Обсессия

      Первый симптом обсессивно-компульсивного расстройства у Юнги появляется в тринадцать лет.       Тревога не оставляет его ни на секунду. Забирается внутрь, стучит по мыслям, напоминая о самой себе. Каждый раз переходя дорогу, Юнги осматривается ровно четыре раза. Каждый раз, когда кто-то смотрит на него, он пытается убедить себя, что этот человек просто заинтересован. Он не пытается придумать его убийство, такое же изощренное, как в сериале Ганнибал.       Или пытается?       Тревога теребит его волосы, трогает за плечо, словно старый друг. Но на самом деле совершенно новый, что поселится в мыслях, как у себя дома.       Второй симптом появился, когда тревога переросла в страх. Страх прикоснуться к чему-то грязному, к людям, животным. К совершенно обыденным вещам добавилось острое чувство убедится в том, что он сделал правильно и что нет ничего опасного.       Юнги точно закрывает дверь в квартиру. И точно восемь раз проверяет то, что он закрыл ее. Он точно восемь раз включает и выключает свет.       В шестнадцать лет Юнги забывает какого это — жить, не зная страха и тревоги. Не повторять те действия, боясь, что что-то упустил. Не мыть руки до крови, а потом еще раз промывать — вдруг заразиться. Юнги забыл, что такое баскетбол. Забыл чувство того, как он радовался, держа в руке пыльный и грязный мяч, бросать его в кольцо, а затем радоваться победе после долгого матча. Забыл чувство, когда катаешься на мотоцикле, о том, как ветер ворошил его волосы. Теперь вместо ветра в волосах — страх и тревога в голове, восемь раз включенный и выключенный свет, закрытая на замок восемь раз входная дверь и руки в стерильных перчатках.       Когда ему исполняется двадцать пять, он уже работает офисным работником. Это единственное место, где можно чувствовать себя более-менее безопасно, где людям плевать на то, кто ты и что ты. Они лишний раз не говорят с тобой и уж точно не касаются. Только один человек пристает каждый день, напоминая Юнги о светлом спокойствии, что было раньше.       Чон Хосок. Менеджер отдела по продажам, слишком веселый, шумный, яркий, не повторяется по несколько раз. Кроме попыток подружится с Юнги.       У Мина буквально болела голова от его же начальника.Он старался не отвечать, не обращать внимания.Старался закрыться в своём мирке, где нет никого, кроме самого себя и страха. Где по утрам парень заваривал чай два раза и поправлял волосы четыре раза у зеркала. Где по дому нет ни одной пылинки, а каждый предмет и угол пропитан холодной чистотой. Но в итоге Чон Хосок становится постояльцем в списке «друзей».       Когда Чон узнаёт о болезни Юнги, то пытается заставить его что-то менять, чем бесит его ещё больше. — Юнги, ты должен пойти со мной в бар! Я тебя познакомлю со своим парнем, и ты вдруг кому-нибудь понравишься! Юнги-хён, пожалуйста. — Хосок, отстань от меня с этим предложением, — под тяжелое пыхтение другого, продолжает писать отчёт, стараясь не повторяться на словах. Единственное, в чём он не хочет повторяться.       Уже вечером, закутавшись в чёрное пальто, Юнги идёт рядом с Хосоком, ворча под нос о том, что не может отказать ему. На улице холодно, отчего в голове бьётся тревожная мысль: Заболеешь! Переходя дорогу, Юнги оглядывается ровно четыре раза, а после того, как он закрыл дверь, то помыл руки шесть раз в уборной, затем надев перчатки.       Хосок знакомит его с Намджуном, что имеет свою известную музыкальную студию, Чимином, его парнем и учителем в детской танцевальной школе, и Чон Чонгуком. С неловким молодым парнем, у которого взгляд слишком заинтересованный, что аж Юнги становится немного не по себе. У которого смешные передние зубы, из-за чего кажется, будто тот человеческая версия кролика.       При знакомстве с ним, Мин повторяет своё имя два раза, потому что первый раз оказывается слишком тихим и едва слышным. А руку пожимает дольше, чем обычно. И у самого Мина складывается впечатление того, что Чонгук слишком внимательный и любопытный. — Почему ты в перчатках, хён?       Хосок хочет сказать Чонгуку о его бестактности, но Юнги качает головой и говорит: — У меня обсессивно-компульсивное расстройство.       В компании Юнги было спокойно, даже после его заявления ничего не изменилось. Вечер прошел гладко и после этого осталось приятное чувство тепла.       Юнги медленно направился домой, но этот странный мальчишка увязался за ним, говоря, мол, опасно на улице. Мин считал свои шаги, но как только сбивался, то возвращался обратно и считал заново. А Чонгук вторил вместе с ним, улыбаясь по-своему, как кролик.       И Юнги не знает: издевается ли природа или Бог решил наказать, но пошёл сильный дождь, и Чонгук остался на ночь. Чужое присутствие у себя дома Юнги чувствовал остро, потому что люди — всегда самая страшная угроза. Но этот малец, по крайней мере, не походил на маньяка, поэтому Мин чуть расслабился. По своей традиции он проверял восемь раз дверь и восемь раз включал и выключал свет, а широкие непонимающие глаза следили за ним всё это время. — Хён, расскажи, что это такое?       