Аура бездны

1865 год       Эрса - маленький клочок суши на самом севере французской Корсики - небольшой островной провинции этой европейской страны. Население здесь малочисленно, но весьма самодостаточно и гордо историей своей малой Родины, насчитывающей не менее нескольких веков. Эта земля знавала набеги иноземцев, дала родовое гнездо династии Buonaparte, принёсшей одного из наиболее выдающихся деятелей в истории Европы, и, Бог знает, какая доля выпадет ей в будущем, но сейчас - в мирное время - она привлекала к себе тёплым морем и мягким средиземноморским климатом всех любителей приятного отдыха.       Впрочем, Корсика не могла называться исключительно курортным местечком, ибо для некоторых наступившее лето вовсе не означало окончание рабочего срока. К числу последних и относился приехавший сюда на время двухмесячного отпуска Пьер Аронакс.       Аронакс состоял старшим научным ассистентом при Парижском музее естественной истории и более всего на свете хотел избавиться от этой должности в пользу более значимой. "Плох тот ассистент, что не желает стать профессором, - писал он своей семье перед отъездом. - И хотя лишь каждый десятый из моих сотоварищей им станет, я не намерен отступать. Однако, чтобы получить желаемое, мне необходим серьёзный научный доклад, его защита и официальная публикация". Собственно, задавшись этой целью, будущий профессор был намерен посвятить ей всё своё время, собираясь составить статистическую работу о растительном и животном мире корсиканской прибрежной зоны, ибо большей частью специализировался на обитателях океана, нежели суши.       Дом, в котором Пьер проживал уже около недели, располагался на самом краю небольшого посёлка, практически на самом мысе Кап-Корс, так, что чуть дальше заднего двора берег обрывался известняковыми намывными склонами и круто вёл к самой кромке воды. Крошечная тропинка петляла по мягкому грунту; порой приходилось осторожно выбирать место для следующего шага, предупреждая осыпание породы, но молодой человек вполне мирился с этим за право жить так близко к исследуемой территории. К слову сказать, сам съём домика обходился ему за солидную плату, но по той же причине менять место жительства он категорически не хотел. А уж чарующе-алый закат над морем, открывавшийся ему из окна каждый вечер, лёг незабываемым впечатлением в его память.       Милях в пятнадцати к западу от посёлка располагалась паромная переправа, соединявшая Корсику с континентальной Францией. Некоторые местные жители посмеивались, каждый раз проходя мимо неё: мол, Лигурийское море можно переплыть на обычной парусной лодке безо всякого парома, однако для Аронакса она представлялась гораздо более значимым местом - по ней он иногда получал письма из родного Парижа, имея возможность общаться со своими близкими. Но очередное послание из дома его насторожило.       "Дорогой мой Пьер, - гласили строчки красивым почерком матери, - Надеюсь, твои успехи в науке тебя радуют. А я же, тем временем, спешу сообщить тебе не менее радостную и важную новость: совсем скоро ты сможешь остепениться и стать главой своей собственной семьи. По возвращении в Париж тебя уже будет ждать твоя невеста - Жюли-Антуанетта Фурнезе, дочь директора Парижского музея. Должно быть, ты удивлён таким скорым решением, но подумай сам, сын мой: породниться с начальством всегда благоприятно для карьеры, к тому же, мадемуазель Фурнезе - прелестная девушка: обходительная и хорошо образованная; мы с отцом уверены, что вы замечательно поладите вместе. Целую и с нетерпением жду тебя домой"       Известие о близящейся свадьбе изрядно смутило молодого человека.       "Маменька, отец, - писал он в ответ, - Я, право, не ожидал такой скорой помолвки, но, прошу, повремените связывать меня узами брака - позвольте хотя бы получить более доходную степень профессора, чтобы содержать будущее семейство. Я не стал бы оспаривать ваш выбор касательно невесты, ибо доверяю вам бесконечно, однако смею напомнить, что видел мадемуазель Жюли лишь мельком и практически не знаком с нею. Через несколько недель я вернусь в Париж, чтобы исправить это досадное упущение, после чего сам определю, как разрешить вопрос о женитьбе".

