнычет светловолосый парень. — Можешь, — шипит Арсений и дотягивается до наручников, лежавших на краю кровати. Парень замирает, позволяя приковать свои руки к изголовью кровати. Кажется, он сошёл с ума, но назад дороги уже нет. Арсений сбрасывает с себя остатки одежды, издали любуясь на обнаженное тело младшего брата, а затем припадает губами к соскам на груди, сжимая их зубами, вылизывает тазобедренные косточки, проводит рукой по члену, вырывая из груди парня хриплые стоны, собирает пальцами смазку и вновь припадает своими губами к мягким губам мальчишки, в этот момент проталкивая в тугое колечко мышц скользкие сразу два пальца. Антон кричит в поцелуй, дергает руками, изгибаясь, скулит, и Арсений толкает их глубже, резче, туда, где так жарко и девственно узко. — Больно, больно, не надо, — Антон задыхается, дрожит и почти плачет, но Арсений его, кажется, не слышит, продолжая растягивать и вылизывать скользкий член. Антон дёргается, кончая мужчине в рот, рычит, дергает руками, впиваясь ногтями в свои ладони, и Арсений отстраняется, надевая презерватив, а затем забрасывает длинные ноги к себе на плечи и подаётся вперёд, входя до конца. Антон кричит, дёргается, плачет, и его слезы тут же слизываются с щек. Арсений толкается вновь, ещё раз и еще. Рвано выдыхает, кусает губы. — Господи, какой ты узкий, какой горячий, Антош, — мужчина стонет, запрокидывая голову назад, увеличивая скорость - резче, чаще. — Малыш, ты сводишь меня с ума, — шепчет он в приоткрытые губы. Пытается держаться, но внутри так узко, что даже больно. Антон скулит с каждым толчком все громче, чувствуя, что умирает. От боли, желания, дикой страсти, нехватки кислорода. Арсений рычит, толкаясь глубже, кончает в презерватив. Антон, выгибаясь, всхлипывает, кончая следом, разбрызгивая сперму на грудь и живот. Тяжело дыша, мужчина падает рядом, дотягиваясь, освобождая руки партнера. Антон дрожит, всем телом чувствуя, как пульсируют истерзанные мышцы, и ему становится страшно. Страшно оттого, что сейчас произошло. Страшно от того, что он признался брату в любви. Страшно от того, что теперь будет дальше. Арсений молча сгребает его в охапку, прижимая к своей груди почти как тогда, когда они прыгнули вместе с парашютом. Сейчас они тоже прыгнули, в пропасть, и, кажется, из нее уже не выбраться. — Мы никому не скажем, это будет наша с тобой тайна, — хрипло смеется Арсений и нежно целует лежащего в плечо, прижимаясь ближе. — Ты моя тайна, — Антон прикрывает глаза, чувствуя, как сильные руки сжимают его плечи. По-моему, ничто так не объединяет и не сближает родных людей, чем одна тайна на двоих. Их общая семейная тайна…