В ответ лишь полетели колкие и раздражённые ворчания по типу: «Зачем тебе это», «Кто ты вообще, чтобы спрашивать». — На кой-чёрт ты вообще увязался за мной… — Ты мне интересен, хен! Разве мне нельзя узнать тебя? — Я разве похож на того, кто с лёгкостью и с интересом заводит новые знакомства?       Но ответа от Чонгука не последовало, ибо было всё и так понятно. Эта неловкая тишина дала сигнал Юнги, что пора ложиться.       На утро Чонгука уже не было. Юнги немного радовало то, что был выходной и можно было убраться в квартире после внезапного гостя. Но звонок в дверь, а за дверью стоит тот самый внезапный гость — Чон Чонгук. — Привет, хён. ***       Юнги уже не помнит, как это получилось, как кто-то ещё стал частью его жизни. Не помнит, как рядом с его зубной щёткой оказалась вторая, как на его кровати оказалась ещё одна подушка и как чужие руки стали обнимать его каждую ночь. Как резко его мир стал чьим-то ещё.       Но Мин помнит, какие на вкус губы у Чонгука, как тот приносил слишком много проблем, которые сам же и решал. Как Юнги целовал его ровно шесть раз утром, а Чонгук целовал его также в ответ.Как перед сном они вместе проверяли восемь раз закрыта ли дверь и по восемь раз включали и выключали свет. Помнит горячие руки на его талии и губы на шее, помнит, что не мыл руки после этого. Потому что грязные руки из-за Чонгука ощущались правильно. И помнит, что это длилось полтора года.       Фактически их отношения были ростом в два года, но начало конца всегда приходит раньше. Чонгук стал приходить домой слишком поздно, говорить и целовать реже. Чонгук всё чаще говорил о каком-то Техёне, что был слишком странным, непредсказуемым, удивительным. А Юнги лишь оставался позади всего, был такой же серой массой. Он точно помнит, как стала возвращаться его потребность в мытье рук от грязи, потребность в генеральной уборке каждые два дня. Как стало возвращаться одиночество и страх.       Юнги точно помнит, как Чонгук сказал тихое: « Прости» и ушёл, также спонтанно, как и появился когда-то. Как будто в сентябре ветер занёс в его дом лист, а потом снова вернул на своё место, куда-то вглубь осеннего парка. Юнги точно помнит, как прожигал бензин в зажигалке в своей ванной. Помнит, что впервые он не чувствовал страха из-за того, что могло всё внезапно сгореть, как и он. Впервые понял, что единственная сильная тревога его была — дать кому-то приручить себя, а потом быть брошенным в тёмном переулке. И этим тёмным переулком было его больное сознание.       Юнги было двадцать семь, когда Чонгук точно вышел из его жизни. Когда потребность в своих ритуалах стала ещё острее, как его маниакальный страх ко всему возвращался. И он ощущал холодные мёртвые пальцы своего страха, что сжимали его каждый раз в его же постели. Ему было необходимо лечение, на которое он сам добровольно пошёл.       На лечение его запущенного обсессивно-компульсивного расстройства ушло три года. Три года походов к психиатору. Белый кабинет врача ощущался привычным сразу после первых трех сеансов. Много разговоров, таблеток, обследований за эти годы, которые, как ни странно, помогли. Теперь он не ощущает холодных пальцев на себе, страха не мыть руки после рукопожатий.       За эти три года он слишком изменился. У Юнги теперь личный мотоцикл и Холли — верный друг, которого он нашёл на улице.       Помнит, что шел после приема, на котором его заставили сделать что-нибудь, что он никогда бы не сделал из-за нестерильности, и увидел нечто. Это «нечто» стало маленьким грязным щенком, которого он приютил. Это Холли. Теперь пёс живёт с ним, полностью став частью его маленькой и скучной жизни, помогая с борьбой в самом себе.       Его заставляли вылезать из зоны комфорта, делать что-то отличающиеся от его поведения. И каждый раз, когда он это делал, то понимал свои упущения за эти годы. Так он начал заниматься музыкой с Намджуном. Сначала Юнги выучил основы, а затем зашел с головой в мир андеграунда. Они с Намджуном писали тексты и песни, постоянно советуясь друг с другом. Так музыка стала занимать большую часть его жизни, чем какой-то душный офис. Из которого он, кстати, ушел в студию Намджуна.       Парень купил себе мотоцикл, на котором вместе с Хосоком рассекал ветер. А затем уже устраивали гонки на забытых людьми улицах города. Каждая поездка отдавалась азартом в голове и адреналином в крови, а еще безумной свободой от страха и тревоги. Он впервые перекрасил волосы в серый цвет и уж точно никто не говорил, что ему тридцать лет. Из которых четырнадцать лет он болел, травя себе жизнь.       На улице май и дождь, а Юнги тихо сидит и смотрит вместе с Холли какой-то сериал, который крутят на канале. В его доме не осталось окр, как и в его голове. Но осталось томное и тихое одиночество в сердце, что не желает отпускать. Юнги впервые хочется снова почувствовать те прикосновения к себе, руки на талии и восхищенные глаза. Юнги впервые задумывается о том, что было бы, если он был таким, какой сейчас.       Но мысли прерывает звонок в дверь.       Юнги тихо подходит к двери, не ожидая никого, вообще-то. И открывает замок и саму дверь. За которой его вечно внезапный гость и тихий бархатный голос с неловкой улыбкой. — Привет,хён.