Обсессия

— Привет, хён.       От этих слов у Юнги в груди взрывается что-то, его сердце или маленькая вселенная, он не знает. Воздуха в лёгких катастрофически не хватает, будто бы он попал в открытый, пронизывающий холодом космос. Ноги становятся ватными, они еле удерживают своего хозяина, которого пронзила вспышка воспоминаний, что до последнего дня томились в его сердце. В закрытом сундучке, тёмном, пыльном, напоминающий больше кладезь потаённых страхов и разбитых мечтаний, нежели его воспоминания. — Привет, Чонгук, — одно лишь имя, а внутри всё болит, колет. Его личная кровоточащая рана, что никогда не зарастёт, сколько бы он не латал её. Рана, неподдающаяся никаким лекарствам. — Я… — не знает, что сказать. Понятия не имеет, ведь прошло целых три года, а хён перед ним совсем другой. Он такой же бледный, с лисьими глазами и пухлыми губами, с хмурым видом и аккуратными «девичьими» ногами. Но взгляд другой. Тот, что цепляет, в котором нет того страха, что раньше. В нём чистая уверенность, едва различимые нотки грусти и боязни. Нет слабого Юнги-хёна. Здесь настоящий Мин Юнги. — На улице дождь… Не хотел тревожить, но всё же решил зайти, — слова даются с трудом. Они будто комом застревают в горле, отчего Чонгук прокашливается, а Юнги лишь уступает дорогу в комнату, мол, заходи. Квартира у Юнги тоже изменилась: чёрные обои сменились на мятные, которые подходят под волосы самого хозяина, мебель немного потёртая, будто взята из старого винтажного магазина. На столике лежат виниловые пластинки и стоит проигрыватель в таком же стиле. И, кажется, Чонгук попал в совершенно другое место. Здесь витает искусство, будто каждый угол — творение великого художника. Само совершенство. ***       Юнги и Чонгук сидят на кухне, за окном также плещет дождь, не желая останавливаться. Атмосфера между ними такая же тягучая, как только что выплавленная карамель, а самим парням не лучше. Они совершенно не знают, с чего начать, как начать, что делать. Мысли путаются в клубок, а слова не могут сложиться в предложения. Как и всё напряжение уйти. Они отрывают взгляды от кружек, смотря друг другу в глаза, и, Чон вспоминает тот самый момент, когда всё началось. «Та самая роковая встреча, когда Чонгуку врезался образ одного человека в голове. Новый знакомый хён совершенно странный, не такой, как остальные. Закрытый, тихий, что лишь изредка скажет слово, которое будет точно попадать в тематику разговора. На руках у него стерильные перчатки, выделяющие острые костяшки и тонкие фаланги пальцев. На плечах чёрное пальто будто скрывает саму суть парня, оставляя всё в тайне. Хриплый голос выдаёт: „Обсессивно-компульсивное расстройство“, а Чонгук не понимает, что это. Но заинтересованность никуда не исчезает.       Он идёт рядом с ним. От него пахнет чистотой и нелюдимостью, нежной вишней, а ещё он сильно замкнутый. Черноволосый поворачивается, идёт назад и вновь начинает считать шаги, хмурясь каждый раз, когда Чонгук идёт рядом. А самому Чону нравится наблюдать за хёном, но, как только начинается дождь, то сразу приходится с шага переходить на бег. Добегают до дома хёна, заходят вместе, а дождь всё сильнее и сильнее. Также сильно стучит сердце у Чона в груди.       Юнги закрывает дверь, а потом восемь раз проверяет, что она закрыта. Тоже самое происходит со светом: восемь раз включил и выключил. — Хён, расскажи, что это такое?       Чонгук чуть не хватает по ушам, а на утро уходит. Хён странный. Красивый. Интересный. Чонгуку нравится хён, поэтому он возвращается в ту непримечательную квартиру.       