Право выбора

      Стук в дверь отвлек человека, склонившегося над бумагами, от его раздумий.       — Ваша милость, — закряхтел старый дворецкий, — к Вам посетитель.       Мужчина в очках удивился, ведь время клонилось к полуночи, и он намеревался вскоре лечь спать. Но, видимо, дело не требовало отлагательств, и хозяин дома поторопился встретиться с поздним гостем. Мужчина вышел из своего кабинета и свернул в гостиную, но дворецкий, слегка дрожащей рукой, указал в сторону парадной и проговорил:       — Он не соизволил войти.       Когда входная дверь отворилась, взору достопочтенного хозяина сего жилища сделалось дурно, ведь кого-кого, а именно эту персону он не ожидал увидеть на пороге своего дома.       — Доброй ночи, герр Обермайер, — граф фон Кроллок слегка склонил голову.       Мужчина издал какой-то странный звук, а его очки сползли на кончик носа. И только желание вернуть их на место, вывело герра Обермайера из ступора.       — Вваше Ссиятельство… Это Ввы? — промямлил он заикаясь. И неизвестно, что больше поразило мужчину — сам гость, его внешний облик или то, что он нисколько не изменился за прошедшие пятнадцать лет.       — Собственной персоной. И во плоти… Если можно так сказать.       — Я… я никак не ожидал…       — Охотно верю, — перебил граф фон Кролок неуверенные попытки своего собеседника вести диалог. — И все же — вы мне писали. Довольно часто, кстати. Где-то раз или два в год. Первые лет десять. Я посчитал неучтивым и далее игнорировать Ваши письма.       — И поэтому…       — И поэтому я здесь. Вы правы.       Повисла неловкая пауза. Ошарашенный герр Обермайер стоял как истукан и лишь моргал нервно, периодически также нервно сглатывая, не в состоянии сделать хоть что-то еще. Поэтому тишину ночи вновь пришлось нарушить графу.       — Быть может, Вы пригласите меня в дом? — сказал он тише прежнего. — Или же обсудить деловые вопросы было бы удобнее в другом месте?       Но герр Обермайер еще более напрягся после того, как Его Сиятельство закончил первую фразу. А вторую еле расслышал. Граф не мог не ощутить этого липкого и приятного чувства страха, исходившего от его собеседника, и поспешил, возможно совершенно тщетно, развеять его подозрения и опасения.       — Я мог бы прийти к Вам в офис, как-то было при нашей первой и единственной встрече, если Вы назначите время. Естественно, после заката.       — Нет, нет, что Вы, — начал оправдываться мужчина, чуть опомнившись. Он, немного спотыкаясь, отодвинулся от двери, позволяя гостю пройти. Но граф остался недвижим. Герр Обермайер еще несколько секунд непонимающе смотрел на Кролока, а потом заикающимся голосом произнес:       — Ппроходите, прошу Вас.       На этот раз граф сделал шаг и другой, преодолевая ступеньки и очутился внутри довольно небольшого по его меркам двухэтажного дома. Он поравнялся с хозяином и оказался на голову того выше, что придало герру Обермайру еще больше трепета внутри и ускорило его сердцебиение.       — Не стоит переживать из-за этого, — тихо произнес Кролок. — У меня нет намерения быть частым гостем в Вашем доме — званным или незваным. И уж точно я не собираюсь в ближайшее время менять своего юриста. Кажется так зовется Ваша профессия?       Герр Обермайер лишь кивнул и предложил графу пройти в кабинет, а Кролок понял, что его уверения вновь не вселили уверенности в оппонента.       Находиться в одном доме с живыми, в их доме, было довольно интересно. Воздух здесь был пронизан человеческим запахом и теплом и разительно отличался от того, к которому он привык. И хоть граф приучил себя к контролю, он решил, что времени на посещение у него не слишком много. Он не хотел будить зверя внутри и давать повод для еще большего недоверия. Будь он более сыт, чем сейчас, то смог бы уделить интересующим вопросам больше времени. Но он сыт не был, и от поэтому граф фон Кролок опять заговорил первым.       — Я хочу обсудить с Вами три вопроса, — без вступления начал он. — Первый касается Ваших писем и наших деловых отношений.       