Право выбора

      Серые каменные ступени, тронутые плесенью, узкой змеей вели наверх. Граф фон Кролок медленной поступью преодолевал каждую из них, покидая мрачный, скованный темнотой и холодом, склеп. Массивная дверь слегка приоткрывалась, пропуская тонкую бледно-оранжевую струйку света. Кролоку пришлось отступить назад, скрываясь во тьме своей усыпальницы. Сегодня он опять очнулся еще до заката. Такой зыбкий и слабый, но такой убийственный отголосок дневного светила, все еще владел землей, и графу пришлось ожидать в тени, наблюдая, как тускнеет и холодеет цвет, брошенный на каменный пол сквозь приоткрытую дверь. Кролок мог почти что ощущать свою беспомощность перед этим жалким призраком солнца. Он будто даже помнил ту боль от встречи с ним и то, как долго заживали раны. И не было желания повторять все это вновь — испытывать на своем мертвом теле практически человеческие муки, а самолюбию напоминать о том, что вампир не столь всемогущ и всевластен. Но вот опять он, вампир — хозяин ночи, здесь, в который раз подряд провожает солнце, довольствуясь малым и опасаясь лишь его жалкого блика. Минуло столько лет с тех пор, как граф видел закат или рассвет, грелся под яркими лучами пламенного убийцы. Нет, в нем не было сожаления — лишь непонятная странная ностальгия по тому — такому далекому времени, когда он был человеком — которая всегда отступала, стоило лишь ночи взять верх над днем.       Но прошло еще несколько длинных минут, и свет померк окончательно, сменившись лишь серой тенью наступивших сумерек. Фон Кролок толкнул дверь и окунулся в привычный ему мир — мир тишины, холода, ночи.       Как и всегда, путь от склепа до замка граф проделал по привычному для него маршруту, огибая кладбище по правому краю — там, где были самые старые захоронения с покосившимися и полуразрушенными надгробьями. Надписи на них, съеденные временем, невозможно было прочесть, но графу до этого не было дела. Здесь лежали покойники, чьи тела уже давно обратились в прах, а не те, что изнывали и томились в заключении, ожидая того мига, когда они смогут выбраться на свободу. Но их час еще не пришел, и Кролок даже на расстоянии мог почувствовать их жажду, а иногда и мольбы. Сам же он, игнорируя тот зов, все же предпочитал быть от него как можно дальше. И пусть, путь его был длиннее в два раза, но ночь и вечная жизнь даровали ему право по собственному разумению убивать время.       Кролок остановился в нескольких шагах от замка, взглянул на небо, отмечая, как на нем начинают проступать звезды. Потом обратил взгляд к земле, что все еще была напитана влагой, и отметил для себя, что, быть может, прошедший день и наступающая ночь будут первыми сухими, спустя череду дождливых и промозглых. Для графа фон Кролока превратности погоды, по сути своей, не имели особого значения. Но для голодного вампира это могло сыграть довольно важную роль.       Люди не любили непогоду. Дождь, снег, холод — гнали их в дома и укрытия, куда зачастую пробраться упырю было не под силу. Все эти байки и предрассудки, в которые, к сожалению, многие из них верили — вынуждали графа и его последователей обходить стороной дома, увешанные чесноком и распятьями, и охотиться рядом с селениями, выискивая своих жертв — припозднившихся, заблудившихся, рискнувших оказаться посреди ночи вдали от спасительного и защищенного укрытия.       Но сегодня ночь была тиха и спокойна.       Уголки бледных губ слегка дернулись в предвкушении, ибо граф чувствовал, как пустота внутри уступает место жажде, с которой порой трудно было справиться, не потеряв манер, присущих его высокому положению.       Круглая зала с массивной лестницей в центре была окутана мраком. Высокие окна занавешены истлевшими балдахинами. Но граф прекрасно ориентировался в доме, что был его тюрьмой уже не первый век. Зрение хищника не подводило его ни разу, и лишь монохромные краски, расцвечивающие его существование, говорили о том, что он ночной охотник. Кролок расстегнул застежку плаща, и тот мягким бархатом заструился вниз, к его ногам. Но упал в руки горбуна, что, как и всегда, был там, где требовалось. Граф взглянул на Куколя. Слуга пробурчал что-то не членораздельное, но Кролок ответил лишь взглядом. Горбун неуклюже поклонился и скрылся так скоро, как ему это позволяло его положение.       