Право выбора

      В этом году осень в Карпаты пришла неожиданно рано. Листва еще не успела налиться радужной краской, как туманы и серые тучи сползли с гор, укрывая землю и не допуская до нее последние теплые солнечные лучи. Мир будто поблек и замер, готовясь сбросить с себя летние наряды. Так и жители самого высокогорного поселения, затерявшегося в этой местности, готовили теплые одежды, собирали урожай, запасали дрова, сено, свечи.       Но ни превратности погоды, ни отсутствие достаточного количества развлечений, не могли ни на йоту повлиять на настроение Паулины Герхард. И дело было не в том, что она любила дождь и слякоть. Просто, три недели назад ей исполнилось восемнадцать, а это означало, что она впервые будет представлена местному обществу и сможет наравне со всеми остальными посещать балы и званые ужины. Она прекратит вести уединенную и затворническую жизнь в кругу нянек и гувернанток, и даже сможет найти себе подруг, а, возможно, и будущего мужа.       Поэтому каждое утро, несмотря на погоду — было прекрасно, и каждое из них неминуемо приближало день ее дебюта.       Утро среды в доме семейства Герхард ничем не отличалось от тех, что уже минули в этом году. Паулина проснулась позже всех прочих и собиралась гораздо дольше отведенного на утренние процедуры времени. И, тем не менее, в обеденную залу она явилась подобно солнцу, что знаменовало начало нового дня. Ее небесно-голубые глаза горели живым огнем, улыбка блистала на бледной аристократичной коже, тронутой лишь вуалью из нежно-розового румянца, а золотисто-пепельные волосы, как и всегда, были идеально завиты в аккуратные локоны, собранные на затылке и свободно ниспадающие волнами спереди. Она прошествовала легкой поступью к своему месту и раздарила всем присутствующим свои приветствия.       Несмотря на то, что вся жизнь в поместье вот уже восемнадцать лет крутилась только вокруг Паулины, она сама этого будто и не замечала. Поэтому каждый раз искренне удивлялась почему, как сейчас, все домочадцы еще не приступили к завтраку. На это всегда находилось не менее пяти ответов, среди которых редко можно было встретить единственно верный. Но Паулина верила всему и с охотой, принимала такое положение вещей за данность.       Их маленькое общество последние годы насчитывало лишь пять человек, которые, по заведенной много лет назад традиции, каждое утро встречали вместе, поглощая свежеприготовленный завтрак и обсуждая насущное.       Рудольф Герхард — глава семьи и владелец поместья, богатый землевладелец и один из самых уважаемых представителей местного общества, восседал во главе стола. Он всегда мечтал о титуле графа или барона, но унаследовать данные привилегии ему не позволило генеалогическое древо своего рода, а купить оное — не позволяли совесть и средства. С виду он был добродушным и простоватым, чуть полноватым, чуть седоватым. Но костюм по моде и доходу, праздная жизнь и отсутствие нервных потрясений и физических напряжений пощадили его, и придавали всему облику излишнюю моложавость. Герр Рудольф пережил за свою жизнь лишь одну большую трагедию — смерть жены. Не прошло и полгода после рождения Паулины, как фрау Герхард начала чахнуть, словно нежный и хрупкий весенний цветок без согревающих лучей солнца, и ни один врач не смог помочь ей оправиться от внезапной и скорой болезни. Рудольф Герхард, безмерно любивший свою жену, был угнетен и подавлен после ее смерти, и нашел утешение лишь в своей малютке-дочери, как две капли воды похожей на мать. Он отдавал всю свою любовь и заботу Паулине, балуя и потакая каждой ее прихоти. И годы мерно, но быстро бегущие вперед, лишь усугубляли ту чрезмерную заботу и привязанность отца к дочери. Поэтому вполне закономерно, что по правую руку от него восседала любимая дочь и отрада всей жизни.       