Герр Обермайер присел в свое кресло, а Его Сиятельство расположился в кресле напротив. При этом так и не снятый плащ волной расползся по ручкам кресла и ниспал на пол.       — Вы, являясь моим поверенным и, кхм, душеприказчиком, — продолжил граф, — и не только в курсе всех юридических и финансовых вопросов, но и являетесь распорядителем всех моих денежных средсв. Не так ли?       — Да, это так.       — Мне кажется, мое невнимание к Вашим письмам, могло навести Вас на мысли о том, — Кролок припомнил шутливое заявление своего сына, — что я умер.       Юрист хмыкнул и даже как-то подскочил в кресле, но заставил себя собраться и заговорить.       — Ваше Сиятельство, я не коим образом не мог и помыслить… но… Вы не ответили ни на одно мое письмо за все эти годы.       — Разве в их тексте было прямое указание или желание получить ответ? Они содержали необходимую информацию о состоянии дел и Ваши заверения в том, что все идет прекрасно. Вы соизволили пару раз поинтересоваться нужно ли мне что-то еще, но я определенно ни в чем не испытывал потребности. По крайней мере в том, в чем Вы могли бы мне быть полезным. За сим, я не счел нужным писать Вам в ответ. Думаю, Вы и сами не были тому против. К тому же, — граф бросил прямой взгляд своему собеседнику, — разве мой слуга, периодически появлявшийся на пороге Вашего дома, не был лучшим доказательством моей, так сказать, дееспособности?       — Вашего слугу сложно понять. И я не был уверен в том, что он…       Слова с трудом давались юристу, а лицо раскраснелось и вспотело.       — Разве он может обмануть? Разве ему есть дело до чего-либо, кроме того, что нужно мне?       — Вы очень щедры с ним и…       — Да, щедр, — опередил его Кролок. — С ним, со своим управляющим, которому позволено не только получать полагающиеся ему деньги, но и периодически меня обворовывать. И с Вами тоже. Не так ли?       — Да, да, конечно.       Ощущение страха вновь будто повысило температуру в помещении, и Его Сиятельство решил поумерить пыл и претензии.       — Не стоит смущаться, — более благожелательно продолжил он. — Ваша семья из поколения в поколение преданно служит мне, не только заведуя моими делами, но и храня определенную тайну. Это должно быть вознаграждено должным образом.       — Я очень благодарен, что Вы доверились семье Обермайер. И могу Вас уверить, что я не подведу, и буду далее верно служить, как это прежде делал мой отец и мой дед.       «Прадед и прапрадед» — добавил про себя фон Кролок, а вслух произнес:       — Что ж, тогда полагаю наше с Вами сотрудничество продолжится в том ключе, что и прежде. А из этого вытекает следующий вопрос. Довольно несущественный, но все же, — он дал пару секунд юристу, чтобы перевести дух. — Несмотря на то, что мои потребности довольно скромны по меркам вследствие моего положения, я все же вынужден существовать в мире, где все материальное имеет определенную стоимость. А Ваше невнимание к тому, что я все же существую, — при этом Кролок слегка скривил правый уголок губ, — привело к тому, что возникла необходимость оплатить счета в городских лавках. Не думаю, что кто-то лично придет ко мне требовать погашения долгов, и все же, не могли бы Вы уладить данные обстоятельства более тривиальным способом.       — Конечно, всенепременнейше. Завтра же этим и займусь. И, быть может, Вам нужно… — мужчина засуетился в поисках чего-то, открывая поочередно ящики стола, но Кролок его остановил.       — Все остальное меня не интересует. Кроме, пожалуй, третьего вопроса, ради которого я в большей степени решил нанести Вам визит.       Данное обстоятельство вновь привело герра Обермайера в замешательство, а точнее, заставило отпустить ручку ящика и вновь присесть в кресло.       — Я весь внимание, Ваше Сиятельство.       — У меня к Вам будет одна просьба, которая вряд ли доставит много беспокойств и усилий, но она будет носить личный характер и исполнить Вам ее придется самому.       При этом граф сложил руки перед собой и одарил оппонента улыбкой, что не слишком импонировала герру Обермайеру.

