Право выбора

      — Тебе не кажется, что уже пора возвращаться в дом?       Софи поежилась, сильнее укутываясь в пальто. Ветер с каждым днем становился все холоднее, температура падала, и осень, неминуемо, теряла краски, уступая все серости и мрачности. Хозяйская дочка обернулась и одарила подругу улыбкой. Правда, не такой лучезарной и доброжелательной как-то было прежде.       — Как бы мне не прискорбно было это замечать, но в последнее время ты все чаще напоминаешь мне мою тетку, — сказала она. — «Делай то, не делай это», «Ты слишком легко оделась», «Читай больше, меньше болтай», — Паулина попыталась изобразить фрау Герхард, но расхохоталась.       — Разве это плохо, что кто-то о тебе заботится?       — Это не забота, а чрезмерная опека и намерение контролировать всю мою жизнь. Но я уже взрослая, и могу решать сама… хотя бы сколько времени проводить на прогулках.       Паулина сделала пару быстрых шагов, опережая подругу, подошла к увядшим садовым розам, коснулась осунувшихся бутонов, сорвала один из них, покрутила между пальцами и бросила его на землю.       — Я тебе желаю добра, — ей вслед проговорила Софи. — Уверена, несмотря ни на что… фрау Герхард тоже.       — Не сомневаюсь в этом. Все и всегда желают мне добра и благополучия. Но все почему-то уверены, что лучше знают, в чем именно то самое мое благополучие заключается.       Лишь подумав о том, что Паулине грешно жаловаться на собственную жизнь, Софи решила благоразумно промолчать, предоставляя подруге выплеснуть свою внезапно проснувшуюся хандру и раздражение.       — И все же, Софи, будь менее… — продолжила девушка, но не договорила. Она обернулась, устремив свой взор сквозь толстые железные прутья ограды на дорогу, что пролегала неподалеку от особняка. Мимо проехала карета. Девушка не спускала с нее глаз, пока та совсем не исчезла из виду. Она чуть качнула головой и как-то разочаровано вздохнула, так и не продолжив своей мысли.       — Ты кого-то ждешь? — спросила Софи, привлекая внимание своей спутницы, ибо та впала в задумчивость и снова отстранилась от нее.       — Я? Конечно же, нет, — встрепенулась фройлен Герхард. — Что за глупости!       — Может быть какого-нибудь гостя?       — Кого же я могу ждать?       Отвернувшись от подруги и пройдя вдоль живой изгороди, но не отходя от края парка, девушка не намеревалась, как это обычно бывало, раскрывать все свои секреты и поверять компаньонке свои мысли. Софи это показалось странным, и она даже задумалась стоит ли продолжать разговор. Но все же решила, что Паулина определенно не будет против проявленной с ее стороны инициативы, поэтому спросила чуть лукаво.       — Не знаю. Быть может семейство Оштоф. Или же только одного его представителя?       — Лео? Ты о нем? — тут Паулина обернулась и картинно закатила глаза. — С чего бы мне его ждать у нас дома? Или же… к чему эти вопросы, Софи?       — Мне показалось, что вы поладили.       — Пусть так, но это еще ни о чем не говорит.       — Он хорошо воспитан и довольно привлекателен.       Возможно, подобные вещи и не имели для Паулины решающего значения, как она утверждала, но вот их отсутствие определенно портило первое и самое основное для нее впечатление.       — Ну, право же, Софи. Тебе не идет роль купидона. Да и я не настроена на подобный лад, — юная фройлен улыбнулась. — По крайней мере, с Леопольдом Оштофом.       — Не с ним? Так с кем же тогда?       — Ни с кем. С чего ты вообще взяла, что мне интересно это?       — Я слишком долго тебя знаю, — Софи подошла к подруге и взяла ее под руку. — И все это время тебя особенно увлекали только две вещи — танцы и истории любви.       Произнесенное девушкой прозвучало довольно обыденно, но Паулина почему-то опять рассердилась. Она высвободила руку и отступила на шаг.       — Из твоих уст это звучит если ни как оскорбление, но как осуждение точно, — сказала она не прикрывая своего раздражения. — Будто в жизни я больше ничем и не интересуюсь. Будто я пустоголовая и недалекая особа.       — Я вовсе не стремилась тебя осуждать или принижать. — Софи не ожидала, что ее подруга так критично отреагирует, и постаралась исправить свою оплошность. — Ты ведь знаешь, как я тебя люблю и как ты мне дорога. И твое мнение тоже. А осуждение твоих увлечений никогда не входило в число моих недостатков.       — Возможно ни за это. Но за другое ты уж точно осудишь. Поэтому я не хотела тебе говорить более, чем уже сказала, ибо не нашла поддержки с твоей стороны.       — Нет, что ты! Я всегда тебя поддержу. Или дам дружеский совет, если он тебе потребуется.       То ли слова были достаточно убедительны, то ли тон, которым произнесены, а может весь вид Софи был настолько подкупающим, что Паулина, выдержав почти минутную паузу, сдалась и уже с новым воодушевлением и более приятным расположением заявила:        — Если хочешь знать, то я жду вовсе ни Лео, — она загадочно улыбнулась, давая шанс Софи догадаться. Но не стерпела и продолжила, — Я жду того таинственного графа, что повстречался нам несколько дней назад. Раз нет возможности узнать о нем хоть что-то, что мы уже знаем, а он сам не спешит принимать отцовское приглашение, то я надеюсь пусть и на маловероятную, но все же вполне допустимую случайную встречу. Здесь.       Девушка сделала акцент на последнем слове, будто это должно было непременно произойти и буквально с минуты на минуту.       — Боже мой, Паулина, — поразилась Софи. — Да с чего ты взяла, что он может объявиться здесь?       — Сама подумай, мы повстречали графа, возвращаясь из города недалеко от поместья. Потом папа оказался на пути его кареты, когда ехал по той же дороге, — Паулина кивнула в сторону изгороди, — Как ты думаешь, что это может означать?       Софи лишь пожала плечами.       — Я почти уверена, что граф обосновался где-то неподалеку, — победно сообщила Паулина. — И это неплохой шанс невзначай продолжить наше знакомство.       С минуту девушки мерили друг друга взглядами, но потом Софи вздохнула и сказала то, что возможно не должна была.       — Я всегда поражалась твоей находчивости и умению добиваться того, чего хочешь, но не кажется тебе, что это уже слишком.       — Всё! — вспыхнула Паулина. Ее брови и губы изогнулись, проявляя высшую степень недовольства. — Уйди прочь! Я не хочу тебя видеть сейчас, а хочу побыть одна!       — Паулина! — девушка поняла, какую совершила ошибку, но исправить ее уже не могла.       — Оставь меня! И это не обсуждается.       Спорить было бесполезно. Паулина скрестила руки под грудью и отвернулась от Софи, выказывая всем своим видом то, что она ранее озвучила. Софи же не решалась уйти сейчас, но понимала всю тщетность пререканий и упрашиваний. Теперь она, как провинившаяся, будет вынуждена искать искупления у своей подруги всеми возможными путями, пока та не соблаговолит ее простить и вновь приблизить к себе.