Левой стороной и меньшей любовью приходилось обходиться Адриану, старшему сыну герра Герхарда. Несмотря на то, что он являлся наследником и продолжателем не столь древнего, но уважаемого рода, сам Рудольф Герхард не возлагал на сына чрезмерных требований и не особо пекся о том, каков его преемник. Отец дал сыну достойное образование и считал, что того и довольно. Адриан был недурен собой, но красавцем назвать его было сложно. Он больше походил на отца — темные волосы, округлое лицо и невыразительный взгляд. Хотя о себе Адриан был высокого мнения, а его положение и будущее состояние привлекали к нему женское внимание и корыстных прихлебателей.       Рудольф Герхард имел еще одного сына, который вот уже год как променял родную обитель на военную службу, тем самым пойдя против воли отца и лишившись его благосклонности. Поэтому о нем предпочитали в доме не вспоминать и даже не произносили имени, когда редкие письма от него все же достигали поместья Герхард.       Рядом с Адрианом восседала женщина средних лет, фрау Герта Герхард. Она приходилась Рудольфу родной сестрой, но, в отличие от брата, выглядела старше своих лет. Ее чрезмерная худоба, и будто всегда недовольное острое лицо, подчеркивали твердость и тяжесть характера. И, несмотря на то, что она именовалась не иначе как «фрау», Герта никогда не имела мужа и детей. Она жила в доме брата и занималась воспитанием трех племянников, что так рано лишились матери. А, точнее, следила за тем, как эти обязанности исполняют гувернантки и приглашенные учителя.       Из всего семейства Герхардов за этим столом нашлось место лишь одной особе с другой фамилией — Софи Брамс. Девушка была ровесницей дочери хозяина, но в этом их сходства почти что заканчивались. Будучи сиротой, которая лишилась родителей еще в раннем детстве, Софи жила в доме Рудольфа Герхарда по праву дальнего родства и доброй воле хозяина, который в свое время взял над ней опеку. Но девушка никогда не была равной тем, с кем ей приходилось делить трапезу. Несмотря на то, что герр Рудольф был добрым человеком, его мало беспокоила судьба чужой дочери. Кров и пропитание были даны девице, а все остальное не входило в его заботу. Поэтому судьбу Софи всегда определяла фрау Герта. И это было основной причиной такого жалкого положения бедной сиротки. Сестра хозяина дома с первого же дня невзлюбила девочку, и даже хотела отправить Софи в пансионат, чтобы избавиться от обузы. Но привязанность Паулины к своей сверстнице повлияла на это решение. И теперь Софи была незаменимой спутницей и компаньонкой взрослеющей дочери герра Герхарда. Правда, сама Софи прекрасно понимала, что ее дни в поместье сочтены, ибо как только Паулина выйдет замуж, ей самой придется искать новый дом и пропитание.       Именно таким скромным обществом приходилось довольствоваться молодой и жаждущей общения и новых знакомств девушке. И это было печально. Поэтому каждый новый день приближал Паулину Герхард к тому моменту, когда ее жизнь должна была, по ее же собственному мнению, измениться окончательно и бесповоротно.       За завтраком, как и всегда, царила привычная тишина и умиротворение. Паулина отвечала на редкие вопросы отца о самочувствии и настроении. Фрау Герта пыталась настроить своих подопечных на плодотворный в плане познаний день, но ее обычно никто не слушал. Адриан зевал и всем своим видом показывал, как ему скучно. А Софи просто молчала, не имея особого права голоса и желания вмешиваться в разговор, в который ее не приглашали.       — Ты сегодня чудно выглядишь, дорогая, — произнес герр Герхард, размешивая в тарелке с овсянкой маленький кусочек сливочного масла. — Как, впрочем, и всегда.       Паулина улыбнулась еще более ослепительно и охотно приняла комплимент.       — Спасибо, папа. Я и чувствую себя прекрасно.       — Это самое главное. Здоровье ведь оно такое хрупкое. Я-то знаю, — Глава семейства вздохнул. — Поэтому всегда будь осторожна и предусмотрительна.       — Обязательно, папа. Но пока моему здоровью определенно ничего не угрожает.       