Право выбора

      Мысли Паулины почти что весь вечер были заняты той нежданной встречей и незнакомцем, что оказался графом. Она смолчала перед родней, опасаясь волнений отца и упреков тетушки, но, оставшись с Софи наедине, поверяла ей, а заодно и своему дневнику, все мысли и умозаключения. Софи же сама невольно заинтересовалась увлеченностью подруги, и даже могла со многим согласиться. Этот граф действительно при определенной женской фантазии должен был вызывать интерес. Таинственный аристократ и в таком-то захолустье! Откуда он и где остановился? Что привело его сюда, еще и в такое неблагоприятное время года? Да, он не зря вызвал интерес у Паулины. А еще приятный голос и манеры. И глаза… Секундное воспоминание обернулось стаей мурашек, пробежавшихся по коже. Но Софи с удивлением сделала заключение, что кроме черного длинного плаща и этих блестящих, будто светящихся в темноте, глаз ничего бы не смогла сказать о внешности графа. Ничего удивительного конечно, ведь она смотрела на него от силы пару мгновений, пораженная неожиданностью встречи и его образом.       В то время, как фройлен Герхард заканчивала бурные описания своих впечатлений, Софи бесшумно вздохнула и решила, что праздные мысли о таинственном графе скорее стоило оставить Паулине. Ведь если судьба и местное общество будут столь благосклонны к хозяйской дочке, то непременно еще сведут их вместе. Самой же Софи об этом думать не пристало. Поэтому, как только пришло время, она простилась с подругой и отправилась спать, вычеркнув еще один день из этого уходящего года.       И, тем не менее, сон девушки не был спокойным. На утро Софи не почувствовала себя отдохнувшей. Будто сновидения заставляли ее блуждать по самым темным закоулкам подсознания, натыкаясь на призраки скрытых страхов — словно в бесконечном лабиринте, у которого не было выхода. Но с рассветом девушка не могла припомнить ничего конкретного, лишь свои ощущения чего-то мрачного, тяжкого и неизбежного. Она постаралась поскорее избавиться от этого чувства и выглядеть как всегда спокойной и вести себя непринужденно.       Как ни странно, ее эмоциональная и не всегда сдержанная подруга сегодня проявляла чуть меньше активности и чуть больше усидчивости. Она была тиха и любезна за завтраком, внимательна и даже почти заинтересована во время занятий в классной комнате. А за книгой и полуденным чаем вздыхала и сетовала о том, что погода испортилась, а изморось за окном не позволит им сегодня выйти на прогулку. Почти весь день Паулина и словом не обмолвилась о своих намерениях и тех планах, что наверняка созрели в ее находчивой голове со всерашнего вечера. Она ни разу не упомянула нового знакомого или же хоть как-то проявила свою недавнюю заинтересованность. Софи почти готова была поверить в то, что юная фройлен столь же скоро охладела к предмету своего интереса, как и увлеклась им. Но она слишком хорошо знала подругу. Поэтому не торопилась делать поспешных выводов.       Все подтвердилось, когда днем позже юная фройлен Герхард изъявила несвойственное ей желание составить компанию за чаем своей тете и ее двум близким подругам. Конечно, зная нрав Герты Герхард, этих двух фрау можно было отнести скорее к местным сплетницам, которые лишь сообщали всю нужную, полезую и бесполезную, информацию, а сами пользовались гостеприимством и расположением уважаемого семейства. Но подобного рода отношения устраивали всех и принимались как должное.       Паулина терпеть не могла подобной траты времени, ведь из бесконечного потока слов и имен, ей удавалось выцепить лишь крохи действительно интересных новостей. Но сегодня она явно вознамерилась сама вести ход беседы, ибо по ее воодушевленному лицу и той уверенности, с которой она разливала чай, Софи, которая всегда следовала за подругой молчаливой тенью, могла сделать этот вывод.       — Какой чудесный сегодня выдался день, — с воодушевлением заявила Паулина, угощая гостей печеньем и рулетом. И несмотря на то, что дождя действительно не было, грозные серые тучи почти падали на землю, не придавая радости и позитива настроению. Юную фройлен это же ничуть не смущало, и она продолжала нахваливать наступившую осень. — Как здорово, что вы, фрау Гайду и фрау Ветцель, заглянули к нам. И как я рада, что могу составить вам компанию.       — Неужели? — Удивилась фрау Герхард, шепнув себе под нос.       И несмотря на то, что сейчас в комнате находилось пятеро дам разного возраста и положения, трое законно звались фрау, хоть ни одна из них не была замужем. Все дружно отхлебнули чай.       — Ну? Что же интересного творится в нашей округе? — продолжая смущать остальных своим энтузиазмом, проговорила Паулина. — Ожидаются ли в скором времени чьи-нибудь свадьбы, громкие торжества или, быть может, похороны?       