***

      Возвращение Рудольфа Герхарда в лоно семьи ознаменовалось сразу же двумя приятными обстоятельствами. Первое — вся семья смогла обрести покой и увериться, что с хозяином дома ничего не приключилось. А второе, что к безмерной радости Паулины, подтвердилось существование того самого таинственного графа, о котором последние пару дней были все ее мысли.       — Право, мне ужасно повезло, что граф оказался в то же время на той же, что и я, дороге. И что он был так любезен подвезти меня прямо к дому, искренне беспокоясь, что и Вы, мои дорогие, видимо, уже не находите себе места. — герр Герхард уселся в любимое кресло у камина и получил заслуженную чашку кофе. — Жаль только, что я не смог хоть как-то отблагодарить его, лишь на словах высказав свою признательность.       — Ах папа, Мы так рады! — суетилась вокруг его дочь. — Но неужели мы его не сможем увидеть вновь? Неужели мы так и останемся его должниками?       Ее отец взглядом высказал одобрение и согласие.       — Я пригласил графа к нам и выказал желание завести знакомство. Надеюсь, он окажет нам эту честь, рано или поздно.       — Как бы это было замечательно! — радостно воскликнула Паулина, лучезарно улыбаясь при этом Софи. В то время, как ее тетка не была столь положительно настроена.       После бурного обсуждения всех событий сегодняшнего вечера семейство Герхардов отправилось спать. Но Софи вновь испытывала некое внутреннее волнение, что помешало ей выспаться как следует. И, тем не менее, она не имела права нарушать установленный в доме порядок.       Как и каждый день, ровно в десять часов утра в столовой собрались все члены семьи, за исключением Паулины. Как и всегда, следующие полчаса прошли в томительном ожидании этого прекрасного создания, а слуги были вынуждены вновь подогревать еду и перезаваривать чай. Все за столом занимались рутиной — герр Герхард просматривал утреннюю почту, Адриан читал газету, а извечно недовольная фрау Герхард составляла список дел (или пыток, быть может) на будущую неделю. Лишь Софи не знала чем себя занять. Она не взяла с собой книги, так как считала это неуместным за столом, газет и корреспонденции ей не полагалось, а до ведения хозяйства ее, естественно, не допускали. Она, стараясь не привлекать к себе особого внимания, придавала белой хлопковой салфетке под своей рукой разные причудливые формы, а потом расправляла ее.       Паулина появилась на пороге, и будто только ее появление ознаменовало начало утреннего «спектакля». Слуги засуетились с подносами, вокруг вновь закипела жизнь. А Рудольф Герхард первым обронил слова.       — Знаете, у меня для вас (и когда он так говорил, то прежде всего это относилось к любимой дочери) приятные вести.       — Какие же? — не утерпела Паулина.       — Я получил письмо, и могу Вам сказать, что к завтрашнему обеду мы ждем гостей.       — Правда?! Кого же? — еще более воодушевленно произнесла девушка.       — Нужно будет сказать об этом кухарке, — совершенно спокойно одновременно со своей племянницей произнесла Герта Герхард, но никто не обратил на нее внимания.       — Нас почтит своим присутствием семейство Ортош, те что теперь живут к югу от нас.       — Вот как. Чудесно.       — Что все сразу? Их же несчетное множество. Надо проверить запасы.       Паулина явно расстроилась, ожидая, видимо, другого гостя, а Герта — из-за присутствия в доме неожиданно большого числа незапланированных ртов.       — Как сообщает герр Ортош, будет только он сам и его сын. Жена и старшая дочь приболели после переезда. Но он заверяет, что познакомит нас с остальными членами семьи, как только представится возможность.       — Чудно, — передразнил сестру Адриан и вновь уставился в газету. Фрау Герхард перевела дух. Софи промолчала.       Гости прибыли точно в срок. И хоть Паулина почти весь предыдущий день жаловалась на жестокую несправедливость и кляла судьбы, герра Ортоша и его сына она встречала с ослепительной улыбкой и деликатностью будущей хозяйки дома. Герр Ортош выглядел моложе своих лет, а модный костюм делал его похожим на столичного франта. Только наметившиеся залысины, и от этого вынужденная короткая стрижка, выдавали в нем почетного главу семейства. Молодой человек по имени Леопольд был его точной копией только с почти с тридцатилетней разницей. В нем чувствовалась порывистость, но подконтрольная светским манерам. Он был чуть выше своего отца, чуть стройнее и уже в плечах, а при дневном свете его кудри, аккуратно уложенные по всей голове, отливали золотом. Во всей его внешности было что-то приятное, легкое и светлое. Софи, стоя позади всех и будучи представленной в последнюю очередь, не могла не отметить, что этот молодой человек и ее подруга прекрасно смотрятся вместе. Она улыбнулась своим мыслям, а Паулина, отметив это и будто прочитав ее мысли, одним взглядом упрекнула подругу и наигранно закатила глаза.       