Ее слова возымели благотворное влияние, и завтрак продолжился в привычном, медленно текущем, ручье. Хотя герр Рудольф и не собирался отходить от темы сегодняшнего разговора. Он вздохнул еще раз, но уже с легким налетом ностальгии. В его голосе мерцали оттенки светлой грусти и нежности:       — Эх, молодость — беззаботность и легкость.       — Веселье и праздность, — добавила фрау Герта, не находя причин столь трепетных чувств.       — Балы и путешествия! — почти воскликнула Паулина.       А Софи и Адриан непроизвольно посмотрели друг на друга и оба остались не довольны этим фактом. Девушке ни одно из трех высказанных мнений не было близко и понятно, а юноше не хотелось и дальше участвовать в столь скучном и бесполезном разговоре. Поэтому двое промолчавших предпочли подлить себе еще немного чая и съесть лишний кусочек хлеба с джемом. Но вся остальная семья этого даже не заметила.       — О, Паулина, — немного разволновался герр Герхард. — Ты опять за свое. Сколько раз я уже говорил, что дальние поездки крайне неприятны и плохо сказываются на здоровье.       — Да, я знаю, папа, — дочь взяла отца за руку. — Я обещала, что никогда не поеду дальше нашего городка. Или же, еще, быть может, соседнего. Но только в крайнем случае, — она снова пустила чары своей улыбкой. — Но ведь балы — это совсем иное. Танцы, музыка, приятные знакомства. Не правда ли? Это так увлекательно! — Ее глаза метнулись в противоположную сторону. — Уверена, Софи тоже мечтает поскорее оказаться на балу.       Софи же чуть не прыснула чаем, но манеры не позволили сделать подобного. Кому-кому, а ей уж точно не блистать на балах.       — Эти сборища, скорее, впустую потраченное время, — не унималась фрау Герта. — Танцы — какой от них прок? Только зря истертые башмаки.       Впервые за все утро Адриан выразил на своем лице подобие улыбки и даже что-то хотел произнести в ответ, но, сделав вдох и выдох, передумал.       — О, тетушка, Вы так суровы в своем мышлении, — мягко ответила ей Паулина. — Но ведь это прекрасный способ скоротать время холодными осенними и зимними вечерами, свести новые знакомства и поддержать старые.       — Лучшего способа скоротать вечер, чем чтение, я не знаю. Книги дают знания и учат жизни, открывают новое и неизведанное, показывают прошлое и дают почву для размышлений.       Покачав головой, Паулина надула губки и разгладила пальцами ткань своего платья. Но хмуриться долго она не умела, и расположение быстро вернулось на ее лицо.       — Уверена, что Софи с Вами полностью согласится. Но разве не лучше проживать собственную жизнь, чем лишь узнавать о ней из книг?       Софи опять пришлось стать мерилом — заочным и молчаливым. Адриан повел бровью, ехидно ухмыляясь, видя выражение лица девушки. Но он не позволил себе смотреть на нее дольше пяти секунд. Софи ответила ему тем же. А герр Рудольф, чуть приподняв руки в усмирительном жесте, произнес мягко:       — Это вечный спор, и в нем не будет победителя. Поэтому, мои дорогие, почему бы нам не прийти к компромиссу — все хорошо, но в меру. Балы, книги — думаю, со всем этим не стоит переусердствовать.       — Я вполне готова согласиться с этим, папа, — поддержала его Паулина. — К тому же, я так надеюсь, что уже скоро мне и самой предстоит провести данное сравнение.       — Ах да, твой дебют, — так искренне удивился хозяин, будто последние полгода его дочь ежедневно не рассказывала всем, в каком волнительном ожидании и предвкушении она пребывает в связи со своим дебютом.       Девушка кивнула, а ее отец продолжил с вернувшейся вновь ностальгией:       — Годы, годы — они так летят, что вот и моя маленькая дочурка уже совсем взрослая.       — Ах, папа, я не могу дождаться того мига, когда впервые окажусь на балу.       Ее мечтательный взор устремился поверх голов всех присутствующих. И этим всем пришлось выдержать небольшую паузу.       — Уверен, тебя ждет успех, — подбодрил дочку глава семейства. — Но все ли готово?       