***

      Стоя у окна и вглядываясь в густоту спустившихся на парк сумерек, Софи не могла перестать думать о том разговоре, что случился между ней и Паулиной. А еще о том, что ее подруга все еще не вернулась с прогулки. На дворе уже стемнело, скоро должны были подать ужин, а Софи даже не могла покинуть комнату, чтобы пойти разыскать хозяйскую дочку и не привлечь к этому внимания. Они с Паулиной крайне редко ссорились, а все споры обычно носили исключительно шутливый или развлекательный характер. Но когда такое случалось всерьез, обе девушки могли не разговаривать неделю. И дело было не в том, что обе сохраняли упрямую уверенность в своей правоте, а в том насколько скоро Паулина остынет и позволит Софи снова быть частью ее жизни. Поэтому сейчас Софи даже представить не могла, как переживет последующие дни полного игнорирования своей личности и как ей придется искупать свою вину.       Накинув на плечи тонкую шаль и присев на край кровати, Софи будто провалилась в полумрак и тишину своего одиночества. Но тут внизу послышались голоса и оживление. Девушка отвлеклась от своих мыслей, подумала, что позднее отсутствие Паулины не прошло незамеченным, и немного испугалась за нее, а еще засомневалась, стоит ли ей самой сейчас появляться на глазах у домочадцев. И все же она решилась спуститься по лестнице, быстрым шагом двинулась в сторону прихожей. Голоса и шум смолкли, а вестники всего этого, похоже, переместились вглубь дома. Софи решилась пойти следом и, оказавшись на пороге гостиной, замерла в изумлении. Сложно было описать это чувство иначе, ведь перед ней и собравшимися здесь предстал незнакомец, которого девушка сразу признала, хоть его лицо лишь смутной дымкой всплыло в воспоминаниях. Но не только сей факт поразил ее. Более того она была удивлена, что подле него стояла довольная Паулина и почти с торжествующим видом представляла нежданного гостя окружающим.       — Очень рад, граф…       Донеслись до Софи слова герра Герхарда. Хозяин дома излишне долго тряс руку гостя, тот терпеливо соглашался с этим.       — Надеюсь, Вы не откажетесь от ужина, граф. Мы почтем за честь…       — Нет, нет, прошу меня извинить, — первое, что произнес аристократ, высвобождая свою руку из хватки герра Герхарда. — Я не хотел становиться помехой вам, но не смог отказать фройлен Герхард в ее приглашении.       — Но что Вы, Ваше присутствие только украсит сегодняшний вечер. Или, быть может, Вы уже отужинали?       — Право, я не голоден, — голос гостя звучал непривычно тихо, но слова ясно различались и опознавались, так как на нем было сосредоточено все внимание окружающих.       — Тогда, быть может, чаю или стаканчик бренди. Я не могу похвастаться его знатным происхождением, но оно совсем не дурно.       Герр Герхард никак не хотел отпускать столь нежданного и столь желанного посетителя, что, видимо, понимая это, граф сдался:       — Если Вы настаиваете, то чай был бы кстати.       — Вот и чудно.       Оживление и суета вновь наполнили помещение. Графа усадили в кресло ближе камину, любезно предоставленное молодым Адрианом, а сам хозяин дома не мог определиться, какое распоряжение ему отдать первым.       — А, Софи! — герр Герхард вовремя заметил девушку, стоящую в проходе между коридором и гостиной, и взволнованно и быстро кинул ей, — Будь любезна, найди фрау Герхард и распорядись на счет чая. И как можно быстрее.       Софи, внезапно ставшая объектом внимания, устремила взор на хозяина, а потом скоро вышла из гостиной, почему-то ощущая смущение. Фрау Герту она нашла подле главной кухарки, которая внимала советам своей хозяйки по поводу воскресного званого ужина. Девушка сообщила о прибывшем госте и намерении выпить чаю. Фрау Герхард тут же кинулась раздавать новые распоряжения и излишне нервничать, будто в дом нагрянула целая королевская свита. По кухне загремела посуда и ложки, служанки забегали по коридорам, а Софи невозмутимо стояла и смотрела на то, как спокойный и обыденный семейный ужин превращается в торжественное чаепитие, на которое, по всей видимости, ее никто не приглашал. Она чувствовала в такие моменты себя лишней, и особенно одинокой, в очередной раз признаваясь, что несмотря на всю доброту и благосклонность, которую к ней проявляют в этом доме, ее так и не признают одной из членов семьи. Она все та же сирота, что много лет назад оказалась на пороге этого дома, и чье присутствие здесь лишь временное явление.       