Лестница подняла графа наверх, а длинные путанные коридоры вывели к кабинету — мрачному, старому, запыленному — как и его хозяин. Деревянная мебель давно пришла в плачевное состояние от вечной сырости, обивка кресел и стен истерлась и выцвела. Шторы, коих коснулся граф, приоткрывая окно, оставили на пальцах «прах» былого узора. Но ночь скрывала это уродство, а фон Кролока совсем не заботило то, что его жилище разлагается и разваливается, уступая бегу времени. Это лишь не давало забыть вампиру, что оно все еще движется, отсчитывая дни, месяцы, годы, столетия. Граф лишь жалел иногда, что замок, возведенный много веков назад, сложен из слишком крепкого камня и его, пожалуй, не способно побороть время. Что-то подобное он ощущал и по отношению к себе — вечная жизнь и вечный холод — снаружи и внутри. Он, как и его замок, создан великим и непризнанным гением, мастером своего дела, чтобы людей охватывало восхищение и страх только при одном лишь взгляде на него.       Но сейчас в графе не было места для лирики и праздных раздумий. Голодный червь грыз его изнутри, пытаясь прорваться наружу. Сколько он уже не утолял жажды? Неделю, две, месяц? Он не считал нужным вести подсчеты. Но Кролок не торопился, наслаждаясь этим чувством, что отчасти давало ему призрачные отголоски человеческой жизни. Он чувствовал… хоть что-то. Пусть и мерзкое, животное, всепоглощающее. Но он наслаждался, превозмогая себя, и все больше совершенствуясь в собственной выдержке.       А еще он ждал своего сына и тех, с кем ему приходилось уже несколько месяцев к ряду сосуществовать вместе. Сара и Альфред не нуждались более в наставлениях, и прекрасно ощущали себя в роли молодых вампиров. Но Герберт, его отпрыск, уделял этим двоим слишком много внимания, забывая иногда о собственном отце и том образе жизни, что они вели прежде. Кролок дал сыну в полной мере развлечься, но с наступлением осени, решил напомнить о том, что в скором времени все должно измениться.       Сегодня он хотел выбраться на охоту вместе с ним, но, видимо, у судьбы были другие планы. Зоркий взгляд, устремленный вдаль и бесцельно блуждающий по кронам черневших вдали деревьев, выцепил движение. Фон Кролок пригляделся, пытаясь понять, то был зверь или человек. Спустя несколько минут на опушке леса показалась темная мужская фигура. Граф усмехнулся, почти что жалея того глупца, что осмелился так близко подойти к его замку.

***

      Мужчина брел по насыпной дороге прямо по направлению к огромному замку. Он блуждал в лесу еще с рассвета, когда его сбросила лошадь и сама скрылась прочь, лишь заслышав волчий вой. Он знал, что замок окутан легендами и будто даже проклят. Но быть съеденным волками ему нравилось куда меньше, чем дрожать перед страшными байками. Дойдя до высоких витых ворот, он понял, что они заперты. Тяжелая цепь, продетая через железные прутья, была скована массивным навесным замком. И если заплутавшему путнику так хотелось попасть внутрь замка, то пришлось бы лезть по решетке вверх и потом таким же образом спускаться вниз. Каменные стены ограды заслоняли весь остальной вид и служили неприступной преградой на пути у любого проходимца. Подумав немного, мужчина решил, что другого выхода у него нет. Лес зловеще чернел за его спиной, и отзывался вкрадчивыми шорохами и приглушенными звуками. Путник шмыгнул носом, сплюнул, утерся рукавом и огляделся по сторонам. Но как только он занес ногу и вцепился пальцами в поржавевшие прутья, позади него, словно гром среди ясного неба, раздался голос.       — Какие же Боги или демоны привели Вас сюда?       Мужчина чуть ли не пал камнем на землю от столь неожиданного присутствия кого-то в непосредственной близости от себя, хоть еще с минуту до того вокруг никого не было. Он резко обернулся и даже немного попятился, перебирая ногами и ладонями по гравию.       — Я… Я… — начал заикаться мужчина, одновременно с этим пытаясь разглядеть незнакомца. — Простите, я Вас не заметил.       Сверху вниз на него падала тень, и кроме силуэта, что был, как одна из башен замка у него за спиной, выделявшаяся на темно-синем небосводе, он ничего не видел. Тем не менее, вкрадчивый голос ответил:       — Похоже, Вы преследуете одну из двух целей — ограбить сей замок или же найти в нем приют.       