С каждым шагом Чонгук тянулся к хёну. Через недовольство, через бурчание, через его болезнь. Юнги казался чем-то необычным, сказочным. Хотя в реальности всё было по-другому. Чонгук замечал, как хён становится ближе. Совершенно ближе. Он тянулся к нему, как увядающий цветок к солнцу. Юнги нуждался в тепле, нуждался в доверии так сильно, что забывал какого это — одиночество. А Чонгук упивался им, как упиваются демоны грехами людей. Внимание Юнги хотелось больше, но за этим вниманием он забывал про последствия. Чонгук обнимал ночью Юнги, прижимая к себе так сильно, как только может. Юнги целовал его по утрам несчётное количество раз, отчего другой ощущал себя счастливым. Они делали ритуалы Юнги вместе, каждый вечер, все полтора года.       До ещё одной роковой встречи Чонгук стал замечать: всё не такое, как было раньше. От поцелуев Юнги хотелось увернутся, скрыться где-нибудь. Его мания и его страхи всё больше стали тревожить Чонгука. Теперь за необычностью и загадочностью стала открываться суровая реальность — Юнги болен. Болен сильно, болен психологически. Жаль, что Чонгук подумал о последствиях позже.       И Чонгук не знал, что делать. Пока не встретил Ким Тэхёна.       Опять манящая странность в поведении, загадочность. Хочется изучать, исследовать. Хочется забыть больного Юнги дома, что в одиночестве включает и выключает свет в ожидании его возвращения. Хочет забыть тот страх в глазах, которые всегда смотрят на него. Хочется приходить в забытый клуб, чтобы только увидеть этого странного Ким Тэхёна, от которого дрожь по коже и яркое вожделение, граничащее с безумием. После учёбы до ночи — он с Техёном, поддаётся соблазнам, падает так глубоко, как только можно. А ночью он возвращается домой. Но уже не уверен, можно ли назвать это домом теперь: когда сердце перестало ощущать трепет от необычного Юнги-хёна.       В последние дни Чонгук совсем пропадает, оставляя Юнги наедине со своими монстрами, что всё ближе и ближе к его сердцу, что опять впиваются в его существо. Чонгук возвращается в тот день, что можно назвать концом. Он не хочет смотреть в глаза Юнги, не хочет говорить себе правду — он легкомысленный. Но цепкий взгляд сам направляется в глаза своей „любви“, а там лишь скупое и мёртвое понимание со смесью доверия. Прости.       Только Чон сам не понимает, отчего ему так гадко.       Минул ещё один год. А Чонгук всё думает, что он делает не так. Он пробыл с Тэхёном очень мало, сам не понимая, почему так произошло. Тэхёну нужно была новизна, страсть, вместо цветов и комплиментов. А Чону было необходимо быть рядом, заботиться о ком-то. Только вот сам Чонгук себя винит за легкомыслие и это безумие. Сам винит себя за то, что позволил себе приручить Юнги, о котором говорит Хосок чаще, чем это было раньше. От упоминания которого всё внутри переворачивается, будто штурмом, оставляя лишь виноватую пустоту.       Спустя ещё два года Чонгук возвращается из США. Совсем новый, будто вылитый из новой породы. Легкомыслие заменилось на упорство и осознанность. Теперь вместо милого Куки — широкоплечий и мужественный Чон Чонгук, полностью готовый к ответственности за свои поступки. И вот, после приезда в родной город, Чонгук чувствует тяжесть от произошедшего около трёх лет назад. Один человек не вылезает из головы. Имя которого он говорит часто, почти с болью в голосе. Мин Юнги.       Сейчас май и дождь. И ноги совершенно несут его чёрт знает куда, хотя в голове всплывают мутные проблески чего-то далёкого, но при этом такого родного и тёплого. Чонгук вспоминает улицу, на которой он впервые вместе с хёном считал шаги до подъезда. Вспоминает булочную, что уже снесли и построили вместо неё какой-то магазин — булочной нет, но есть воспоминания. Внезапный дождь сбивает с толку Чонгука, совершенно не зная куда идти, он бредёт по памяти, к тому самому тёмному и блеклому подъезду. В котором он всё начал и всё разрушил. Чонгук не знает, живёт всё также здесь хён или