Право выбора

      Как и всегда, Паулина не обращала внимания на потоки времени, и в оговоренный лишь условно срок отправления в город, не была готова. Звуки ее сборов были слышны даже в маленькой гостиной второго этажа, где свою подругу смиренно ожидала Софи. На ней самой сегодня было простое темно-серое платье, отделанное скромным кружевом в тон на воротнике и манжетах, что в свою бытность было пошито Паулине для занятий в классной комнате. Но, увидев простоту и мрачность наряда, хозяйская дочка взбунтовалась и предпочла запереться в своей спальне, нежели показаться в подобном виде на публике. Зато когда это платье перекочевало в гардероб к Софи, Паулина заключила, что ее подруга выглядит в нем довольно мило. Сама же Софи, скорее, дала определение «Сносно». Серый цвет шел к ее глазам и цвету кожи, в то время как Паулине к лицу были светлые и нежные оттенки. На фоне различия внешности и нарядов, контраст между девушками был слишком явным, что довольно наглядно характеризовало и их положение в окружающем обществе.        Утро выдалось пасмурным, но спокойным. Тучи грозились пролиться лишь к вечеру или вовсе раствориться к ночи без следа. Окна в доме были открыты, пропуская прохладный, но все еще по летнему ароматный воздух из благоухавшего сада. Софи терпеливо ожидала подругу, давно привыкнув к тому, что весь уклад в доме подстроен под волеизъявление фройлен Герхард. Она сидела на диванчике в полоску с золоченными резными ручками, и боялась совершить лишнее движение, так как платье все же стало ей тесно еще год назад. Девушка посмотрела на часы и потянулась к вороту, чтобы временно ослабить давление жестких пуговиц. Но в этот момент в комнату нагрянул нежданный гость, что нарушил все планы. Пальцы Софи вернули только что освобожденную из петлицы пуговку на место, но это действо не ускользнуло от зорких глаз Адриана.       Сын герра Герхарда растянул губы в совсем недоброжелательной улыбке и, не удосужившись проявить никакого иного приветствия, уселся напротив в такое же дорогое и вычурное, что и диван, кресло из общего гарнитура.       — Утро не может быть более скверным, если приходится дожидаться моей сестрицы уже во второй раз до полудня, — произнес юноша в привычной для него скучающей манере.       Софи лишь двинула плечами.       — Да, конечно, от тебя, маленькая тихоня, я поддержки не добьюсь. Всегда привыкла отмалчиваться и кивать в такт воркованию своей подруги. На другое ты не способна.       Девушка промолчала и тут, хотя ей больше всего хотелось бросить в лицо этому надменному франту тот же упрек. Но позволить себе такого она не могла.       Адриан всегда был сдержан с ней на публике и никогда не удостаивал словом. Но зато охотно вел беседы в тот момент, когда случалось им оставаться наедине. И не то, чтобы это было хорошей привычкой. Слова его приятны не были, столь же, сколь и содержательны. А в последнее время и вовсе заставляли Софи по возможности избегать его общества.       — Конечно, что с тебя взять, — продолжил Адриан, — приживала, что ничуть не лучше бесполезных гувернанток. Только и умеешь ходить хвостом словно собачонка за своей хозяйкой.       Он усмехнулся и подался вперед, устраиваясь локтями у себя на коленях. Пару секунд изучающе смотрел на Софи, а потом протянул руку и коснулся пальцами подбородка девушки.        — Милая маленькая собачонка. Вот бы мне такую — преданную и послушную. Мм? Софи. Ты была бы послушной? Делала бы все, о чем бы я ни попросил?       Его улыбка скорее походила на оскал, а поведение заставляло Софи нервничать. Она даже боялась подумать о том, что Адриан под всем этим подразумевает.       К счастью, а может быть и нет, в дверном проеме появилась фрау Герхард, и Адриан отдернул руку, быстро возвращая своему телу первоначальное положение. Видела ли предыдущую сцену женщина или нет, Софи не знала. Но Герта недобро посмотрела на нее, будто упрекая в том, что девушка специально пыталась остаться наедине с хозяйским сыном. Адриан поместил на свое лицо скучающее и отстраненное выражение, а Софи опустила глаза, чтобы осуждение, читающееся во взгляде женщины, не коснулось ее, как и всегда в таких случаях. Та, сделав еще шаг вглубь комнаты, видимо, хотела что-то сказать, но, подбирая слова, слишком затянула паузу, а в следующий миг, давящая тишина была нарушена стуком каблучков по паркету и голосом Паулины.       