Мужчина, попытавшись подняться, снова начал заикаться и хватать ртом воздух.       — Приют, пристанище, ночлег, — перебирал он слова, пытаясь объяснить, что не являлся вором.       Оказавшись чуть выше от земли, он смог теперь уже более четко рассмотреть своего собеседника. Лишь по одной одежде из дорогой ткани, количеству кружев и вышивки на камзоле, перстням на тонких пальцах, мужчина понял, что перед ним благородный дворянин.       — Я виноват… Я думал замок заброшен… ворота закрыты… Я… — путник попытался взять себя в руки и собраться с мыслями. — Вы его хозяин? Прошу меня извинить, если побеспокоил и прогневал, герр…       — Граф, — поправил его незнакомец.       — Ваша Милость…       -…Сиятельство.       — Прошу прощения.       Бледное лицо, на котором играли контрастные тени, скрывающие блестящие глаза графа, выглядело спокойно. Только уголки губ дернулись вверх.       — Вы слишком много извиняетесь, — произнес он тихо. — И да, я хозяин этого замка. Так что он отнюдь не заброшен. Хотя, возможно, с первого взгляда может так показаться… Не суть.       Перстни драгоценными камнями блеснули под тусклым светом восходящего месяца. Губы графа тронула улыбка, и он сложил руки позади себя, ожидая того, что же скажет ему мужчина.       Это должно было немного успокоить заблудшего путника, но почему-то волнение его не отпустило.       — Будет ли наглостью с моей стороны просить приюта под сенью Вашего крова на эту ночь после моих оскорбительных попыток покуситься на Вашу собственность, милорд? — от такой непривычной тирады и неординарных обстоятельств, язык будто прилип к небу, ибо прежде ему никогда не приходилось общаться с аристократом.       — Вы и в правду хотите найти здесь приют?       — Если Ваше Сиятельство позволит… — как-то суетливо произнес мужчина. — Я мог бы заночевать в сенях… в прислужной или же на конюшне.       — Отчего же причинять себе неудобства, когда в замке столько свободных комнат?       Голос графа все также не блистал красками, был спокоен и тягуч.       — О, Вы так добры, граф.       Но тот, оставив учтивость без ответа, сам спросил путника, словно заботливый хозяин у своего гостя:       — Вы верно голодны, не так ли?       Подобная любезность немного озадачивала, но мужчина ответил утвердительно:       — И это правда, я блуждал целый день, но я не вправе рассчитывать на такое гостеприимство.       — Отнюдь. Я и сам, признаться, еще не ужинал.       Мужчина улыбнулся в ответ на располагающее выражение лица графа. Правда, тут же был сбит с толку.       — Но, боюсь, у нас с Вами разные вкусовые предпочтения, — как-то задумчиво продолжил хозяин замка.       — Это не страшно.       — Нет. Мне действительно не страшно, — покачал головой граф. — Но Вам не придется отужинать вместе со мной, если только…       Он не закончил фразу, будто о чем-то задумавшись. Отвернулся и направился к ставням ворот. Длинный черный плащ шлейфом сумрачной тени потянулся за своим хозяином. Пальцы аристократа прошлись по замку, и путник решил, что сейчас тот достанет ключ и распахнет створки ворот. Но вместо этого Его Сиятельство замер и тихо, так, что мужчине пришлось напрягать слух, произнес:       — Вы не думали, что если ворота заперты, то хозяева никого не хотят у себя принимать. И они не ждут к себе гостей — особенно незваных. Разве Ваше появление здесь явилось следствием приглашения?       — Я…       Но звук мужского голоса оборвался, и лишь непонятное утробное бульканье начало исходить из горла, пронзенного парой острых клыков.       — Да «Ты», — произнес фон Кролок, когда бездыханное тело упало к его ногам. — Ты был, и вот тебя нет. Твоя жизнь лишь краткий миг, а смерть еще короче. Ты избрал неверный путь сегодня ночью и нарушил мои планы. Извинений для этого недостаточно.       Граф извлек из-за края камзола ажурный платок и вытер губы, на которых уже подсыхала солоновая кровь.       — Куколь!       Горбун, словно по волшебству, проявился позади своего хозяина.       — Отвези его в лес. Волки сделают свое дело.       Сгорбившийся человек, больше походивший на чудовище, чем вампир, что сейчас стоял с гордой осанкой и почти живым и здоровым видом, прокряхтел что-то и принялся исполнять приказание.