переехал, но он звонит, а затем ему открывается дверь. »       Звенящая тишина на кухне не уходит, каждый погружен в свои мысли, как в воду. Не отвлекаясь, каждый думает об одном, но чувство такое, что их мысли схожи. По коже пробегают мурашки, когда один из них тяжело вздыхает — понимают оба, что нужен разговор. Важен, словно воздух, потому что его снова мало. Мало настолько, что болит голова и грудь. Юнги поглаживает уже пустую кружку, а Чонгук лишь смотрит на эти тонкие пальцы, совершенно бледные, будто сотканные из белых нитей. Хочется взять за руку, сказать, что он чёртов ублюдок, который не смог. Не смог помочь. Сбежал, как трус. — Юнги-хён… Ты очень изменился, — слова режут тишину, как и мысли Юнги в голове. Юнги режут не только слова, но и само присутствие Чонгука. Такое болезненное, тянущее к себе, но запретное, как яблоко из Эдемского сада. Мысли не вяжутся, он долго думает о том, что тот сказал. — Хах, интересно, почему же…, — едкая, больная улыбка на розовых губах, а в глазах колючая тянучка из воспоминаний, — Зачем, Чонгук-а? Зачем надо было начинать это, приручать меня к себе? Тем более тогда, когда я был болен. Блять, серьёзно? — Хён…, — Чонгук хочет сказать что-то, но нет подходящих слов, лишь крепко сжимает руку в кулак. — Хён?! Представляешь, какого это было, когда ты болен чёртовым обсессивно-компульсивным расстройством, когда твои мысли созданы из страха. Когда ты боишься всего. Чёрт подери, всего! Начать что-то, сделать что-то. А отношения с кем-то — это лишь сладкая мечта.       Эти слова бьют по груди, они те самые, что боялся сказать себе Чонгук вслух. Он откидывается на спинку стула и опускает голову. Ему стыдно, а ещё хочется ударить себя за своим же поступки. Чон физически ощущает, какого было хёну: больно, скудно и одиноко до такой степени, что хотелось просто придушить себя. В голове у парня стоит образ Юнги: когда он приходил домой, тот всегда смотрел с такой тёплой преданностью, доверием и любовью. Что сам Чонгук неосознанно терялся в чувствах: в страхе и любви к нему. А сейчас вот он — Юнги-хён. Подрагивающий от переполненных эмоций, слабый и в тоже время сильный, что не сбежал от самого себя, а переборол. И Чонгук лишь сжимает кулаки от злости, потому что мог помочь. Мог сделать сильнее. Мог вылечить его. — Чонгук-а? Почему, почему ты так сделал? Почему ты ушёл..., - Мин встал около окна, спиной к Чонгуку. Парень тихо поднимается, подходит к Юнги и поворачивает к себе. По его лицу скатываются серебряные слёзы, а сам, будто призрак. Бледный, тусклый - неживой вовсе. Губы подрагивают от того, что хочется кричать, но нельзя. Пальцы крепко сжимают плечи, а сам он опустил голову, сказав еле слышное:" Уйди, пожалуйста".       А Чонгук не может. Не может говорить. Юнги перед ним плачет, тихо обнимает себя руками, создавая "стену". Незримая тишина ломается под треск грома и громкие всхлипы хёна. Чонгук тихо прижимает его к себе, потому что больше не знает, что делать. Снова хочется беречь его, но уже не так, как тогда. Без пустых слов и обмана, без боязни его болезни. Потому что теперь, даже если она вернётся, Чонгук будет готов. Он обещает.       Юнги слабо толкает руками от себя - ему нельзя снова ошибаться. Нельзя снова становиться зависимым от кого-то, особенно от него. Боится, что снова ему дадут надежду, а потом отберут, как старую игрушку. Но чувствует то, как прижимают его к себе сильные руки. Чувствует сердце, что чуть ли не выпрыгивает из груди,а у самого слёзы не перестают идти. Они стекают будто водопадом по щекам, отчего футболка Чонгука становится немного мокрой. Чон гладит по голове, по спине, чтобы успокоить хёна.       