Фрау Ветцель поперхнулась, а Софи еле сдержала улыбку.       — На самом деле, действительно, — опомнилась фрау Гайду, — на днях герр Штийль, с северной окраины заявил, что женит сына, семейство Боргхетов в очередной раз ждет прибавления…       Стоило одной из гостей только открыть рот, как все привычное существование этого кружка по интересам вернулось на свои места. Две фрау, будто соревнуясь, наперебой сообщали все новые и новые подробности. Вплоть до того, у кого слишком поздно решила отелиться корова и что лисы вконец распоясались и крадут уже в какой раз куриц у старого Барта.       Паулина улыбалась и молчала пока первый эмоциональный словесный поток немного не утихнет, и гостьи не отвлекуться на то, чтобы попросить еще чашечку чая. Она любезно вновь наполнила чашки, и будто невзначай спросила то, что, видимо, изначально и планировала узнать.       — А как же новые жильцы в поместье Бергеров? Я слышала, что оно уже не пустует.       — Так какая же это новость?! Новые жильцы заселились туда уже порядком как с неделю, не меньше, — ответила фрау Гайду.       — Они даже уже успели нанести визит паре семейств, и некоторых принять у себя, — вторила другая.       — Как жаль, что до нас вести доходят так поздно. Хотела бы я познакомиться с этими милыми людьми, — девушка вздохнула. — Я слышала семейство большое, много детей.       — Четверо: сын и три дочери.       — А какого возраста?       — Насколько мне известно, — с удовольствием пояснила фрау Ветцель, -герру Ортошу около пятидесяти. Жена немного моложе. Их сыну двадцать с небольшим, славный молодой человек, надо отметить, а дочери чуть младше. — Она сделала глоток чая, — Но вполне подойдут Вам, дорогая Паулина, в компаньонки.       — Чудесно! — Ее настроение стало чуть менее веселым. — И что? Более с ними никто не приехал? Может быть еще какой-нибудь родственник или знакомый? Друг семьи?       — Насколько мне известно, есть еще учитель для девочек и гувернантка. Остальных слуг наняли здесь.       — Жаль, — искренне опечалилась Паулина и вздохнула, но тут же собралась и заявила. — Было бы чУдно, пригласить их всех на обед. Не так ли, дорогая тетушка?       — Возможно, герр Герхард уже отправил им приглашение, — очнулась фрау Герхард.       — Тогда мы будем с нетерпением ждать нового знакомства.       И прежде, чем две фрау вспомнили, о чем еще не успели поведать, Паулина встала с места и, протянув руку Софи, предложила пройтись ей по парку, пока еще не пошел дождь. Она извинилась перед почтенными дамами, что покидает их и пожелала скорейшей встречи на будущей неделе.       Надев пальто и оказавшись в парке на стылом и влажном воздухе, Софи наконец-то подала голос, не удержавшись от вполне логичного вопроса.       — Паулина, что это было? К чему вся эта сцена с чаем и расспросами?       — По-моему все итак ясно. Я вела расследование. Как я еще могла скоро узнать то, что мне было нужно?       — Тебя так интересовало, что за семья заселилась в дом Бергеров?       — Конечно же нет. Точнее, да, но немного в другом смысле. Я так надеялась, что наш новый таинственный знакомец окажется другом или гостем этой семьи. Ведь иных предположений у меня не было.       — Если тебя так интересует персона вчерашнего незнакомца, то почему не спросила о нем напрямую? Уж кто точно знает всё и обо всех, так это фрау Гайду и фрау Ветцель.       — Право же, Софи. Иногда ты поражаешь меня своей наивностью. Если бы эти две почтенные дамы хоть малейшим намеком узнали о присутствии графа в наших краях, они бы трубили об этом на каждом углу. И уж точно вся округа гудела бы от нетерпения в ожидании подробностей и деталей. Но, быть может, этот граф здесь инкогнито, или же только накануне прибыл в город? А, может, был лишь проездом. — Она вздохнула. А Софи хотелось как-то поддержать подругу, но не поощрять ее инициатив.       — Странно, тебе не кажется, сообщать первому встречному о своем положении, но при этом скрываться ото всех других? — сказала через паузу. — Быть может, Паулина, тебе лишь послышалось, что этот герр представился графом?       — Нет, я уверена в своем слухе. Он точно сказал «граф фон Кролок». Никак иначе.       — Какое странное имя.       — От чего же? — поинтересовалась юная фройлен. — Мне кажется, вполне звучное. И немного иноземное.       Остановившись и посмотрев на подругу, Софи неуверенно добавила:       — Иностранец, граф и нашем захолустье? Когда скоро зима, и до весны мы будем почти что отрезаны от окружающего мира? Это очень и очень странно.       — Нет, страшно интересно, — в разрез с сомнением Софи заявила Паулина и рассмеялась. — И я все еще намерена узнать о нем больше.       — Ох, Паулина, ты слишком охотлива до приключений.