Выйдя из кухни и медленно шествуя по коридору, периодически уступая дорогу слугам, Софи остановилась, не сделав шага до входа в гостиную. Оттуда доносилось веселое воркование Паулины, бодрые речи герра Герхарда и еле различимый незнакомый голос гостя. Девушка не решалась войти, опасаясь вызвать недовольство если не хозяина и его дочки, то определенно фрау Герхард, что должна была появиться здесь с минуты на минуту. Она не хотела гореть от стыда под грозным и осуждающим взглядом женщины у всех на виду, а после выслушивать нравоучительные речи. Но Софи все же не могла преодолеть ту невидимую преграду, что возникла у нее на пути и не давала ей миновать этот коридорный пролет и, поднявшись по лестнице, оказаться в своей комнате.       Служанка с подносом проскользнула мимо нее, побуждая девушку посторониться и принять правильное решение. Но как только Софи развернулась, тут же столкнулась с хозяйским сыном. Адриан, неожиданно возникший перед ней, преградил путь, а спустя пару секунд сделал шаг навстречу со словами «Уже уходишь?». Его губы растянулись в злорадной улыбке, и он практически вынудил девушку попятиться, ненамеренно оказываясь таким образом на пороге того помещения, в котором она не хотела появляться. Софи пришлось придержаться за входную арку, чтобы не споткнуться и как можно скорее все же зайти в гостиную, чтобы не привлекать всеобщего внимания. Благо, Адриан шел следом и отвлек на себя большую часть скромной аудитории. Паулина, как никогда, проявляла себя хозяйкой, разливая по чашкам чай. Она кивнула подруге, безмолвно прося о помощи, и Софи не смогла ей отказать, решив, что при таких обстоятельствах, их ссора может сойти на нет. Первая чашка заботливо передалась почетному гостю, вторая тут же из рук Паулины перекочевала ее отцу, а Софи была вынуждена угодить Адриану, который, всячески избегавший подобного рода посиделок, сегодня вознамерился пить чай, как и все остальные. Он медленно взял блюдце с чашкой, не преминув коснуться руки девушки и послать в ее сторону многозначительный взгляд, а потом махнуть в сторону пирожных, что стояли в метре от него, и выбирать между ними так долго, когда Софи их ему принесла, что девушке пришлось два раза сменить руку, уставшую под тяжестью угощений.       Возможно, Софи была немного голодна, но сейчас ни чай, ни сладости не прельщали ее. Она для вида так же взяла себе чашку и присела в самый дальний угол, молча наблюдая за происходящим вокруг нее. Герр Герхрард довольно потирал усы и посвящал гостя в тонкости местного климата, а Паулина, будто вся светящаяся изнутри, лучезарно улыбалась, восседая рядом с отцом, соглашаясь почти с каждой его фразой.       — Нет, осень не самое удачное время в Карпатах. Тут оглянуться не успеешь, как погожие солнечные деньки сменяются мрачными и промозглыми. Дождь, слякоть, ледяной ветер и серое тяжелое небо, готовое упасть с горных вершин тебе на голову. Почти до декабря ничего не меняется. Зато потом выпадает снег. Поначалу кажется, что его слишком мало, но он идет и идет, пока сугробы не вырастают с человеческий рост, а все дороги заметает так, что нам приходиться неделями не выходить из дома.       — Папа преувеличивает, — отозвалась Паулина, кладя руку на манжету отцовского сюртука. — Осень не так промозгла, а зима не столь сурова, как может показаться. Нас всех вполне устраивает местный климат, и мы не склонны к хандре или простудам. Вы и сами, Ваше сиятельство, можете оценить, что теперь вполне сносно на улице и еще довольно тепло.       — Я не тот, кто уделяет погоде много внимания. Времена года сменяют друг друга довольно часто, однообразно и циклично, отсчитывая годы. Право, я устал вести им подсчет, — он слегка улыбнулся, давая понять, что изреченное им не более, чем шутка. И, тем не менее, говорил он спокойно и серьезно, что скорее выдавало в нем человека, пресыщенного жизнью.       