Совсем неловкое касание Юнги к руке Чонгука, а внутри будто буря прошлась. Бледные руки тихо обвивают чужое тело. Тело к телу, душа к душе. Совершенно близко, так, что грудь сжимает в тёплых тисках. А сердце снова бьётся сильно-сильно. Вот так правильно. Стоять вместе, обнимать друг друга, быть единым целым. Но лишь стена недоверия стоит между ними, тонкая, такая хрупкая. Нужно лишь разбить её, сделать так, чтобы всё оправдалось.       Юнги тихо прикрывает глаза, что опухли от слёз. Пальцами крепко сжимает футболку Чонгука, боясь отпустить. Чонгук тёплый, такой родной, но и одновременно другой. В его взгляде больше нет детской заинтересованности, нет ветрености, лишь взрослая серьёзность и упорство, что всё также осталось. Он стал шире в плечах и сильно возмужал. Совсем другой Чон Чонгук. Его объятья, запах, взгляд, - всё другое. - Хён..., - Чонгук медленно начинает говорить, обдумывает слова, поглаживая большим пальцем плечо Юнги, - Я виноват. Сильно виноват, и я знаю, что будет очень сложно всё исправить. Но я хочу этого. Сильно, очень сильно, хён. Чёрт, чёрт...       Чонгук задыхается словами, теряется от избытка чувств, прижимая к себе обомлевшего парня. - После той ошибки...Я уехал, и я постоянно помнил о том, что натворил. Я...мне так жаль, я такой трус. Я мог всё исправить, помочь, но лишь повёлся на конфетку, как ребёнок.       Но Юнги больше не нужно слов, он чувствует себя странно. Опустошённо. Но эта не та пустота, эта наполнена чем-то тёплым, её можно заполнить снова. Мыслей совсем не осталось, лишь одно желание - вот так стоять, в обнимку с Чонгуком. Не отпускать его, поверить, что всё правда. Юнги так сложно снова раскрыться, подобно весеннему цветку. Потому что в его душе зима.       Чонгук поднял на руки совершенно сонного хёна, ведь тот так опрометчиво заснул в его объятьях. И, кажется, он не видел ничего милее, чем спящий Мин Юнги. Положив того на кровать и укрыв одеялом, парень присел рядом и положил голову на край кровати. Столько переживаний, столько всего произошло за этот день. Сам не знает, чего ожидать потом: даст ли шанс Юнги или же ему стоит забыть всё. Тяжёлый вздох, и глаза сами собой закрываются, сразу завлекая в сон. ***       Парень еле открывает глаза, а сам поднимается, пытаясь отойти ото сна. Сонная пелена ещё стоит перед ним, поэтому он с трудом понимает, что лежит в мягкой кровати, а не на полу. По всей квартире разносится приятный запах апельсинов и кофе, а в окна светит яркое утреннее солнце. Чонгук вспоминает, что было вчера, и неловко направляется на кухню. Юнги стоит спиной к нему, а Чон снова оглядывает его, замечая всё больше и больше мелочей, которые он пропустил. Тот стал более-менее заботиться о здоровье, теперь на шее его виднеется какое-то тату, что плохо видно издалека. Мятные волосы совсем сбивают с толку, но ему идёт, так Юнги-хён выглядит ещё более волшебно.       Чон всё думает о своём, сидя за столом и наблюдая. У Юнги мурашки по коже от его взгляда, но отчего-то это ощущается правильно. Самому парню немного неловко за вчерашнее происшествие - не должен был поддаваться слабости. Было странно видеть Чонгука, что спал в совершенно неудобной позе: голова, положенная на руки, а сам сидел на полу, не решаясь уйти или лечь рядом. Но тем не менее, ему было приятно уважение с его стороны. Юнги всё ещё боялся подпускать к себе слишком близко, ведь купол построен, защита есть. Чёртов Чонгук её ломает, разрушает на маленькие стёклышки, открывая истинную сущность. И теперь он сидит за его столом, неловкий, помятый ото сна и жутко милый, и пялится на него непозволительно долго и изучающе. - Не думай, что всё будет так легко, - фыркает Юнги, ставя кружку кофе рядом с Чонгуком. У него немного горят щёки от неловкости. А тот лишь тепло улыбается, потому что вот он - второй шанс. Ведь после дождя всегда светит солнце.