Паулине вновь пришлось вернуться в реальный мир из захвативших ее фантазий.       — Не беспокойся папа. Завтра, я снимаю мерки для нового платья, и, уверяю тебя, ни о чем другом беспокоиться не надобно.       — Вот и чудно, — герр Рудольф допил чай и поставил чашку на блюдце. — Думаю, Герта вполне может составить тебе компанию и дать дельный совет относительно наряда.       Последнее заявление нисколько не устроило Паулину, но она приложила усилие, чтобы никоим образом не выразить это на своем лице.       — Но я хотела взять с собой Софи, — лишь уточнила девушка.       — Думаю, лишний совет тебе не повредит. Да и до модистки тебе нужно еще добраться.       — Об этом не беспокойся, — всплеснула руками Паулина. — Адриан обещал подвести нас в своей карете. Он тоже направляется завтра в город. Не так ли?       Ее красноречивый взгляд, брошенный брату, и не менее настойчивый пинок башмачком под столом, вынудил Адриана действовать согласно воли сестры.       — Да, да. У меня там дела, — скомкано произнес юноша.       Паулина осталась довольна тем, как для нее сложились подобные обстоятельства.       — Тогда все улажено, — согласился герр Герхард и закончил свой завтрак.       Как положено, после утренней трапезы юным девам предстояло провести не менее трех часов, совершенствуя свои познания под чутким руководством приглашенного столичного учителя и присмотром фрау Герты. Паулина и Софи были прилежными ученицами, но только одна удостаивалась похвалы или замечаний. Софи всегда была рядом, исполняла все наказанное учителем, но ей не уделялось внимания, и образование было лишь ее собственным волеизъявлением и прихотью юной хозяйки, которая не хотела расставаться с подругой даже в учебные часы. Фрау Герта никогда не одобряла Софи и ее близость с Паулиной, но ничего не могла противопоставить желаниям любимицы дома. Но, наряду с этим, женщина всеми возможными способами давала понять Софи, что она не ровня Паулине, и никогда не будет в том положении. Сама Софи никогда и не питала подобных надежд. Она с самого детства знала свое место и понимала, что повзрослев ей придется обходиться только своими силами. И обучение определенным образом пойдет ей на пользу. Поэтому прилежно изучала языки и математику.       Перерыв на чай прервал обучение и свел его в итоге на нет. Паулина ворковала рядом с отцом, рассуждая о том, сколько же раз в этом году ей предстоит выйти в свет и сколько балов могут дать их соседи. Сколько нарядов у нее есть, и сколько раз стоит в каждом из них показываться на публике. Герр Герхард слушал свою дочь в полуха, наслаждаясь лишь звуком ее голоса, нежели смыслом произносимого. Но Паулина в своих размышлениях была вполне самодостаточна, лишь изредка обращая внимание на подругу, чтобы получить от нее молчаливое подтверждение правильности своих слов. Сама Софи, как и всегда, была немногословна и кивала достаточно, чтобы ее подруга оставалась довольна.       После чая выпало время для более спокойного времяпрепровождения. Фрау Герта взялась за вышивание, Софи предпочла погрузиться в книгу, герр Рудольф дремал в кресле, а Паулина не могла определиться, чем же заняться ей. Поначалу девушка также потянулась к вышиванию, отдавая ему большее предпочтение нежели книгам, ибо чтения ей хватало и в урочные часы. Но, сделав несколько стежков, она отложила вышивку и, вздохнув, сделала по гостиной круг — улыбнулась Софи, кивнула тетушке, бросила полной теплоты взгляд на отца. Подойдя к окну, Паулина долго разглядывала пейзаж парка и окрестностей, смотрела на небо, вздыхала. А потом, в свойственной ей манере, внезапно вдохновившись, сказала воодушевленно:       — Я хочу прогуляться.       От бодрого звука девичьего голоса герр Герхард очнулся и, проморгавшись, произнес сонно.       — Но, дорогая. На улице сыро и ветрено.       — Глупости! — радостно заявила девушка. — Сегодня первый день за неделю, когда дождь не заливает все кругом. А воздух так чист и свеж, что я хочу вдохнуть его полной грудью. И к тому же, я обязательно оденусь теплее, папа. — она улыбнулась. — Софи, ты ведь будешь так любезна принести мне теплую шаль?       — Конечно.       Софи отложила книгу, мысленно вздохнув, и пошла по направлению к покоям своей подруги — что ей еще оставалось делать?       — Вот и чудно, — победно произнесла девушка. — Мы с Софи непременно сегодня пойдем на прогулку.       Несмотря на то, что Софи предпочла бы остаться в доме и продолжить чтение, она не возражала и против прогулки. Воздух действительно был свеж и влажен, а тяжелые тучи грозно нависали над землей. Но дождь пока не потревожил сегодняшний день своим присутствием. Трава была мокрой еще с ночи, и подол юбок у двух гуляющих намок и испачкался. Паулина вряд ли думала об этом, а Софи предполагала, что завтра придется надеть другое платье, которое ей было уже немного мало. Но выбора не было — ее гардероб был не столь обширен как у ее подруги, а скорее даже скуп. Но испросить хозяина или же, не дай Бог, фрау Герту было практически невозможно. Софи обычно донашивала надоевшие Паулине наряды или же те, которые не подошли ей по фасону. Сама Софи никогда особенно не думала о нарядах, но и не могла не признать того, что часто слегка завидовала своей подруге, у которой было намного больше, чем у нее самой хоть когда-то могло бы быть. Против светлого и прекрасного образа, что навечно был закреплен за Паулиной, Софи чувствовала себя не только бедной родственницей, стесненной в обстоятельствах, но и той, на чьем фоне красота хозяйской дочери была еще более заметной. Сама Софи не считала себя красивой или хоть сколь привлекательной особой, не имея отличительных черт или особенностей, делающих ее интересной. Темные волосы в простой прическе, серые глаза, кожа цветом недостаточно светлая, чтобы называться благородной. Она была чуть ниже ростом, чем подруга, поэтому все платья ей были длинны, и подшивать подол было обычным для нее делом. Но Софи на самом деле, если и завидовала Паулине, то определенно легкости ее нрава и умению производить на окружающих благоприятное впечатление. А еще — той любви, что девушка получала от своих близких и принимала с такой привычной простотой. Несмотря на то, что Софи всю свою сознательную жизнь жила в семействе Герхард, она никогда не была одной из них. Всегда рядом, всегда вместе, но никто и никогда не одаривал ее теплотой и любовью. Пожалуй, только Паулина искренне ценила свою сверстницу и звала сестрой, пока того не слышала фрау Герта. Но Софи подозревала, что такая близкая связь сложилась у нее с дочкой хозяина дома только вследствие отсутствия других более-менее равных спутниц. То была и еще одна причина, почему Софи с замиранием сердца ждала открытия нового сезона. Круг общения и знакомств Паулины неминуемо расширится, а она сама уйдет на задний план.       Подобные мысли, как и мысли хозяйской дочери о предстоящих балах и развлечениях, в последнее время были постоянными спутниками Софи. Вот и сейчас, обе девушки думали каждый о своем, представляя, как, возможно, скоро изменится их жизнь. Они блуждали по аллеям большого парка, огражденного высоким забором, отгораживающим их маленький мир от всего остального. Паулина держала подругу под руку и не переставала улыбаться.       — Ах, какой чудесный день! — воскликнула она не в силах сдержать душевных порывов.       — И правда, сегодня определенно теплее и суше, чем вчера, — ответила Софи, хотя подобные заявления молодая фройлен делала ежедневно. — Но все же не стоит долго задерживаться на прохладном ветру.       — Софи, — укоризненно посмотрела на нее подруга. — Ведь это так здорово дышать полной грудью и чувствовать свободу. Я задыхаюсь в стенах дома. Я хочу свободы!       — Прогулки по парку вряд ли можно приравнять к свободе.       — В наших стесненных обстоятельствах и это можно принять как некое ее подобие. — Паулина загадочно улыбнулась. — К тому же, так мы можем быть подальше от нашей вездесущей тетушки, что и в самый погожий день не высунет нос на улицу. Она, будто вампир, боится солнечного света.       