***

      Покуда письмо совершало свой почтовый круиз на континент, Аронакс продолжал работать. К концу второй недели у него имелась готовая опись местности и рельефа побережья, а также физико-химические характеристики здешних вод и перечень предполагаемых организмов, способных беспрепятственно обитать в подобных условиях. Пожалуй, проверить последнее возможно было только опытным путём.       Заприметив милях в трёх от берега выступающие из моря скалы, Пьер избрал их в качестве начальной точки исследования и принял решение снарядить собственную небольшую экспедицию, дабы свести знакомство покороче и разгадать все секреты этих уступов: кто знает, какие виды водорослей покрывают те серые каменные глыбы и что за морские существа живут близ них!       Для осуществления задуманного Аронакс одолжил у одного из знакомых рыбаков небольшую парусную лодку и в тот же день начал сборы.       - Мсье, Вы уверены, что хотите выйти в море сегодня? - не раз спрашивал господин Оноре - владелец съёмного дома Пьера.       - Чем скорее, тем лучше. Мои планы изменились, и теперь мне нужно вернуться домой как можно скорее, а проект до сих пор не готов.       - Но будет разумнее дождаться утра. Погода не предвещает ничего хорошего.       - Не беспокойтесь об этом: я успею вернуться ещё засветло и, если повезёт, через неделю отбуду на континент.       - Что же, удачи, - вздохнул тот. - Берегите себя.       - ...Значит, два вида порфир, средиземноморские мидии и небольшое количество морских фиников, - бормотал себе под нос Аронакс занося результаты наблюдений в свой неизменный блокнот. Ему удалось самостоятельно проплыть намеченным маршрутом и остановить лодку прямо между выступающих скал. Отсюда можно было беспрепятственно рассматривать их обитателей, коими, к слову, являлись одни только водоросли да двустворчатые моллюски, что несколько разочаровало исследователя.       Впрочем, довольно скоро у него появилась более весомая причина для беспокойства, о которой уже предупреждал его господин Оноре: на западе небо стремительно приобретало свинцовому окраску, темнело, и все краски летнего вечера тускнели вместе с ним. В воздухе заместо "лёгкого бриза" гулял уже "свежий ветер", как сказал бы любой опытный мореход. Ситуация складывалась довольно волнительная, однако будучи к неполным 30 годам уже опытным путешественником, учёный не стал особо беспокоиться и налёг на вёсла, ловя парусом усиливающиеся воздушные порывы.       И всё же, минут через десять ветер изменился: теперь он стремительно уносил лодку от берега. В считанные мгновения океан вдоль и поперёк исчертили пенные гребни высоких волн. Аронакс не имел глубоких познаний в морском деле, но догадался поставить парус к ветру и плыть по касательной, стараясь не удаляться от побережья, хотя манёвры между скал и спор с разыгравшейся стихией на утлой маленькой лодке были практически невозможны.       Внезапно море слева зашумело громче прежнего, заставляя оборотиться и похолодеть от ужаса: в нескольких десятках метров от хрупкого судёнышка образовался настоящий водоворот - явление редкое, пугающее; олицетворяющее подлинную непредсказуемость и мощь морской стихии, в то время как захваченный ею человек употреблял на спасение всю имевшуюся у него энергию. Но тут особенно сильный шквал приподнял лодку на вершину волны; раздался треск ткани, и значительный кусок парусины унёсся в воздушном вихре. Невзирая на эту данность, Пьер старался удерживать лодку носом к волне, но без паруса в такую бурю лавировать не представлялось возможным. Из последних сил Аронакс налёг на вёсла, стремясь направить своё судёнышко на мелководье, к песчаной косе, простиравшейся несколько южнее его теперешнего положения.       Но вдруг дно лодки пробила остроконечная вершина рифа, до последнего остававшегося незаметным под толщей пенящихся вод. Мгновенно накатившая волна отбросила вскрикнувшего от неожиданности учёного за борт и швырнула в водяную воронку.       