***

      Герберт вошел в кабинет отца, как и всегда не удосужившись прежде постучать. Граф лишь развернулся в пол оборота и бросил на сына спокойный взгляд. Он, как и давеча, стоял напротив окна, созерцая погруженные в ночь и сон предместья замка.       — Где твои манеры, Герберт?       — Ах, оставьте, папа. Вы прекрасно были осведомлены о моем появлении, задолго до того, как я пересек порог этой комнаты.       — Сей факт не отменяет определенных правил поведения и этикета.       — Я учту это в будущем.       — В насколько отдаленном, хотелось бы знать?       Виконт усмехнулся и, смерив графа более внимательным взглядом, подошел ближе. Светлые глаза вторили легкой улыбке на его губах.       — Мне кажется или же Ваше расположение сегодня более благоприятно, чем обычно? А Ваш облик слишком свеж… — он наигранно повел носом, — и этот запах…       Кролок-старший дернул бровью и, отведя взгляд от сына, прошествовал мимо него, усаживаясь в кресло за массивным письменным столом. Он не удостоил виконта ответом, позволяя ему довести свою мысль до конца. Герберт же, проследив за ним взглядом, развернулся на каблуках и, сплетя на груди руки, произнес:       — Отец? Намедни, Вы настаивали на том, чтобы совершить совместную вылазку в ближайшую деревню, а, быть может, и в город. Но, как я понимаю, по Вашему виду, Вы уже сыты.       — Это упрек, Герберт?       — Скорее наблюдение.       Граф жестом пригласил сына сесть напротив.       — В том не моя вина, что ты спустя столько десятилетий все еще сохраняешь дурную привычку зачастую вставать после полуночи. А в последнее время и вовсе пренебрегаешь моим обществом.       — Я думал, мое общество уже давно Вам, дорогой отец, опостылело. Поэтому в поисках лекарства от скуки Вы периодически забавляетесь посредством сторонних знакомств.       Граф подумал о том, что, скорее, это его сын находит развлечения в другой компании, но промолчал. Герберт же, игнорируя кресло, присел на край стола, вызвав при этом на лице отца выражение близкое к недовольству.       — Брось эту манерность, она тебе не идет. И прекрати вести себя словно все, чтобы ты не делал, ты делаешь мне назло. Ты давно уже вышел из того возраста, когда это было допустимо. — Несмотря на строгий тон Кролок тут же смягчил лицо, удивляя сына тем, что очередная проповедь о его поведении была столь коротка. — К тому же, у тебя есть дурная привычка «играть моими игрушками».       — Ха! — вспыхнул виконт. — Вторая острота к ряду! Нет, определенно, ты неплохо перекусил и наконец-то прервал свой пост и поддался искушению и зову.       Граф приподнял брови.       — Пост?       — Сорок две ночи и ни капли крови, насколько я знаю.       — Неужели? Я не считал.       — Зато считал я, — Герберт оторвал свое тело от стола, и расправляя рюши кружевных манжет, как бы между прочем отметил. — Твои тренировки выдержки и сдерживания жажды, конечно, можно уважать, но…       — Но не поддерживать? — закончил за него фон Кролок.       — У меня нет силы воли, — согласился вампир, усмехаясь. — К тому же, не вижу в этом смысла. Мы не испытываем недостатка в… — он закатил глаза, подбирая слово, — еде. Так зачем же впадать в аскетизм и морить себя голодом?       Конечно, фон Кролок мог бы ни одну ночь рассказывать сыну о том, что его вечная борьба с этим зверем внутри никогда не окончится и никогда не будет выиграна, но она полезна и даже необходима для того, чтобы уметь тот голод контролировать и подчинять себе. Но он также знал, что спустя столько лет и веков они все также не могут найти общего языка в этом аспекте.       — Ты слишком узко мыслишь, сын мой, — лишь произнес граф и мысленно развел руками.       — Я просто нахожу развлечения другого рода, папа.       Они обменялись взглядами. Герберт ухмыльнулся, а граф вздохнул, почти вздохнул.       — Кстати, о развлечениях и игрушках, — как бы между делом произнес Кролок. — Мне кажется, ты кое-что забыл в коридоре.       