***

      Он почти не чувствовал своего тела и одновременно с этим будто был заперт в каменной оболочке, которую не сломать и не сбросить. Ни чувств, ни ощущений, ни запахов, ни звуков. Полное ничто во мраке вселенского вакуума. Но будто слабый импульс чего-то извне коснулся его, оставив колючий отпечаток на кончиках пальцев. Кролок дернул рукой, медленно открыл глаза, понимая, что наступила ночь. Сегодня он очнулся слишком поздно для своей обычной «бессонницы» как называл это Герберт. И тем не менее, все остальные вампиры в замке все еще пребывали под властью морока. Граф покинул свое укрытие и проследовал обычной дорогой, которую знал вплоть до малейшего шага. Куколь как и всегда ждал его на пороге. Он буробил больше обычного, и только Кролок мог разобрать о чем толкует его слуга. Граф лишь пару раз кивнул, отвечая горбуну, а потом благополучно закрыл дверь своего кабинета прямо перед его носом.       Все как и всегда здесь было на своих местах, и будто уже много лет никем не потревожено. Но это было обманчивое впечатление. Граф часто сидел за столом и в кресле у засыпанного золой и пылью камина. Он часто стоял у окна, разглядывая ночные пейзажи, проходился пальцами по корешкам книг на полках. Но все это делал так деликатно и осторожно, что его присутствие почти не ощущалось. Даже пыль и паутина, будто сговорившись, ровным слоем покрывали все поверхности, даже те, что были потревожены. И Кролок в некоторой степени был тем доволен. Он находил в том определенное изощренное удовлетворение. Он будто бы не существовал вовсе, а словно бестелесный призрак лишь лицезрел окружающий его мир и обстановку, храня все так, как это было прежде. И ему определенно не нравилось, когда кто-то столь варварским способом, как то любил делать Герберт, рушил его запыленный зыбкий мирок. Но сегодня не он был причиной «беспорядка». На большом дубовом столе, как инородный предмет, что, казалось, даже светился во мраке, лежал конверт — гость из настоящего. Незваный гость. Кролок подцепил его пальцами и, сломав сургучную печать, даже не взглянув на подпись, извлек пару плотных листов, исписанных убористым почерком. Лицо графа оставалось непроницаемым, пока глаза быстро скользили по строкам. Один лист, второй. И оба они вскоре вновь очутились в конверте, а сам конверт спрятан в нижний ящик стола. И более ничего не нарушало привычной обстановки.       — Письмо вновь останется без ответа? — Позади граф услышал ироничный голос сына и обернулся. — Быть может чернила засохли? Или следует наточить перо? Я могу быть в этом полезен.       — Я как-нибудь справлюсь сам. Спасибо, Герберт.       — Уверен, на этом всё и кончится, — Виконт обошел отца и вальяжно опустился в кресло. Он закинул ногу на ногу и принялся расправлять рюши ажурных рукавов. — Бедный, бедный герр Обермайер. Верно он уже отчаялся получить от своего нанимателя хоть пару строк в ответ. Не думаешь ли ты, папа, что после стольких тщетных попыток выйти с тобой на связь, он может счесть тебя мертвым? — Герберт замер и наигранно добавил с придыханием. — Ох, прости, о чем это я? Какие глупости мне приходят в голову.       Граф от чего-то не был удивлен остроумию сына.       — Твои шутки все также однообразны, как и прежде, — произнес Кролок монотонным голосом и даже не пошевелился. — И думаю более повеселят твоего друга нежели меня. А за сим, не стоит бесцельно тратить их на неблагожелательную публику.       — Ты, право, слишком критичен к себе. Ведь кто же, как не ты оценит всю тонкость моих шуток.       — А ты слишком льстишь себе, Герберт. И привык все переводить в шутку, ибо без этого не знаешь, что еще можно сказать.       