Очнувшись, Пьер долго не мог открыть глаза. В голове настойчиво крутилась мысль о трагической кончине в пучине страшного водоворота, утянувшего его на дно, однако собственные ощущения, к удивлению, подсказывали, что одежда на теле практически сухая - должно быть времени прошло немало - а конечности вовсе не лишены способности двигаться. Чуть пошевелив пальцами и несколько раз сжав кулаки, Аронакс решился приоткрыть глаза, но увидел над собой лишь тёмный каменный свод без единого просвета. От изумления он резко сел, отчего голова мгновенно закружилась. Через минуту дурнота отступила, позволяя, наконец, оглядеться.       "По всей видимости, это карстовая пещера, - логически заключил учёный, глядя на небольшой ручей, кативший свои воды в ложбинке по центру странного места (сам Аронакс, как оказалось, сидел на его берегу). - Но я не находил её раньше, хотя знаю, кажется, все песчаники в округе. И никогда прежде не видел таких странных кристаллов".       На стенах пещеры действительно располагались необычные кристаллы, разливавшие окрест светло-голубое сияние. Пьер, заворожённый необычайным зрелищем, не удержался и отломил одну маленькую лазурную "веточку" для анализа, ибо решительно не мог определить на вскидку, что это за вещество; затем сунул руку в карман пиджака, намереваясь зарисовать причудливое творение природы, и похолодел - пальцы нащупали лишь сырую внутреннюю ткань и ни следа записной книжки! Это обстоятельство мгновенно вывело учёного из оцепенелой задумчивости, заставляя по-настоящему ужаснуться: все его изображения, научные данные, сведения, собранные за время командировки - всё бесследно исчезло в проклятом водовороте!       Наедине с собой Аронакс не удержался от желания пустить слезу обиды.       - Пятнадцать дней упорного труда; две недели недешёвого проживания, и результат так безвозвратно утерян! - с отчаянием крикнул он в пустоту пещеры, пнув ногой ближайший булыжник. После чего тяжело вздохнул и зашагал к светлевшему невдалеке выходу наружу, прибавив: - И всё-таки мне следует благодарить Бога за то, что сохранил мою жизнь в эту страшную бурю.       Едва фигура учёного скрылась из виду, тихая вода в ручье всколыхнулась, обдав берег пещеры россыпью брызг. Чья-то крепкая ладонь подняла камень, скатившийся от удара Пьера, а голос в темноте задумчиво произнёс:       - Если бы Бога, господин Аронакс!

***

      Возвращение незадачливого исследователя вызвало немалое удивление у жителей посёлка, успевших счесть беднягу парижанина трагически сгинувшим в море; поэтому стоило тому вновь появиться в окрестностях Эрсы, как весь праздно разгуливающий люд (а дело было в воскресение) тотчас сбежался посмотреть на "чудом спасшегося" счастливца, из-за чего последнему пришлось приложить немало усилий, чтобы добраться до дома. Более остальных возвращению Пьера радовался господин Оноре. От чистого ли сердца или из выгоды от возобновившейся сдачи жилплощади - неизвестно, однако сам квартирант, в силу природного дружелюбия, не стал бы винить его даже при втором раскладе.       - Пользуясь случаем, господин Аронакс, передаю Вам свежий выпуск газеты и письмо, поступившее на Ваше имя, пока Вас не было. Счастье, что не придётся телеграфировать о Вашей кончине в Париж!       - Боялись чересчур потратиться на пару строк?       - Как можно-с!       Радушная улыбка на лице домовладельца мгновенно растворилась, заставляя Пьера пожалеть о своём необоснованном выпаде.       - Прошу простить эту грубость, мсье Оноре. У меня выдались тяжёлые сутки, и я уже плохо соображаю, что говорю и делаю.       - О, не беспокойтесь об этом: несколько часов здорового сна вернут Вам приличествующее состояние. Отдыхайте, господин учёный, сегодня я уже не стану Вас тревожить, - он неторопливо поклонился и, попрощавшись, вышел.       