Девушка ловко обогнула свою тетку и предстала перед всеми в своем милом скромном, но красивом платье нежно-желтого оттенка, что словно солнце осветило пространство комнаты.       — Как замечательно, все в сборе! — радостно произнесла Паулина, даже не допуская того, что присутствующие только ее и ждали.       — Прекрасно! — с сарказмом заявил Адриан, поднимаясь с кресла. — Карета у дверей. В путь!       Все спешно покинули дом. Паулина благодарно приняла руку брата, взбираясь в карету. Фрау Герхард только хмыкнула, пытаясь выбрать с какой же стороны ей сидеть. Но, отмечая для себя некоторые аспекты компании, выбрала место напротив племянницы. Поэтому Софи пришлось выбирать в свою очередь, с кем делить сидение. Адриан также помог ей, протянув руку и сжав чересчур усердно ее пальцы. Девушка бросила взгляд на подругу, отмечая, как та приветливо улыбается, но все же предпочла сесть рядом с фрау Герхард, чтобы всю дорогу до города не чувствовать на себе ее тяжелый взгляд. Поэтому, оказавшийся последним в карете Адриан, сел напротив нее и ухмыльнулся каким-то своим мыслям. Правда, его взгляд был устремлен на девушку, а не на тетку, что фрау Герхард непременно отметила, кашлянув и поерзав на своем месте.       Карета тронулась, увозя всех четверых по мощеной широкой дороге, проходящей меж розовых кустов и стройных аккуратно постриженных деревьев.       Никто из этой веселой компании не был расположен к беседе, поэтому Паулина тихо что-то напевала себе под нос, а трое других просто смотрели в окно, погрузившись в собственные мысли. Софи размышляла о том, что еще летом они с подругой проделывали этот неблизкий путь до ближайшего городка пешком не реже одного раза в неделю — по краю леса и крестьянского поля, через старый деревянный мостик в самом узком месте реки, по некошеному лугу, где паслись овцы. Они смеялись и говорили обо всем на свете, а потом разглядывали витрины городских лавочек, выбирая то, что они хотели бы заполучить в собственное владение. Разница заключалась лишь в том, что для Софи это была всего лишь игра, а Паулина вполне могла себе позволить все, что угодно.       Теперь их путь лежал по проселочной дороге, что местами была разбита телегами и подмыта не прекращавшимся неделю дождем. Карета двигалась не спеша, усыпляя своим мерным пошатыванием. Фрау Герхард, борясь со сном, часто моргала, Паулина улыбалась, подначивая подругу красноречивыми взглядами, Адриан сохранял непроницаемое выражение лица. Софи старалась не обращать внимания на присутствующих, поэтому предпочитала разглядывать пейзаж.       Редкий лес иногда сменялся проплешинами заросших опушек, оголяя цепи гор на горизонте. Шапки самых высоких из них уже скоро покроются снегом, а через пару месяцев белоснежное «одеяло» укроет и всю долину. Станет холодно и немноголюдно. Закончатся прогулки на свежем воздухе. Дни посереют, а ночи станут слишком длинными и мрачными. Софи помнила в какой скуке и унынье проходили длинные зимние вечера в предыдущие годы. Только теперь тому пришел конец. И если погода не будет слишком сурова, можно надеяться, что разнообразие общества и развлечений увеличится в несколько раз. По крайней мере, для некоторых из них. Взгляд Софи прошелся по темным шапкам округлых гор и зацепился за острые шпили рукотворной «скалы». Вдалеке, черным силуэтом, проявился огромный замок. Его зубчатые стены и башни словно пронзали облака и не давали им свободы. Камень потемнел от времени, а массивность и стиль строения навевали благоговейный страх. Правда, Софи никогда не видела замок вблизи, поэтому не придавала его существованию особого значения — он был таким все то время, что она прожила у Герхардов. В детстве они вместе с Паулиной и дворовыми детьми пугали друг друга страшными историями о нем, но теперь все это осталось в прошлом, и все покойники и привидения, заключенные в стенах замка, ушли в прошлое. Девушка иногда думала, а что же сталось с хозяевами на самом деле и кому эти владения принадлежат теперь. Но задавать подобные вопросы она не решалась, да и некому было. Слуги и крестьяне были все также суеверны и наивны, как и много лет назад, веря во всякие россказни, а всем остальным, видимо, до этого не было дела.       — Отвратительное зрелище.       Мужской голос отвлек Софи от собственных мыслей. Адриан также как и Софи пристально разглядывал остроконечные башки старого замка.       — О чем ты? — спросила брата Паулина.       — Замок, — пояснил он, делая легкий кивок. — Заброшен, полуразрушен. Стоит так уже не один десяток лет, портя вид и нагоняя страх.       — Вот уж не поверю, что тебе страшно, — удивилась его сестра.       — Конечно, нет. Просто все деревенские любят пересказывать друг другу небылицы и ужасные истории о том, сколько невинных душ загубил его владелец.       Софи улыбнулась, так как сама только что вспоминала именно это. А Паулина продолжила:       — Разве он не пустует?       Адриан посмотрел на Паулину, игнорируя двух других особ, будто в карете кроме них никого не было.       — Насколько я знаю, в нем никто не живет. По крайней мере, никто из живых людей.       — Адриан! — слегка наигранно возмутилась Паулина. — И ты туда же? Только не говори, что и ты веришь в привидений, ведьм и вампиров.       На последнем слове, дремавшая фрау Герхард вздрогнула, будто это слово было волшебным и как-то по особенному действовало на женщину.       — О чем вы говорите? — спросила она сонно.       — О вампирах, — утвердительно произнесла Паулина.       Женщина вздрогнула еще раз, ее губы шевельнулись, произнося что-то, пальцы одной руки потянулись к маленькому распятью на шее, другие перекрестили воздух. Софи укоризненно посмотрела на подругу и почти что могла прочитать ее мысли.       «Как жаль, что фрау Герхард не захватила с собой флакон со святой водой».       Тем не менее, фрау Герта нашла в себе силы ответить.       — Какая неприятная тема, — она выдохнула носом и поерзала на сиденье. — Это не должно занимать ваши умы, молодые люди. Не уподобляйтесь неотесанному и неграмотному сброду, что сочиняет эти жуткие сказки.       — Разве это нельзя назвать местным фольклором?       — С трудом, но можно, — ответил сестре Адриан. — Хотя, меня порядком раздражают все эти атрибуты, сопутствующие ему. Вся деревня и город пропахли чесноком. Будто это панацея и единственное спасение от нежити.       — Главное спасение это вера в Господа Бога, молитвы и распятие недалеко от сердца… — голос Герты Герхард прозвучал резко. И также резко оборвался, когда она поняла, что сказала. — Хотя, о чем это я? Вера — наше спасение во всем. Я это имела в виду. Только это.       — Конечно, тетушка.       Паулина одобрительно улыбнулась, но Софи знала, как ее подруга радуется, когда фрау Герхард попадала впросак. А сейчас был именно такой момент. Девушка укоризненно покачала головой и перевела взгляд на говорившего хозяйского сына.       — Лучший способ доказать всем, что нежити нет в стенах того замка это распахнуть его двери и осмотреть все помещения. Уверен, кроме паутины, пыли и плесени там ничего не найдется.       — И огромных крыс и пауков, — поежилась юная фройлен.       — Возможно, и их тоже.       — И кто же окажется тем смельчаком? — впервые за все время Софи позволила себе произнести хоть что-то.       Будто найдя в этом что-то предосудительное, Адриан перевел на нее взгляд и чуть холоднее прежнего ответил:       — Уж точно не я, — он откашлялся и снова смягчил нрав. — Но посмотреть, как замок выглядит изнутри, я бы не отказался.       — Я бы тоже, — всплеснула руками Паулина. — А ты, Софи?       Девушка еще размышляла стоит ли отвечать и вновь привлекать к себе внимание, как ее опередили взволнованные речи фрау Герхард:       — Упаси Вас господь! К этому месту не стоит приближаться и на несколько миль.       — Уверен, так многие и поступают.       Последнее слово осталось за герром Герхардом-младшим, а дальнейшее развитие темы не имело смысла, ибо она исчерпала себя, а карета уже свернула на твердосбитую земляную дорогу, ведущую прямо в город.       