Укор, произнесенный с интонацией холоднее льда, больше задел виконта, чем ежели отец принялся его отчитывать или хотя бы журить.       — Столько лет вместе, в этой каменной тюрьме, что когда-то была домом. Неудивительно, что сарказм и юмор мне стали единственным подспорьем. Иначе бы я умер со скуки еще раз, — Герберт вновь хотел свести все к шутке, но на этот раз вышло не только не смешно, но и зло. Поэтому далее он почти пробубнил себе под нос. — Иногда проще говорить с самим собой, чем с тем, кто ничего не слышит.       Но отец его услышал.       — Я всегда готов к разговору. Только мои темы тебе не нравятся, и ты всегда предпочитаешь сбежать от них. — Граф умолк, но не найдя у оппонента желания ответить, продолжил. — Как насчет того, что вскоре ждет нас всех, а прежде всего наших гостей? Ты уже готов сделать то, что от тебя требуется? Или же ты думаешь лишь о том, какое платье пошить?       — Времени еще достаточно.       — Ты уверен в этом? Ты пробовал свои силы? Ты ощутил свое влияние? Или же ты избрал другой, более легкий путь?       — Ничего не легче. И ничего не проще. Нет легкого пути и простого выбора, — Герберт вскочил на ноги и свел брови. — Из года в год ты твердишь одно и тоже.       — А ты из года в год совершаешь одни и те же ошибки. Но только в этот раз я не намерен исправлять это за тобой. Пора становиться взрослым и отвечать за все самому.       — Ты жесток, отец.       — А ты беспечен. И никак не борешься с этим.       Кролок не уступил сыну в тяжелом взгляде. И хоть он не имел над ним давлеющей силы своего нынешнего положения, авторитет отца играл, порой, бОльшую роль.       — Только ты способен перебороть свою натуру. Или думаешь, что способен, — вампир отвернулся, уводя глаза в сторону. — Но не я. Я лишь тень того, кем был всегда, был при жизни. А тень не может принимать чужую форму, не может быть кем-то еще. Тень всегда двойник своего хозяина. Ты помнишь Герберта фон Кролока, папа? Помнишь ли ты меня?       При этом он вновь взглянул на бледное лицо графа и встретился с его взглядом.       — Бессмысленно рассуждать о том, что погребено в веках, — Кролок даже не моргнул, но как ни странно отчетливо проследил мысль сына, хоть и не мог с этим согласиться. А точнее, не хотел.       — Вот именно, — воспротивился Герберт. — Погребено. Мы погребены.       — Разве? — Кролок дернул кончиками губ, будто стараясь подавить улыбку, но на сына это оказало прямо противоположное действие.       — Я устал от этих минорных мотивов, — ответил он, пытаясь вновь стать самим собой — легкомысленным и неунывающим. — И да, я думаю больше о бальном наряде. Что и тебе советую.       — Оставлю подобное развлечение тебе, а мне и без того есть чем заняться.       — Интересно, чем же?       Но старший Кролок проигнорировал вопрос сына.       — Куколь!       Мощный голос графа можно было бы расслышать в большей части замка, но верный слуга спустя несколько секунд уже открывал дверь кабинета и вопрошающе глядел на своего хозяина.       — Все готово?       Ответ был как и всегда невнятным, но граф без труда понял. Он принял плащ из рук своего слуги и, будто, забыв о существовании сына, вышел в коридор, не произнеся более ни слова.       — Позвольте узнать, папА, куда Вы так таинственно направляетесь?       — Возможно, мне стоит больше внимания уделять прогулкам на природе и дышать свежим воздухом.       На саркастичное заявление Герберт выпалил шутливо:       — Вы решили начать новую жизнь, папа?       — Как остроумно, Герберт.       — Пытаюсь не отставать от мастера.       На том их разговор и окончился. Герберт хмыкнул и пожал плечами, а граф растворился во сумраке.