Герберт хмыкнул и, сделав пару шагов по комнате, услужливо дернул за дверную ручку.       В проеме показались две фигуры. Граф мог оставить их без внимания, но он действительно был сыт, а от этого чувства удовлетворения определенно поднималось настроение и отпадало желание быть суровым.       — Прошу, проходите, если же вы ждете моего дозволения.       Робкий юноша, что прежде был учеником дотошного профессора и жизнерадостная девушка почти восемнадцати лет от роду, переместились за порог и позволили себе еще пару шагов к центру комнаты.       — Доброй ночи, Ваше Сиятельство, — расплылась в улыбке Сара.       Альфред неловко поклонился.       Граф учтиво принял приветствия. А Герберт, сменив почти серьезное выражение лица на воодушевленное и радостное, подхватил двух вампиров под руки:       — Какая милая сцена у нас, почти все семейство в сборе. Не хватает, пожалуй, только Куколя.       — Мне кажется это замечание не совсем уместно.       — Отчего же? Если только я зря упомянул горбуна, вашего, папа, питомца или совсем забыл о тех двоих, что еще соизволят располагаться в замке. Что ж, думаю можно позвать и их. Сара, ты не видела своего папу и его подружку? Тогда точно, мы все можем разбиться по парам и повеселиться. Чур, я выбираю первым, и выбираю Альфреда.       — Довольно! — резко отозвался Кролок.       Даже усмиренный внутри зверь не смог не отреагировать на такой выпад. Герберт часто переходил границы, позволяя себе дерзить и ослушиваться — это граф мог стерпеть. Но последние его тенденции идти против воли отца, а скорее даже наперекор, вызывали гнев и беспокойство за то, чего его сын тем самым старается добиться.       — Герберт останься, нам надо поговорить. Остальные — прочь!       Два молодых вампира вздрогнули, как осенняя листва под порывом ветра, и дернулись телами к выходу. Но виконт придержал их, продолжая улыбаться и смотреть прямо в глаза своего отца.       — Боюсь, я не могу задержаться, папа. В отличие от тебя, я голоден как зверь, а в этой ночи осталось так мало темных часов. Боюсь, меня не хватит на то и на другое. Или ты хочешь, чтобы рассвет застал меня в деревне или в горах?       Отвечать на подобный выпад было бессмысленно. Герберт умел добиваться своего, особенно когда не хотел исполнять что-либо ему неугодное. Фон Кролок поднялся и, намеренно игнорируя сына, вновь подошел к окну и, сквозь стиснутые челюсти, процедил.       — Иди.       Граф не увидел выражения победы на бледном лице сына, а лишь услышал, как хлопнула дверь спустя несколько секунд, и легкий сквозняк от этого действа долетел до его ног. Он сложил руки позади себя и устремил взгляд вдаль, больше погружаясь в темные думы, чем созерцая ночные пейзажи. Но он не смог сосредоточиться окончательно.       — Разве Вам не стоит отправиться с ними, Сара? — спросил он не оборачиваясь.       Послышался легкий шорох женского платья, и Кролок ощутил, как девушка чуть приблизилась к нему.       — Я не голодна, Ваше Сиятельство, — ее голос был мягок и тих. Все, для того чтобы услаждать мужской слух. Но на графа это, к счастью, или же, к сожалению, не действовало.       — Неужели? — ответил он спокойно. — С чем связана эта потеря аппетита? Не с чувством ли нежной влюбленности и сердечной муки, что Вас терзают?       — Что Вы знаете… — изменившимся тоном выпалила Сара, поддаваясь проснувшейся в ней вампирской натуре, но осеклась. — Зачем Вы так?       Кролок промолчал и даже не обернулся, не давая тем самым девушке повода увлечь себя в разговор. И, тем не менее, фройлен Шагал снова заговорила.       — Вы смеетесь надо мной, — уже с грустью произнесла она спустя непродолжительную паузу. — Нет, Вы меня совсем не замечаете, делая вид, что меня вовсе не существует. И все же я здесь, в Вашем замке, стою подле. А Вы… даже не удостоите меня своим взглядом?       Кролок опустил веки.       — Что это даст Вам, фройлен? Мой взгляд скажет Вам более того, что мои губы или поведение? Или, быть может, это я заставляю Вас все еще быть тут? — он пошевелился, но остался прикованным к месту. — Помнится мне, что Вы самовольно сбежали с прошлого бала и сами же вернулись сюда еще до рассвета. И в том, и в другом случае на то была Ваша воля.       — Да, но… Вы же знаете, что теперь я в Вашей власти, и эту связь нельзя разорвать.       Каждый раз звонкий девичий голос прорезал тишину, словно удар хлыста, а его же тембр был подобно раскату грома, того, что бушует где-то вдали. Но не стоило дожидаться бури. Граф почувствовал новое движение и то, что Сара протянула к нему руку, чтобы коснуться. Но на последнее она все же не решилась, страшась, видимо, его недовольства. Ее голос поник еще больше, и девушка, опустив голову, продолжила:       — Вы подарили мне поцелуй смерти, что связал нас навеки. Но сама смерть стала преградой на пути чувств…       — О каких чувствах Вы говорите, дитя? — наконец-то граф повернулся к своей собеседнице, и она получила то, чего добивалась — его внимание. — Вы цепляетесь за отголоски жизни, что еще отзываются в Вас. Но все тщетно. Вы еще слишком молоды и неопытны в своей новой сущности. Еще пытаетесь походить на человека, хотя, по сути, перестали им быть почти что год назад. — Кролок немного смягчил напряженное лицо. — Но это пройдет — все излечивает время. Позвольте ему сделать свое дело.       — Вы не правы, — почти беззвучно шепнула девушка.       — Не правы Вы, Сара. Да, между нами связь, что неразрывна. Я — Ваш создатель, Вы — мое дитя. Но связаны Вы, а я свободен.       — Вы холодны и жестоки.       — Я честен — с Вами и с самим собой.       Сара удостоилась пристального взгляда, но удовлетворения он ей не принес. Ее же глаза уступили этому напору, и взгляд упал на некогда дорогой узорный ковер.       Кролок позволил себе еще с минуту разглядывать девушку, что, казалось, сдалась, смиренно принимая поражение. Но то было лишь временным перемирием. Фройлен Шагал с переменным успехом училась своей новой роли и тому, что ей пришлось столкнуться с тем, что человеческие эмоции и страсти, владеющие вампирами, все еще путались в ней, выдавая порой подобные неприглядные сцены. Сегодня под ее горячее внимание попал хозяин замка, но завтра, она, скорее всего, вновь проникнется фантомными чувствами к Альфреду и будет с упоением и чрезмерным рвением отбивать его у виконта. Эти перепады настроения и увлечений юной фройлен графу определенно надоели. И он мог лишь успокаивать себя тем, что скоро все закончится.       — Вы можете идти, — спокойно и холодно произнес Кролок, видя, что девушка покорилась его воле и больше не собирается поднимать неугодную ему тему.       Присев в учтивом и не слишком изящном книксене, Сара, так и не подняв головы, поспешила покинуть кабинет Его Сиятельства.       Наконец-то тишина и одиночество остались его единственными компаньонами. Если бы фон Кролок мог вообразить себя человеком, то минувшие разговоры наделили бы его мигренью. Но он ничего не чувствовал. Пожалуй, только ту еле уловимую легкость в теле и эфемерное ощущение, будто это самое тело, стало чуть живее, напитанное и взбодренное чужой кровью. Будто та самая жизнь, отобранная сегодня ночью у заплутавшего путника, тонкой струйкой течет по пересохшим венам и артериям. Но тем не стоило увлекаться и обольщаться. Ведь вновь и вновь испытывая это, приходилось мириться и с тем, что с каждой новой минутой тот слабый поток растворялся в мертвом теле, слабел и неминуемо угасал, заставляя вампира снова поддаваться неутолимой жажде и стремлению хоть на время ощутить в себе призрак жизни. Граф и сам раньше был подвержен этой слабости, но годы упорных тренировок и самоконтроля пошли ему на пользу. Зверь внутри был выдрессирован и покладист. А для того, чтобы не было повода ему срываться с цепи, графу иногда нужно было лишь подкармливать зверя время от времени.