Прежде чем лечь, Пьер решил всё же прочесть послание из Парижа. Родители сообщали, что дома всё хорошо, господин Фурнезе по-прежнему заглядывает на вечерний чай и даёт за дочерью шесть тысяч франков, а его достопочтимая супруга уже заказала для Жюли нарядное платье с кринолином, словом, приготовления к свадьбе идут полным ходом. Очевидно, сыновнее желание разрешить вопрос о женитьбе самостоятельно, к величайшему неудовольствию молодого человека, проигнорировали. В довершение всего после текста стояла приписка:       "P.S. Мадемуазель Фурнезе любит искусство и, узнав о твоём таланте к рисованию, просит привезти ей набросок пейзажа местного побережья. Надеемся, ты с лёгкостью найдёшь время удовлетворить её просьбу".       Как бы то ни было, прежде чем заниматься подарком невесте, необходимо было решать более насущные проблемы. Конечно, пропавшая в море лодка обошлась нашему исследователю в весьма кругленькую сумму, а подошедший срок уплаты за проживание окончательно посадил Аронакса на мель, оставив в его кармане лишь горстку десятицентовых монет да билет на паром до Франции, отходящий через десять дней. Десять дней! - а ведь необходимо было ещё пережить это время, не умерев с голоду и составив свой научный проект с чистого листа.       "А кроме того, тебе надо нарисовать для юной Фурнезе картину, - досадно подсказывало сознание, - Как будто и без того дел не по горло!"       Вот когда Пьеру в очередной раз пригодились навыки выживания в условиях дикой природы. Естественно, ландшафты и утёсы Эрсы нельзя приравнять к тропическим джунглям или полярным пустыням, но добыть себе пищу без участия общества, воспользовавшись самодельным удилом для рыбы, особенно вблизи моря не составляло труда. Жаль только сама рыба попадалась большей частью сорная: такая, что разве кошка могла бы ей удовлетвориться, но выбирать не приходилось.       Вместе с этим Аронакс принялся с переменным успехом восстанавливать по памяти записи утраченного дневника. Выяснилось, что, удержав в памяти гипотезы и описания местности, он начисто забыл все виды живых организмов, определённые им в тот злополучный вечер, ибо записывал их названия сразу же на латыни, в которой хоть по долгу службы и разбирался, но не до такой степени, чтобы мгновенно воспроизводить в памяти мельком написанные два дня назад строки.       Поглощённый раздумьями и попытками вспомнить требуемое, учёный и не заметил, как забрёл далеко от посёлка, в места, куда обычно не заглядывали даже местные, отвечая, что там лишь голые камни да пустые известняковые породы, намытые морем.       Вынутый из нагрудного кармана хронометр подсказал, что наступило обеденное время, а даже самым скромным обедом пока ещё не пахло. Вздохнув от однообразия рациона, Аронакс дошёл до края вдающейся в море косы, размотал тонкую верёвку своей "удочки", насадил червяка, наскоро выуженного из рыхлого грунта, и, перекинув устройство через полупогружённый в море валун, затаился. Обыкновенно за три четверти часа ему удавалось добыть улова на небольшой котелок ухи, но не прошло и пяти минут, как кусочек коры, привязанный вместо поплавка, заплясал и на берег шлёпнулся огромный экземпляр тунца - должно быть, самая крупная рыбина, какую он видел в жизни! Такую громадину Пьер разумно решил не варить, а насадить на жердь и попросту зажарить на костре. Покуда жар углей медленно запекал добычу в собственном соку, рыболов-любитель вознамерился обеспечить себя партией рыбы на день вперёд. Но стоило лишь глянуть в прозрачную воду бухты, как ему сделалось не по себе: рыба будто сама шла ему в руки; у самого берега крутились косяки самой различной окраски, почти что на берег выползали крупные крабы и морские раки, точно вся местная живность разом задалась чёткой целью попасть в меню случайного гостя, целыми стаями стекаясь к косе. Желая разгадать секрет небывалого явления, Аронакс вскарабкался на вершину своего большого камня и осмотрелся вокруг. На секунду его взгляд скользнул по морской глади, вырвав из груди вскрик ошеломления: на горизонте обнаружились те самые роковые скалы, где он едва не расстался с жизнью в водовороте, а на берегу, неподалёку от песчаной косы, зияла тёмная пасть знакомой пещеры.       "Что за чертовщина? - подумал молодой человек со странной смесью любопытства и беспокойства. - Опять я здесь. Будто место заколдованное какое!... Хотя я всё равно собирался повторно обследовать его, поэтому..."       Поэтому он просто пошёл вперёд и вскоре добрался до берега пещерного ручья, где очнулся в предыдущий раз. Вот и таинственные синие кристаллы, один из которых до сих пор лежит в кармане его пиджака, неизучённый за неимением времени.       - Как красиво... - задумчиво прошептал Пьер, проведя ладонью по изящным ультрамариновым "веточкам".       Внезапно кристаллы вспыхнули ярко-голубым светом и в осветившейся пещере зазвучал низкий бархатный голос:       - Вам вправду нравится?       На секунду Пьеру стало плохо. От неожиданности он едва не сломал ближайший из кристаллов, в испуге оглянулся... И никого не увидел.       В воздухе раздался приглушённый вздох.       - Не пугайтесь, господин Аронакс, я не желаю Вам дурного, - звук будто бы доносился отовсюду сразу.       - Где Вы? Я Вас не вижу.       - Это правильно. Обыкновенно, смертным лицезреть таких как я не положено. Да и незачем, в общем-то. Но сегодня, как видите, случай совершенно особенный, поэтому сделаю для Вас исключение.       Прохладная воздушная струя окатила гостя с ног до головы, заставив на мгновение зажмурить глаза, а когда он снова открыл их, то обнаружил в нескольких метрах от себя человека в богатого вида сапогах с золотыми пряжками и тёмно-синей одежде, в изобилии расшитой жемчугом самых различных оттенков. Вернее, его можно было бы принять за человека, но вот появление...       - Полагаю, теперь Ваш черед задать самый типичный для внезапной встречи вопрос.       Пьер пригляделся внимательнее: да нет, его собеседник слишком реален, чтобы быть миражом; однако он также абсолютно уверен, что минуту назад в пещере вместе с ним никого не было. Но тогда...       - Откуда Вы взялись?       Незнакомец приподнял одну бровь и удивлённо повёл плечами.       - Ожидал, конечно, что Вы спросите, кто я, но если угодно - я здесь живу.       - Живёте? - Пьер скептически усмехнулся. - Здесь, насколько мне видно, пещера, а не гостиный двор.       - Ну, положим, не живу, а бываю, - невозмутимо ответил тот. - Мой настоящий дом сокрыт в подводных глубинах, недосягаемых для людей земли.       - На дне моря? - осторожно переспросил Аронакс, делая шаг назад. - Думаю, всё же воспользуюсь Вашим вариантом вопроса - кто Вы такой?       - Древние люди назвали бы меня духом стихии; а нынешние, наверное, вовсе не поверили в моё существование, за исключением особо суеверных матросов.       - Так Вы морской дьявол! - вскрикнул Пьер, едва не упав, моментально припоминая байки знакомых рыбаков с причала. - Значит, это Вы устроили тот ужасный водоворот?       Неизвестный поморщился, потом насмешливо посмотрел на гостя:       - Ну, что же, господин Аронакс: в Ваш первый приход сюда я у Вас "Бог", нынче "дьявол" - Вы слишком религиозны для того, чья жизнь так тесно связана с наукой. А что до Ваших вопросов... Я - хранитель этих вод, существующий едино со всем живущим в них и в то же время вне этой жизни. Водовороты в море действительно создаю я, поскольку нахожу их отличным средством передвижения по просторам океана.       - Да-а... - протянул француз, с трудом осознавая происходящее. - Кажется, я всё-таки тронулся рассудком, раз слышу и вижу сейчас подобные галлюцинации.       - Считаете меня плодом воображения? - раздражённо вспыхнул собеседник. - В таких случаях обычно советуют освежиться!       