***

      Рудольф Герхард очень нервничал. Мало того, что ему совершенно неожиданно пришлось встретиться со своим управляющим в городе, так еще после этого не было никакой возможности отказаться от теплого и настойчивого предложения отобедать у него дома. Это отняло столько времени, что герр Герхард боялся не успеть вернуться домой до того, как принесут вечерний кофе. И несмотря на то, что записка была отправлена в поместье незамедлительно, его хозяин не любил нарушать свои планы, а точнее, давно устоявшийся распорядок дня. К тому же теперь, когда его карета на полном ходу мчалась по разбитой проселочной дороге, уже порядком стемнело. Оголенные поля, с которых почти уже собрали весь урожай, сменились пролеском, потом блеклыми проплешинами лесной опушки, и наконец постепенно перешли в густой лес. Карету трясло, когда колеса натыкались на вылезавшие местами корни деревьев. Ветки иногда били по крыше. А герр Герхард молился о том, чтобы на их пути не объявилась встречная карета или повозка, ведь тогда они вряд ли скоро смогут разъехаться на такой узкой дороге. Но вот когда уже вид из окна начал сменяться высоким кустарником, карету слегка подкинуло, а Рудольф Герхард ударился плечом о левую стенку. Послышался скрежет, и карету накренило. Не трудно было догадаться, что лихая езда в такое время суток и по такой погоде оказала ему дурную шутку, но герр Герхард высунулся в окно и спросил кучера, что случилось.       — Колесо сошло с оси, господин, — извиняющим тоном промолвил возница.       — И что же теперь делать?       — Все чинимо, но надо бы времени и подмоги.       Герр Герхард вряд ли бы мог поспособствовать своему кучеру, но сошел вниз и с любопытством разглядывал поломку, пока мужчина пытался поправить колесо, застрявшее почти на четверть дуги в грязи.       Сумерки и вовсе заволокли небо и спрятали тяжелые нависшие облака. Лес, находившийся в сотне метров позади, чернел зубастым массивом. Ветер колыхал траву и волосы. И стояла такая тишина, что каждый звук мог испугать не хуже волчьего воя. Герра Герхарда передернуло от этой мысли.       — Я могу распрячь лошадь, господин, — сказал кучер выпрямляясь, и оставив тщетные попытки исправить поломку, — но Вам придется ехать верхом без седла до поместья или послать меня за подмогой.       Оба варианта казались неудачными. Уже лет как десять герр Герхард не взбирался на спину лошади, а сделать это без стремян и посторонней помощи и вовсе казалось невозможным. Перспектива же остаться здесь посреди ночи одному вызывала еще большие сомнения. И пока Рудольф размышлял, что же из этого выбрать, он уже пожалел о том, что несколькими минутами раньше надеялся не встречаться с другими путниками покамест не достигнет своей цели. Его мысли будто были услышаны, и на звуки, что могли означать лишь одно, из мрака лесной чащи показалась не менее мрачная колесница. Огромная, массивная и тяжелая, запряженная четверкой вороных лошадей, она поравнялась с каретой герра Герхарда и, плавно обогнув ее, остановилась поодаль. Подобное зрелище захватило все его внимание, и первое время мужчина не смог даже пошевелиться. Но миг замешательства прошел, а из кареты никто не вышел. Кучер все также восседал на козлах, а лошади послушно замерли по указанию хозяина.       Герр Герхард двинулся к черненой карете, подошел ближе. Он встал напротив дверного окна, в проем которого абсолютно ничего нельзя было разглядеть. Он хотел было представиться и рассказать о случившемся, а далее, возможно, испросить помощи. Но тут дверца кареты распахнулась, и внутри ему почудилось какое-то движение. Рудольф невольно вздрогнул, когда к нему обратились.       — Я вижу Вас постигло несчастье застрять посреди дороги, — без приветствия и прелюдий произнес мужской голос.       — Да, Вы правы, карета увязла, — ответил помещик, разглядывая полумрак дверного проема.       — Что ж, извольте я помогу Вам добраться до дома и сообщить о случившемся, — и после секундной паузы. — Не думаю, что и Вашему кучеру хотелось бы провести здесь всю ночь.       