Лавочка портнихи удачно соседствовала с магазином тканей так, как герр и фрау Добош были в браке без малого четверть века. Их общее дело процветало, а ассортимент и качество славились на всю округу. Здесь каждый мог найти то, что было ему по карману. Будь то крестьянин, зашедший за грубым хлопком или горожанин со средним достатком — за готовым платьем. Но такие, как Герхарды всегда предпочитали шить на заказ, как это было принято в их окружении. Лучшие ткани и отделка. И только в одном единственном экземпляре, чтобы ненароком не столкнуться на каком-нибудь приеме со своим «двойником».       Паулина благоразумно попросила свою тетю помочь ей определиться с тканями для новых штор в своей спальне, а также посчитала нужным поразмыслить о том, не стоит ли им приобрести новые скатерти. А то ей сегодня с утра показалось, что нынешние уже не столь белоснежны как раньше. Таким образом, девушка вмиг избавилась от фрау Герты и позволила себе расслабленно листать журналы мод, привезенные из Вены, выбирая фасон для своего нового платья.       — Ты только посмотри на это! — Паулина с воодушевлением переложила плотный лист очередной страницы справа налево. — Какие формы и линии! — ее брови то взлетали вверх, то опускались слегка хмурясь.       — Скорее, их отсутствие, — не согласилась с ней Софи, оценивая вид нарисованных дам в женском каталоге. — Платья слишком свободные и… легкомысленные.       — Ты ничего не понимаешь — это же сейчас так модно.       — Возможно где-то, но не у нас здесь это точно.       Паулина вздохнула, но грустить она и не собиралась. Тем не менее, ее улыбка не спешила появляться на розовых губах.       — К сожалению, ты права. И даже, если бы я рискнула заказать такое платье, боюсь, моего подвига никто бы не оценил. В нашем забытым всеми на свете мирке нет никому дела до прогресса и новшеств.       — Что верно, то верно, — Софи забрала из ее рук журнал, последний раз мельком взглянув на модные тенденции, которые до их захолустья уже успели добраться, но вот прижиться здесь сумеют только лет через сто.       — Мне самой крайне интересно все новое и необычное, — продолжила фройлен Герхард, — но даже я не нахожу в простоскроеном платье без изыска хоть какой-то привлекательности. Особенно для мужского взора, — уточнила она. — Все, что уместно и стоит подчеркнуть, скрыто каким-то балахоном, а не платьем. — Паулина развернулась поведя плечами и поправляя юбки. Положила руки на талию и снова обернулась к подруге. — А еще, говорят, что дамы в столице отказываются носить под ними корсеты. Ты представляешь?       Талия у юных особ была тонкой, но этот хитрый предмет дамского туалета делал их совсем хрупкими, одновременно с этим приподнимая грудь и подчеркивая округлость бедер. И как бы неудобен порой был наряд, но мучения всегда стоили того. Даже Софи не могла отрицать этого, когда впервые сменила детское платье на взрослую одежду.       — Не удивительно, ведь здесь он и не нужен, — поддержала она подругу, лишь мысленно представляя как же удобно и одновременно неловко должны были чувствовать себя столичные дамы.       — Вот именно.       — Я слышала, что сейчас считается высшей степенью смелости в модных тенденциях носить платье на мужской манер и делать короткие стрижки, — мягко вторглась в разговор фрау Добош, неся в своих руках несколько рулонов пестрой ткани. Она разложила их на столе, начиная разворачивать один за другим, демонстрируя образцы девушкам.       — Это действительно смело, и на мой взгляд недопустимо. Если я и соглашусь когда-нибудь в угоду моде надеть на себя брюки, то остричь волосы — никогда.       Паулина поправила волнистый локон себе за ухо и провела пальцами по волосам будто даже сейчас, при одном только упоминании стрижки, им грозила опасность. А портниха сложила ладоши перед собой и расплылась в благоговейной улыбке.       — Это действительно было бы ужасно, — мягко произнесла женщина. — У вас просто чудесные золотистые локоны.       — Благодарю, — приняла комплимент молодая фройлен.       — Я думаю, к ним прекрасно подойдет кремовая или голубая парча.       — Нет, я хотела бы что-то более яркое, — Паулина потрогала переливающиеся ткани, указала пальцем на те, что лежали на полке за спиной портнихи. — Ну и конечно, нам обеим нужны белые платья.       Фрау Добош с пониманием склонила голову.       — Тогда атлас и газ для дебютанток. И, быть может, вот это. — Она тут же кинулась к полкам и принесла еще несколько образцов. Развернула один, второй, третий рулон. — Муар, сатин, тафта.       Паулина радостно захлопала в ладоши — ее прихоти и желания исполнялись всегда и везде.       Через пару часов обмеров и примерок, обсуждения фасона и расцветки, выбор был сделан. Паулина осталась безмерно довольна, и к общему счету добавила еще пару длинных перчаток и новую шляпку. Софи она тоже позволила принять участие в выборе гардероба, который, правда, ограничивался попыткой определить фасон белого платья и расцветку теплого наряда из шерсти на ближайшую зиму. Но и это стало большим достижением, так как обычно все и всегда решали за нее.       Уже покидая фрау Добош, Паулина задержалась у витрины с изящными безделушками, которые мерцали под чисто вымытым стеклом и привлекали взор дам. Она попросила показать ей флакон для духов, что был инкрустирован горным хрусталем, и долго крутила его в руках, не зная нужен ли он ей или нет. Софи стояла рядом и лишь кивала, соглашаясь с каждой фразой. Советы давать ей не хотелось, ибо прислушиваться в подобных вещах фройлен Герхард обычно не имела привычки.       В этот момент в общем зале послышалось шарканье и звуки, походившие на человеческую речь. Но слов или даже намека на них было не разобрать. Казалось, что сейчас в помещение вошло как минимум три новые персоны, но когда девушки обернулись, то рядом с порогом они увидели лишь одного посетителя. Назвать его человеком с первого взгляда можно было с трудом. Лишь одежда, что совершенно чужеродно смотрелась на изогнутом теле, говорила о том, что перед ними мужчина. Согнутый почти пополам, с широко расставленными ногами и длинными, казалось, руками, в старомодном сюртуке и изношенных сапогах, горбун, что на лицо был еще менее привлекателен, открыл рот и закряхтел почти утробным голосом. Несмотря на то, что понять его было совершенно невозможно, герр Добош выбежал из-за прилавка и быстро оказался рядом со странным посетителем.       — Господин Куколь, проходите, проходите, — мялся он, указывая тому проход в отдельное помещение.       Горбун опять заворчал, но пошел следом. Но уже скрываясь за шкафами и полками соседней комнаты, он бросил заинтересованный взгляд на двух фройлен, что при этом синхронно вздрогнули. Паулина от неожиданности чуть раскрыла рот, подавляя в себе желание закричать, а Софи почувствовала, как ее кожа покрывается мурашками.       — Скорее пойдемте отсюда, — взяла под руки обеих испуганных девиц фрау Герхард. — Нам больше нечего здесь делать.       Юные фройлен ничего не имели против.

***

      — Куколь!       Ежевечерний ритуал на этот раз был странным образом нарушен. Граф фон Кролок еще несколько мгновений ожидал своего слугу, но не имея возможности избавиться от плаща, так и прошел в дом будучи полностью облаченным в свои одеяния. Он не спеша поднялся по лестнице наверх, но не торопился сворачивать в сторону своего кабинета. Чуткий слух доносил звуки шарканья и суеты. С противоположной от кабинета стороны к нему приближался горбун попутно, видимо, то ли извиняясь, то ли ругаясь. Граф дождался его, но плащ так и остался на его плечах.       — Что же тебя задержало? — поинтересовался Кролок. — Или, скорее, кто?       Куколь как-то жалостливо проскулил, но Его сиятельство уже обо всем догадался.       Дверь в комнату сына была полуоткрыта, и Кролоку не стоило трудов еще на пороге выяснить причину столь удивительных событий.       — Что это значит, позволь узнать?       Герберт замер, как только услышал звуки отцовского голоса, но не поддался панике и ни коим образом не смутился. Из его рук до самого пола струились дорогие ткани, а почти всю кровать покрывала вязь из тонкого кружева.       — Как видишь, ты застал меня за нелегким выбором, что мне предстоит сделать в ближайшее время, — виконт приложил к груди мерцающий атлас. — Цвет ночных сумерек или же нежный шоколад? А, быть может, иней — я определенно хочу выглядеть умопомрачительно.       — И куда же ты собрался в таком виде? — граф повел бровью и отбросил назад полы длинного плаща.       Куколь, появившийся за его спиной, словно в молитве протянул руки, видимо, вознамерясь услужить Его сиятельству и как всегда подхватить тяжелую материю, падающую с плеч, но Кролок оставил своего слугу неудел.       — Конечно же, на бал, — ответил Герберт.       — До него еще больше двух месяцев. Не слишком ли рано ты задумался о нарядах?       — Никогда ничего не бывает преждевременным, если речь идет о том, как я выгляжу и чувствую себя в этом, — виконт кинул ткани поверх кружев, оставляя у себя в руках лишь один лоскут и бросил на него более пристальный взгляд. — Если ты не забыл, то в прошлый раз мне пришлось надеть костюм, что уже был в моем гардеробе и в котором меня видели на балу два года назад. А все из-за чего? — он всплеснул руками. — Ни один портной не возьмется шить наряд для вампира.       — Скорее, ты, Герберт, не выдержишь и первой примерки. Портной замертво упадет к твоим ногам, стоит ему подойти к тебе с измерительной лентой.       — Что за фантазии и наговоры, папа!       Покачав головой и мысленно пожурив сына, Кролок произнес с легкой иронией:       — Виной тому твоя несдержанность. Хотя, я вижу, при определенном желании, ты все-таки можешь усмирить свою натуру.       — О чем ты?       — Сегодня ради определенной цели, как я погляжу, ты умудрился опередить даже меня и оказаться в замке раньше.       — Возможно, я просто сыт и прислушался к твоему вчерашнему совету — вставать пораньше.       Герберт изобразил на своем лице искреннее выражение, коему граф ни на секунду не поверил.       — Или тебе не терпелось приступить к выбору тканей, — Кролок подцепил двумя пальцами тонкий скользкий лоскут бледно-голубого сатина и тут же вернул его на место. — Как я понимаю, они оказались здесь не сами собой.       — Куколь был так любезен, что по моей просьбе, принес все, что смог.       — И, похоже, угодил тебе с выбором, — поддел сына Кролок.       — Пфф, — виконт перестал теребить белокурый локон и вытащил из кармана свернутый вдвое лист бумаги. — Я составил ему список, папа. Но уговаривать его пришлось неделю.       Герберт не стал уточнять, что горбун согласился наведаться в городскую лавку только после того, как вампир оголил в нескольких дюймах от его шеи клыки со словами угрозы. Конечно, пить кровь единственного и не очень-то вкусного слуги Герберт не собирался, но и сдавать свои позиции тоже.       — И что же мешало Куколю исполнить твое приказание? — поинтересовался граф, обращая взгляд на Куколя, что тут же принялся извергаться малопонятными словами.       — Поди пойми его речи, — пожал плечами виконт. — Только ты умудряешься разбирать ту мешанину звуков, что он произносит.       — Ты просто не хочешь приложить усилий.       — Моему вечному существованию это ни сколь не мешает.       — Но и не помогает.       — Я не задумывался об этом.       — Не удивительно, — граф почти что вздохнул. — Наш разговор на совершенно бесполезную тему и так затянулся, но я спрошу еще об одном? Кто же пошьет тебе наряды к балу, если даже достать ткань стало определенной проблемой?       — О, об этом я подумал в первую очередь. В нашем замке сейчас как никогда многолюдно, — Герберт всплеснул руками с воодушевлением, но встретившись с настороженным взглядом отца после последнего слова, добавил. — Не могу подобрать другое определение нашей большой и не совсем дружной вампирской семье. Но… не в этом суть, — он снова заговорил с воодушевлением. — Магда, как оказалось, умеет шить и довольно неплохо.       — Не думаю, что прежде ей приходилось делать что-то кроме как штопать рубашки и панталоны.       — Поэтому я и даю ей фору в пару месяцев — пусть тренируется. — Герберт сложил руки позади себя и покачался из стороны в сторону как ребенок в нетерпеливом ожидании. — Ты ведь ничего не имеешь против? Ну папА?!       — Разве у меня есть выбор?       — Боюсь, что нет.       Граф лишь развел руками, что означало больше «Да», чем «Нет». Он развернулся и вышел из комнаты сына, слыша, что и виконт, и горбун следуют за ним. Медленной поступью бредя по темному коридору в направлении своего кабинета, Кролок решил, что разговор, который он вознамерился завязать с сыном, стоит отложить хотя бы до завтра, ибо сегодня ночью было уже довольно много сказано. А тема была не столь приятна как та, что так подняла настроение виконту. Его сиятельство подумал, что роль заботливого и понимающего отца, умеющего мириться со слабостями сына, сегодня как никогда ему удалась. И вместо того, чтобы гневаться и упрекать Герберта, граф не без легкой иронии произнес, остановившись прямо напротив парадной лестницы, падающей в ночной сумрак:       — Быть может, и мне стоит подумать о новом костюме или хотя бы плаще?       — О, что же я слышу! — из-за спины графа показалась светлая голова вампира, а голубые глаза сверкнули с усмешкой. — И на каком же цвете Вы, папа, остановите свой выбор — на черном или… черном?       — Возможно, в этот раз я удивлю тебя, Герберт.       — Неужели? Я мало в это верю, если вообще верю хоть во что-то, — и после короткой паузы виконт добавил. — Мы — застывшие во времени мертвецы, что уже никогда не смогут изменить себя, даже если некоторые изо всех сил стараются это сделать. Я смирился с этим, а Вы?       Голос виконта был серьезен, и фон Кролок ожидал увидеть на лице сына непривычное для него выражение. Но обернувшись, встретился с широкой улыбкой, что как и всегда скрывала истинные отголоски давно отмерших человеческих чувств.       — Смирение присуще живым и мертвым, но мы не являемся одними из них. Пока, после каждого заката мы вновь и вновь открываем глаза, обретаем силы и возможность все еще существовать, мы не смирились. Иначе, твое место не в склепе, Герберт, а в одной из тех могил, что я обхожу стороной. И я думаю, ты помнишь, что в моих силах все изменить.       Взгляд Кролока потемнел, брови тенью прикрыли глаза, а виконт нервно вздрогнул, понимая, что в очередной раз испортил обоим настроение.       Молчаливый поединок взглядов продолжался до тех пор, пока тихое клокотание не послышалось откуда-то из темноты. Куколь, не на шутку взволнованный происходящим, видимо, решил отвлечь обоих вампиров от тяжких мыслей и ненужного продолжения разговора.        Граф выслушал несвязную речь и скупо произнес в ответ:       — Интересно.       — Что? — поинтересовался Герберт, который не понял ни слова горбуна.       — Возможно, — игнорируя вопрос сына, он продолжил диалог со слугой. — Уместно? Вполне.       — Что, уместно? — недоумевал Герберт.       Куколь продолжал издавать звуки и активно жестикулировать. В один момент на его лице даже появилась улыбка, а глаза закатились, будто от удовольствия.       Граф кивнул:       — Красива и молода, говоришь?       — Да о чем вы говорите?! — Виконт сжал кулаки и притопнул ногой, чтобы на него обратили внимание. — Ради всей нечистой силы, как ты разбираешь то, что говорит этот… Куколь.       — Выясни все и доложи мне, — спокойно закончил фон Кролок, и только после того, как горбун в перевалку стал спускаться по лестнице, перевел взгляд на сына.       — Папа! — воскликнул Герберт, ибо его любопытство было сейчас не соизмеримым. — Что происходит и почему в твоей речи промелькнули слова, касающиеся женского пола? Не думаю, что их ты относил к Саре.       — Нет.       — Так что же?       Граф позволил себе пару секунд давящей тишины, после чего с совершенно спокойным видом и голосом ответил:       — Не только тебе нужно подготовиться к предстоящему балу, Герберт. Я тоже на этот раз буду действовать заранее, чтобы избежать ошибки.       Его сын хотел что-то сказать, но граф остановил его жестом.       — И это отнюдь не касается моего костюма. — Его сиятельство развернулся и плавно двинулся в сторону своего кабинета. Сделав несколько шагов, он бросил сыну еще пару слов. — А о новом костюме, возможно, я подумаю, но чуть позже.       Мысленно добавив:       «Возможно. Все возможно».