Щелчок пальцами, и спокойная вода в ручье взволновалась, закручиваясь в невысокий водяной смерч, обдавший лицо Пьера влажной струёй.       - Выходит, это не сон! - воскликнул наконец он, встряхивая слегка намокшими волосами и шагнул вперёд. - Но я подозреваю, что наша встреча здесь не случайна, коли Вы заранее знали моё имя.       - О, да. Я имел удовольствие наблюдать за Вашими научными занятиями о море и весьма тронут таким искренним интересом к нему. Собственно поэтому я открыл водоворот и спас Вас в ту бурю, хотя вмешиваться в судьбы людей не в моих принципах.       - Испугать меня до полусмерти этаким явлением природы, по-Вашему, спасение?       - А разве сейчас Вы лежите мёртвым на шельфе Лигурийского моря? - с нажимом спросил незнакомец, сверкнув глазами. Кажется, он не мог уловить причины нелепого обвинения стоявшего перед ним француза.       Не успев ничего возразить, тот замер с приоткрытым ртом, но спустя пару секунд выдохнул и чуть поклонился:       - Вы правы. Приношу извинения за этот бестактный разговор: нервы в последнее время расшалились. Всё жду, когда моё "чудесное спасение" перестанет быть предметом обсуждения окружающих.       Ответом послужила снисходительная и уже более дружелюбная улыбка.       - Не стоит переживать, мсье. Человеческая натура непостоянна, уже через пару недель никто не станет и поминать об этом.       - Слишком поздно. К тому времени я успею уехать с Корсики.       - Насколько мне известно из разговоров местных, Вы родом из Парижа?       - Да. Я состою старшим научным ассистентом в Парижском музее естественной истории.       - В самом деле? Не следовало Вас недооценивать.       - О, Вы мне льстите! - засмеялся Пьер. - Право же, если получу степень профессора, вот тогда... - он внезапно оборвал фразу и помрачнел.       Странный собеседник, однако, понял его досаду с полуслова и подошёл ближе, вынув из глубины одеяния небольшую потрёпанную книжку.       - Сожалею об утраченных данных, господин Аронакс. Ваш дневник выпал во время путешествия через водоворот, и боюсь, что волны сильно размыли чернила прежде, чем я подхватил его.       Приняв дневник, Пьер едва удержался от желания в отчаянии схватиться за голову. Разумеется, он мало-помалу смирился с потерей своего верного блокнота, но сжимать в руках давно знакомую вещь, смотреть на расплывшиеся в сплошное чернильное пятно каракули и заново переживать крушение своего упорного труда было непередаваемо больно. Вдруг незнакомец покровительственно положил ладонь на его плечо и уверенно произнёс:       - Я разделяю Ваше горе, господин Аронакс, но не время предаваться унынию. Пока Вы ещё не уехали из Эрсы, шанс написать новый проект велик как никогда. А я почту за удовольствие помочь Вам с ним. Приходите завтра на это же место и, поверьте, море раскроет Вам такие секреты, о которых Вы прежде не могли мечтать!       Впечатление, произведённое на молодого учёного этой короткой речью трудно передать словами. Он горячо поблагодарил своего нежданного благодетеля и собрался было уходить, как его осенила уже позабытая мысль:       - Прошу прощения, я так и не удосужился знать Ваше имя.       Хранитель моря горько усмехнулся.       - Давать друг другу имена - удел смертных. А я был человеком так давно, что имя моё стёрлось из истории и памяти. Море растворило его потому, что я больше не существую для мира людей. Теперь я для них никто, лишь полузабытая матросская легенда.       - Никто... - эхом отозвался Аронакс, о чём-то раздумывая. Взгляд его упал на раскрытый разворот дневника, где ещё сохранились редкие обрывки научных терминов на латыни. В голову пришла интересная идея.       - Могу ли я в таком случае звать Вас именем Немо? Уверен, это слово замечательно Вам подходит.       - Зовите, как пожелаете. Заглавие книги не меняет её сути.