Герр Герхард как-то неопределенно кивнул и жестом позвал своего возницу. Тот, не долго думая, запрыгнул на запятки, не решившись потеснить кучера впереди. А сам помещик осторожно шагнул вглубь кареты. Там царил полумрак, а его оппонент располагался на сиденье таким образом, что стенки кареты, обитые темно-серым бархатом, бросали тень на его фигуру. Герр Герхард сел напротив и неуклюже протянул руку в знак нечаянного знакомства.       — Позвольте поблагодарить Вас за спасение и представиться — Герр Рудольф Герхард.       Незнакомец слегка отклонился, и словно из ниоткуда в темноте проступили черты его лица, настолько бледного, что на фоне темных одежд, он казался призраком.       — Граф фон Кролок, — еле двинулись его губы, но руки тот так и не протянул. Потребовалось несколько секунд, чтобы принять внешность и положение нового знакомца. Рудольф Герхард мысленно произнес «граф» и ему показалось, что прежде он уже где-то слышал это имя.       — Граф! Какая поистине неожиданная встреча!       — Да, возможно место и время действительно… неожиданны.       — Не сочтите меня невежливым, но в нашей округе довольно сложно повстречать столь знатного человека, если вообще возможно.       Граф пошевелился, ибо блики на его одежде ожили.       — В реалиях настоящего, как мне показалось, благосостояние куда как более ценно и первостепенно, нежели происхождение.       — Отнюдь, — не согласился герр Герхард. — Материальная составляющая, конечно, немаловажный атрибут высшего общества, но чистота крови и происхождение рода всегда были и будут главным его украшением и достоянием.       Мужчина напротив на изречение своего собеседника отреагировал паузой и отстраненным взглядом, будто пропуская через себя какую-то мысль, но после ответил:       — Приятно думать, что еще не перевелись люди с подобным жизненным укладом.       — Воистину, — поддержал его герр Герхард. — В нашем маленьком и тесном обществе где-то на окраине всего остального мира это крайне ценится, — и добавил уже менее уверенно. — И я буду очень признателен Вам, граф, если Вы позволите рекомендовать Вас своей семье и друзьям.       — Я не ищу лишних встреч, и попросил бы Вас не распространяться о моем нахождении здесь, ибо не желаю огласки.       Рудольф всплеснул руками.       — О, конечно же, я не имел намерения разглашать Вашего присутствия, если оно носит краткий характер или же Вы храните инкогнито.       — У меня нет намерения скрываться, но я и не стремлюсь быть объектом всех местных слухов. По крайней мере, пока это возможно.       Пронзительный взгляд графа фон Кролока убедил герра Герхарда более его слов, и разговоры на том были кончены.       Миновало не менее четверти часа, пока тяжелая графская карета не въехала на подъездную дорогу поместья. Гравий застучал под колесами, и этот звук вывел герра Герхарда из неловкого молчания.       — Вы надолго в наших краях? — рискнул спросить он, предвкушая последующий вопрос.       Его спаситель обернулся и спокойно произнес:       — Мой ответ может показаться Вам странным, поэтому скажу, что еще не определился.       На что-то подобное Рудольф и рассчитывал, поэтому продолжил.       — Тогда могу ли я рассчитывать на столь великую честь, пригласив Вас на ужин в кругу моих близких. Только их и никого более.       — Я подумаю над этим, — любезно и уклончиво ответил граф.       — Буду очень Вам признателен.       Карета остановилась у парадного входа. Лакей открыл дверь, а герр Герхард, покидая ее и изливая вновь слова благодарности, в конце, добавил.       — Быть может, Вы зайдете, и я смогу предложить чашку чая или же более крепкого напитка, чтобы хоть как-то отблагодарить Вас за спасение?       Но граф, не покинув своего места и не переменив положения ответил:       — Уже довольно поздно, и я не хотел бы отнимать у Вас итак потраченное время. Поэтому прошу принять мой отказ.       — Как жаль.       — Поверьте, сожалеть пока не о чем. К тому же, Ваше приглашение получено, и рано или поздно я обязательно им воспользуюсь.       На лице графа мелькнуло одобрение и даже легкая улыбка, которая придала ему чуть более живое выражение. Рудольф Герхард остался чрезмерно доволен подобным ответом, хоть и не подозревал, чем в будущем это знакомство может обернуться.