Чашка в его руке замерла где-то на уровне груди. Он не делал попыток сделать глоток, но и не ставил ее обратно на блюдце, то ли от проявления такта и манер, не позволяющих ему прерывать разговор с собеседниками, то ли просто потому что, он про нее забыл. Софи могла разглядывать гостя не опасаясь, что он это заметит, так как граф сидел к ней в пол оборота, и его прямой силуэт четко выступал на фоне пылающего камина. Отблески огня играли на бледном лице, тени падали под глаза, и граф выглядел довольно болезненно. А его черные одеяния и волосы, убранные назад, вступали в резкий контраст с оттенком кожи. Движения графа были плавными и медленными, но по большей части он не двигался. Только глаза выдавали в нем жизнь и интерес к происходящему. Хотя, возможно, это было лишь данью вежливости.       — Значит Вас не испугает такая скверная презентация батюшки местной погоды, ибо нам не хотелось бы терять в Вашем лице только что найденного нового знакомого.       — В мои намерения пока не входило менять свое расположение.       — Позвольте тогда поинтересоваться, если не сочтете это за дерзость, где Вы остановились? Если Вы выбрали себе постоялый двор или же гостиницу, мы с радостью…       — Право же не стоит. Мое расположение вполне соответствует моим потребностям. И если Вас удовлетворит сей ответ, то найти меня Вы можете не далее, как у Вашего соседа герра Обермайера, с которым, уверен, Вы знакомы.       — А как же! Удивительно! Герр Густав ни словом не обмолвился о том, что имеет честь принимать такого знатного гостя.       — Я не афиширую свою личность, а Вы возможно переоцениваете ее значимость. Вряд ли я представляю из себя столь интересную персону, как Вы себе представляете.       — Вы слишком скромны, граф. Наше маленькое общество будет в восторге от Вашего в нем появления…       — Но если Вы настаиваете, на том, чтобы сохранить свое инкогнито, то за себя мы можем поручиться, -перебил Паулину отец.       — Отнюдь, я не скрываюсь.       Граф хотел добавить еще что-то, но в гостиной появилась фрау Герта, чье долгое отсутствие можно было объяснить тем, что она сменила наряд и привела себя в порядок перед встречей с почетным гостем. Рудольф Герхард, видимо, оценил такой порыв своей сестры и, довольно кивнув, обратился к гостю:       — Позвольте, граф, представить Вам мою дорогую сестру, Герту Герхард. На ней держится весь дом, и, право, я не знаю, как справился бы с воспитанием дочери, если бы не чуткая и беспрестанная забота Герты. Она словно мать Паулине.       Граф поднялся с кресла, выпрямляясь в полный рост, и учтиво склонил голову. Герта же, смущенная похвалой брата и персоной аристократа в их доме, раскраснелась и перестала быть той мрачной и всегда недовольной фрау, которой была в последние годы. Но стоило ей лучше взглянуть на гостя, как краска сошла с ее лица, а улыбка скорее стала напоминать застывший оскал.       — Большая честь… — выговорила она сквозь зубы, и неуклюже попятилась назад.       «Ваше сиятельство» лишь губами подсказал Рудольф.       — Ваше сиятельство, — добавила женщина еще тише.       Это замешательство и странное поведение фрау Герхард можно было списать на смущение, но Софи уловила признаки чего-то иного. Возможно, удивления, возможно узнавания, возможно страха. А, возможно, всего этого вместе взятого. Но Герта, словно в забытье, присела рядом с ней, попутно прихватив почти пустую чашку с подноса и, поставив ее себе на колени, до конца вечера не произнесла ни слова. А граф, тем временем, вернулся на свое место, сохранив то же непроницаемое выражение лица, что и прежде. Его чашка, чудесным образом переместилась на столик подле.       — Так о чем мы? — будто опомнившись вновь заговорил герр Герхард.       — Возможно о том, что Его сиятельство теперь составляет честь нашему обществу, и мы все надеемся, что хоть изредка он будет радовать нас своим в нем присутствием. А для этого графу определенно необходимо знать, какие развлечения занимают нас долгими непогожими вечерами.       — Если, конечно, граф собирается провести всю зиму в этой глуши, — со своего места отозвался Адриан.       Паулина взглядом упрекнула брата.       — Боюсь Вас разочаровать, милая фройлен, — граф развел руками, будто выражая тем большее сожаление, чем тон его голоса, — но я веду достаточно уединенный образ жизни и редко появляюсь на публике.       — Какая жалость! — посетовал хозяин.       Его сиятельство еле заметно усмехнулся.       — Светские приемы и балы не входят в круг Ваших интересов? — поинтересовалась Паулина.       — Охота, карты, скачки, другие, свойственные Вашему положению, развлечения? — добавил Адриан.       Теперь две пары глаз воззрились на него с недовольством. Будто он своими репликами вклинивался в чужой разговор и был вовсе не уместен. Граф же позволил себе помолчать, делая вид, что обдумывает сказанное, и лишь потом ответил:       — Всё, в той или иной степени, свойственно… было мне прежде. Но теперь я довольствуюсь малым.       Что именно под этим подразумевал гость никто не решился спросить, а в возникшей паузе тот нашел прекрасную лазейку для логичного завершения визита. Его сиятельство поднялся со своего места, побуждая и всех остальных прийти в движение.       — Уже довольно поздно, и я не стану более нарушать семейную идиллию. Пожалуй, на этом я покину Вас. Я отнял и так достаточно Вашего времени.       — Ну что Вы, граф.       Тем не менее, мужчина ловко пересек комнату, а все присутствующие маленькой толпой последовали за ним. Уже у дверей, он остановился, забирая у слуги плащ и водружая его себе на плечи так легко и быстро, будто не было ничего более естественного. В полном одеянии Его сиятельсство выглядел еще более внушительно и респектабельно, тем не менее, то ли древние родовые корни и традиции, то ли собственнве устои делали весь образ старомодным и каким-то картинным. Таким, каким скорее представляешь героев готических романов. Именно это отметила для себя Софи, стоя позади всех остальных и наблюдая сцену вежливого прощания. И именно это отчасти, быть может, привлекло Паулину в этом странном человеке.       — Благодарю за теплый прием, — гость учтиво кивнул вместо того, чтобы вновь поддаться рукопожатию хозяина дома.       Домочадцы, стоявшие напротив, кто как выразил свое почтение. Только фрау Герта все также не могла вымолвить ни слова, а от Софи никто ничего и не ожидал.       — Надеюсь, на скорую встречу, граф, — герр Герхард с благодарностью в голосе и на раскрасневшемся лице провожал гостя. — И знайте, двери нашего дома всегда открыты для Вас.       На лице же графа вновь скользнула еле заметная усмешка, выдаваемая лишь уголками губ.       — Непременно воспользуюсь этим, если на то будет повод. А за сим, прощайте. Или лучше сказать — до скорой встречи.       При этих словах взгляд гостя скользнул куда-то прочь от хозяина дома, мимо его очаровательной дочери, и Софи внезапно поняла, что он смотрит на нее. Всего лишь на мгновение, но их глаза встретились, и это поразило девушку. Все это время она, словно невидимка, была немым свидетелем происходящего. Словно подсвечник или кофейный столик, словно любая часть интерьера, которая просто занимает отведенное ей место и не более. Она была никем для столь высокородной фигуры, которой был граф, она даже не удостоилась чести быть представленной ему, как любая служанка в доме. И, тем не менее, теперь он ее заметил. Нет, не заметил, а посмотрел именно на девушку, будто специально решил отметить ее присутствие. Будто все это время Софи не была пустым местом, и будто именно с ней он прощался, стоя на пороге. Выдержать этот взгляд и внезапное внимание ей было не под силу, и она прикрыла веки, слегка теряя осознание происходящего. А когда вновь осмелилась посмотреть вперед, Его сиятельство уже вышел вон, слуга прикрыл за ним дверь, а Паулина тихо, но победно объявила своей подруге, хватая ее под руку:       — Ну и кто из нас был прав? Я знала, что эта встреча состоится. И теперь уверена в том, что для нас она будет определяющей.       Софи почему-то тоже была в этом почти что уверена.