Обед прошел в распросах и веселой беседе. Конечно, Паулина и Леопольд сидели рядом ближе к своим отцам, отчего компанию Софи составляли Адриан и фрау Герхард. Все трое, по большей части молчали и лишь что-то поддакивали, когда к ним обращались. После обеда главы семейств удалились в кабинет герра Герхарда, а молодые люди изъявили желание прогуляться по парку. Но оставлять наедине хозяйских детей было недозволительно, а композиция из Паулины, Софи и Леопольда выглядела неблагожелательно по мнению фрау Герхард. Поэтому она почти что заставила Адриана разбавить их круг, испортив ровно половине этой компании настроение.       Они вышли в парк и медленно направились вдоль отцветших розовых кустов к искусственному пруду с позеленевшей каменной фигурой нимфы посреди него. Паулина и Леопольд составили пару увлеченно беседующих людей, и Софи ничего не оставалось, как невольно составить молчаливую пару с хозяйским сыном.       — Прошу, не зовите меня Леопольдом, — доносились слова впереди идущего молодого человека. — Все друзья зовут меня Лео. И так намного приятнее звучит, Вы не находите?       — Разумеется, я уступлю Вашей просьбе. Но это будет означать, что Вы априори записали меня в друзья, зная всего лишь час, не более, — отвечала ему фройлен Герхард.       — Я буду счастлив назвать Вас другом, зная и того меньше. Я вижу людей сразу и сразу могу сказать кто чего стоит. Но тут слова не нужны.       — Как мило с Вашей стороны.       Они обменялись взглядами и улыбками.       — Жаль, что я не имею возможности познакомиться с Вашими сестрами, — продолжила Паулина.       — Да, мне тоже жаль. Уверен, вы найдете много общего. Они славные девушки. Но такая возможность, думаю, скоро предоставится.       — Очень на это надеюсь. Быть может на балу? Ваша семья приглашена на бал?       — Бал? — заинтересовался Лео и направил спутницу в обход пруда.       — Да. Открывающий бал в этом сезоне пройдет в доме герра Хольцера. И для меня это будет дебют.       Последние слова девушки прозвучали слишком мечтательно. Она вскинула голову и вздохнула чуть глубже.       — Так Вы еще никогда не были на балу? — удивился собеседник.       — Признаться, была. Но мне не дозволено было танцевать и прибывать в общей зале более пары часов. Но теперь все изменится, и я с нетерпением жду этого. А Вы? Расскажите.       Пара подошла ближе к кромке воды, и Леопольд предложил присесть своей спутнице на широкий каменный край, но Паулина отказалась и увлекла его чуть в сторону, где парковый ландшафт начинал сменяться фруктовыми деревьями.       — О, да. Прежде мы жили в крупном городе, — начал он, — и балы там давали почти каждую неделю. Каждое уважающее семейство считало долгом провести хотя бы один такой бал, куда приглашались все достопочтенные граждане местного общества. Мы за сезон давали не меньше двух балов, и признаюсь, я ни разу не сидел на месте, чтобы не упустить ни единого танца.       — Как замечательно Вы говорите! — Паулина встрепенулась и подхватила молодого Ортоша под руку, но потом опомнилась и уже более смущенно сказала. — Я так люблю танцевать, но пока еще ни разу не выходила на паркет в бальной зале. И это так волнует.       — Завидую Вам, — поддержал ее Лео. — Первый танец самый важный и самый незабываемый, — а потом перехватил ее пальцы. — Не посчитайте мое предложение нескромным, и если Вы еще не обещали тот танец кому-то другому, позвольте быть Вашим кавалером. Конечно, — осекся он шутливо, — если моя семья получила приглашение.       Паулина, кажется, смутилась еще больше, но по ее улыбке было заметно, что высказанное предложение ей понравилось.       — Я уверена, что получила. И да, я даю Вам свое обещание.       