Софи с легким укором взглянула на подругу.       — Не говори глупостей.       — А что, ты не веришь в вампиров?       — Я думаю, и ты в них не веришь тоже.       Наконец-то улыбнулась Софи, понимая что Паулина пытается растормошить слишком немногословную и невеселую в последнее время подругу.       — Конечно, нет, — поддержала ее девушка. — Но ведь истории о них такие жуткие и увлекательные.       — А ты поменьше обращай на них внимание. И еще, — Софи понизила голос, — не вздумай всерьез хоть раз упомянуть о них при фрау Герте.       Паулина захихикала и также тихо произнесла:       — Да, она тут же хватается за распятье и начинает кропить дом святой водой. Но это даже забавно.       — Паулина, — укорила ее подруга.       — А что? Ей хоть какое-то развлечение. А то она только и может, что нас поучать, да все остальное время проводить за чтением, — хозяйская дочка выпустила руку подруги и прошлась до почти отцветших розовых кустов. — Кстати, ты все больше начинаешь ее мне напоминать.       — Почему же?       — Ты тоже слишком много времени уделяешь книгам.       Паулина сорвала небольшой цветок дикой розы маджентового цвета и поднесла его к своему носу, вдыхая приятный аромат.       — Я люблю читать, — ответила ей Софи. — Ведь с помощью книг я могу побывать в самых невероятных местах. В тех странах, городах, которые никогда не увижу воочию.       — Глупости! — отринула Паулина. — Придет время, и ты сможешь осуществить все свои мечты. В том числе и побывать там, где обитают герои твоих любимых книг. Как и я. — Ты слишком мечтательна. А я не такая, — Софи тоже отдала должное тонкому аромату нежного цветка, что принесла ей подруга. — К тому же, как же ты собираешься путешествовать, если обещала своему отцу не выезжать дальше соседнего города?       — Сегодня сказала так, а завтра — по другому. — Паулина поправила темную прядь за ухо своей подруги и пристроила цветок ей в прическу. — Я не всегда буду под его опекой и покровительством. Ведь я когда-нибудь выйду замуж и покину отцовский дом. И думаю, мой дорогой муж не сможет отказать мне в прихоти посмотреть мир.       За ее словами, что были произнесены с такой легкостью и уверенностью, скрывалась почти что правда. Несмотря на нежный лик, кротость и мягкость характера, Паулина умела обернуть все это себе во благо и осуществить задуманное. Мало кто мог отказать ей в прихотях. А если уж чего фройлен Герхард и хотела всерьез, то это становилось практически целью ее жизни, и она шла к ней и добивалась, в независимости от того, сколько на это уйдет времени. Она грезила своим дебютом, но после его свершения, Паулина определенно изберет себе новую цель.       — Ах, Паулина, — вздохнула Софи, мягко ей улыбаясь, — ты можешь не только позволить себе об этом мечтать, но и вполне на это рассчитывать. Сомневаюсь, что твой муж сможет тебе отказать хоть в чем-то.       — Правда?       — Разве он сможет устоять перед твоей красотой и натурой?       Паулина засмеялась и принялась кружить подругу.       — Ах, Софи! Я так счастлива! Ведь вполне возможно, что мой единственный и неповторимый ждет меня в одном из тех домов, что так скоро откроют мне двери.       — Я в этом даже не сомневаюсь, — согласилась с ней девушка.       Остановившись, Паулина перестала смеяться, но ее лицо не отпустило улыбку, а руки — пальцы подруги.       — Софи, — ее голос звучал тепло и нежно. — Ты ведь знаешь, как я люблю тебя, и как дорожу нашей дружбой. Я никогда не оставлю тебя. И обязательно найду и тебе достойного мужа.       — Спасибо, Паулина.       Софи верила в то, что ее подруга так думает и то, что она желает ей счастья. Только она не хотела, чтобы за нее решали ее судьбу, хоть и сама не знала, что хочет от жизни. Выбор был огромен, и в то же время ничтожно мал в ее стесненном положении.