Слушать разговор и смотреть на поведение двух молодых людей было довольно занимательно, да и ничего другого Софи не оставалось. Ей было приятно, что Паулина наконец-то перестала думать о незнакомце и переключила свое внимание на более достойную и подходящую кандидатуру. И девушка искренне радовалась, что знакомство это может в скором времени приобрести интересное продолжение, хоть лично для нее это может обернуться неминуемым расставанием. Но ее мысли были безжалостно перебиты мужским голосом и дуновением чужого дыхания прямо над ее ухом.       — Мне тоже, видимо, следует просить Вас о танце, Вам не кажется?       Софи перевела взгляд на своего спутника и увидела, как Адриан криво ей улыбается, показывая всем своим видом пренебрежение.       — Почему подобные мысли пришли Вам в голову?       — Кто же кроме меня еще это сделает? — сказал он иронично. — Или Вы рассчитываете на внимание кого-то, о ком мне неизвестно?       — Я ни на что не рассчитываю. И на ваше участие тоже.       Чуть ускорив шаг, Софи хотела нагнать другую пару и лишить возможности своего собеседника с ней общаться. Но Адриан схватился за ее предплечье и почти насильно заставил взять себя под руку, чтобы у нее не было возможности сбежать.       — Значит так! — Съехидничал он. — Я думал, мое предложение вызовет у Вас больше благодарности.       — Мне стоило бы избегать Вашего участия и внимания, — девушка попыталась высвободить руку.       — Почему же? — Адриан не поддался.       — Вы сами знаете почему. Нужно ли об этом говорить.       Герхард-младший резко остановился и развернулся к своей спутнице, чуть наклонил голову и посмотрел ей в глаза.       — Мы испытываем взаимную неприязнь, я так полагаю, но в любом случае должны сосуществовать в одном доме. Так почему же не проводить иногда время с пользой. — Его свободная рука поддела подбородок Софи. — Вместе. Возможно даже наедине.       Больше всего этот наигранно властный жест раздражал Софи. Она дернула головой и сказала чуть холоднее:       — Не знаю, какими мерами Вы судите мое к Вам отношение, Адриан, но я не хочу давать лишних поводов фрау Герхард также делать поспешные выводы. Ее суждения, зачастую, более губительно сказываются на моем существовании в доме, чем Ваши.       Они пару секунд боролись взглядами, после чего Адриан дернул девушку и больно сжал ее руку, побуждая вновь продолжить путь.       — Ты маленькая и упертая молчунья, Софи. Под маской спокойствия и кротости, уверен, скрывается кусачий зверек, которому пора хоть иногда выбираться наружу. И я хочу его достать. — Герхард перевел дыхание и усмехнулся. — Мне нравится, когда ты сопротивляешься. Это бодрит и возбуждает. И мне плевать на тетю и ее умозаключения. А на тебя нет.       — Мне всегда казалось, что на меня тоже.       — Это неправда, и ты это знаешь. Только сама не даешь мне участвовать в твоей жизни чуть более плотно.       — Не думаю, что это приведет к добру.       — Не думай. Предоставь это мне.       Предпочитая в очередной раз пропустить двусмысленный намек Адриана, и всю его грубость списать на сложный нрав, Софи промолчала и на том их неприятный разговор был кончен.

***

      Облизнув губы и слизав с них остатки крови, Герберт, пребывая еще в некой прострации от удовлетворенного желания, облокотился на спинку растрескавшейся скамьи и столкнул уже неживое тело того, чью кровь пил менее минуты назад. Он был доволен, и у него было еще некоторое количество минут, чтобы наслаждаться этим чувством сытости и полного покоя, пока не пришло время прибирать за собой. Он огляделся вокруг, бросил взгляд на пол, где его сотоварищи продолжали «пир». Тело женщины, истерзанное и окровавленное, словно тряпичная кукла, дергалось от жадных «поцелуев» двух вампиров. Виконт с жалостью сделал вывод, что все уроки графа и его собственные внушения по поводу аккуратности и сдержанности не возымели действия, как на Сару, так и на Альфреда. Видеть юного ученика профессора разъяренным и жадным до пищи было особенно неприятно. Его пепельные волосы опять местами окрасились красным, пальцы скривились словно когти коршуна, а милое лицо перекосила неестественная гримаса. Герберт поморщился. Задумался на миг.       «Альфред», — мысленно произнес вампир.       Будто услышав, студент оторвался от пиршества и толкнул Сару. Та, воспротивилась. Но Альфред вновь с большим натиском пихнул ее.       — Довольно!        Вампирша зашипела, но отпустила тело уже мертвой женщины. Она оскалилась, но тут же хищно посмотрела на своего компаньона.       «Альфред», — повторил Герберт, но более реакции не последовало. А, возможно, ее не было и прежде, простое совпадение.       Сара двинулась вперед, в ответ пихнула студента, а потом повалила его на пол и впилась губами в губы Альфреда, жадно целуя. Но то длилось лишь несколько секунд, за которые Герберт успел лишь удивиться и уже в голос, но совсем тихо вновь произнести его имя. Вампирша же стремительно перешла с губ на шею и вонзила свои зубы, кусая Альфреда и пробуя его кровь. Сам же студент, казалось, не был против, добровольно выгибая шею и притягивая Сару к себе ближе.       Наблюдать за этими любовными играми стало нестерпимо противно, и виконт, поднимаясь со своего места, крикнул:       — Альфред!       Вампир тут же будто очнулся и скинул с себя Сару. Его длинные клыки и темный взгляд все еще выдавали в нем хищника, но лицо смягчилось, и он, улыбаясь медленно встал и подошел к Герберту, будто нашкодивший ребенок, и исподлобья взглянул на более опытного вампира с полным чувством раскаяния и повинности. Герберт покачал головой и протянул ему платок, который вряд ли помог бы Альфреду привести себя хотя бы в сносный вид. Но студент проигнорировал этот учтивый жест, и вместо этого подхватил светлую прямую прядь волос своего покровителя.       — Не обижайся, — шепнул он, проводя по ней испачканными в крови пальцами. — Хочешь, я сделаю тоже самое?       Альфред привстал на цыпочки и прильнул к виконту, потянувшись к его шее, открывая рот и оголяя клыки. Герберт отшатнулся и уперся рукой в грудь ненасытному глупому вампиру.       — Прекрати, — сказал он брезгливо. — У нас мало времени и еще много дел.       — Раньше ты не был против, — шепнул Альфред, пожал плечами и почти как человек вздохнул.       Спустя полчаса три вампира пробирались сквозь лесную чащу, уходя подальше от того места, где ярко полыхал огонь, пожирающий в своих всполохах небольшое деревянное строение. Нет доказательств, нет преступления. А значит не о чем беспокоиться.       Но Герберту, такому спокойному и сытому сейчас, было не по себе. Долгий путь сквозь непроглядную мглу густого леса немного приглушил обиду, но не выветрил тревожные мысли. Он даже не посмотрел в сторону Альфреда и Сары, когда свернул от них на другую дорожку и направился подальше от замка и его обитателей. Он не хотел смотреть на тех, кто каждый раз не оправдывал его ожиданий.       — Ну и? — произнес граф фон Кролок, когда Герберт зашел в склеп, что служил им и спальней, и дневным убежищем.       Ему так не хотелось отвечать и угождать отцу, но он произнес:       — Ничего. Все бесполезно. Ты как всегда прав.       — Ты всегда знал это.       — Знал.       — Тогда есть лишь один способ исправить ситуацию — действовать. И у тебя есть выбор. Ты можешь сделать необходимое немедля и увидеть результат. Или же дождаться бала и принять правильное решение.       — Я не уверен в результате, папа.       — Тогда, похоже, выбора нет.       Граф махнул плащом и уже собирался сдвинуть тяжелую крышку своего массивного саркофага, как Герберт схватился за его плечо и побудил того обернуться.       — Это ты во всем виноват, — сказал виконт недовольно сводя брови к переносице. — Упустил Сару и позволил всем сбежать. Альфред должен был стать моим и только, а не закуской этой противной девчонки.       — Ситуация приобрела неожиданный поворот. Но не моя в том вина, что ты не уследил за своей игрушкой. — фон Кролок замолчал и прямо посмотрел сыну в глаза, пытаясь вернуть позитивный настрой. — Что ж, в любом случае для развлечения и угнетения слабых у тебя есть еще Шагал и его подружка, практикуйся на них. Или избавься от них обоих, чтобы они не служили тебе обузой в ближайшие годы. А то и столетия.       Герберт опустил взгляд, а после тихо произнес еле-еле шевеля губами:       — Убей Сару.       После таких слов граф полностью развернулся, внимательно изучил каменное лицо Герберта и, сложив на груди руки, делая свою речь более тягучей, но при этом нисколько не мягкой, ответил на выпад сына:       — Я не испытываю в том потребности и это идет вразрез с моими правилами. А если она тебе так мешает, убей ее сам. Перестань во всем полагаться на меня. И научись не только принимать серьезные решения, но и приводить их в исполнение.       Его речь стихла, а разговор с сыном был окончен. Графу требовалось чуть больше времени на отдых, чтобы восстановить силы перед насыщенной ночью, а Герберту о многом подумать.