***

      Тяжелый плоский камень плавно и будто совершенно самостоятельно немного сдвинулся со своего места, и в образовавшемся между ним и саркофагом проеме появилось сонное лицо Герберта. Он приподнялся и потянулся всем телом будто действительно только что пробудился ото сна, а не от того странного состояния, которое одолевало вампиров днем. Ловко перескочив через стенку саркофага, виконт подошел к стоящему рядом гробу и постучал по крышке, раз и два, но этого хватило, чтобы пробудить внутри мнимую жизнь. Крышка жалостливо скрипнула под напором и не без помощи Герберта, перекочевала на пол, являя во мраке склепа еще одну светлую фигуру. Альфред часто заморгал и воззрился на старшего товарища, а Виконт наклонился к нему и, проведя кончиком пальца по гладкой юношеской щеке, довольно шепнул:       — Прелесть какая, — его губы расползлись по лицу, а взгляд скользнул по растрепанной и всклокоченной шевелюре бывшего студента. — Меня до сих пор удивляет то, как ты, мой милый друг, умудряешься будучи кровожадным вампиром, каждую ночь выглядеть подобно человеческой твари.       — Я вовсе не кровожаден… и не тварь, — пробубнил себе под нос Альфред.       — Пойдем.       Герберт выпрямился и резвым шагом направился к ступеням, ведущим наверх. Он если и не видел, то определенно знал, что молодой вампир подскочил со своего места и послушно направился за ним. Было приятно от того, что не сила внушения и другие свойства их сущности заставляют подчиняться ему, а лишь авторитет и пиетет, который Альфред испытывал к виконту. А, возможно, и нечто большее, на что Герберт, в тайне почти ото всех, возлагал свои нехитрые чаяния. Но об этом было судить еще рано. Или, возможно, уже слишком поздно.       — А как назвать тебя после того, что приключилось намедни? Сколько раз я учил тебя быть собранным, опрятным и деликатным. По крайней мере, на публике, — и не смотря на то, что публикой в тот момент выступал лишь он, собственной персоной, Герберт бросил через плечо грозный взгляд, что побудил Альфреда замереть как вкопанного. — Манеры и сдержанность — вот, что отличает нас от зверей. Мы не должны терять свое «лицо», даже если жажда переполняет нас.       — Я знаю, я стараюсь, — пискнул позади Альфред. — Но иногда это так сложно.       — Никто и не утверждал, что будет легко. Ведь тебе так непринужденно и просто дается выглядеть… вот так… — Герберт приподнял одну бровь, — Не хватает лишь утреннего румянца и следа от подушки на щеке.       — Мне так неуютно в моем гробу. Я долго не могу уснуть… все думаю… и ворочаюсь…       — Мертвецы не ворочаются! — театрально повысил голос виконт, мысленно добавив «и не спят», но все больше умиляясь своему визави. — К тому же. Я ни раз предлагал тебе свое покровительство. И ты, несносный неблагодарный маленький вампир, ни разу не разделил день под крышкой моего «саркофага».       — Могу ли я? — тихо произнес Альфред.       — Конечно.       — Но Сара… Она не одобрит…       — Ко всем святым эту Сару! Что она сделает тебе или мне?       — Вам нет, а мне…       Он не смог договорить, а Герберт, прихватив его за запястье, не проявляя и доли сочувствия, произнес:       — Ах, Альфред, пора учиться быть сильным и независимым, если хочешь… — но и виконт остановился на полуслове, посмотрел на юного вампира, почти вздохнул, понимая всю тщетность попыток, а потом добавил уже другим голосом. — Идем…       Они направились в замок по уже привычной дороге — мимо старых могил и заросших мхом надгробий, так как никогда не ходил граф. Но Герберт мог позволить себе, высоко подняв голову, идти, глядя только вперед, и игнорировать то, что скрывала сырая земля. А Альфред и не подозревал о том, что ему никто не собирался озвучивать. Возможно, виконт фон Кролок когда-нибудь обо всем расскажет своему другу, но только когда-нибудь и… возможно. Возможно? Герберт все меньше был в этом уверен.       В какой-то момент рука Альфреда напряглась, а он сам остановился, дернув виконта. Тот тоже остановился и преисполненный негодованием обернулся, уже зная, что на это повлияло. В двадцати шагах от них стояла Сара и молча, но укоризненно смотрела им вслед.       — Альфред, — сказала она тихо, но слух вампира чуток, хотя ей и слова были не нужны.       Студент дернул рукой, высвобождая запястье, и медленно пошел прочь.       — Альфред, — Герберт произнес имя громче, но ни авторитета, ни других причин и поводов не хватило, чтобы выиграть это заранее проигранное состязание перед ненавистной соперницей. — Альфред!       Девушка ехидно улыбнулась.       — Чтоб тебя!       В такие моменты виконт сожалел только об одном, что слишком непостоянная в своих женских пристрастиях Сара, сейчас отдает предочтение студенту, а не графу, что слишком уж часто избегал встреч со своим же порождением. А, быть может, именно вследствие того, что вампирша устала бегать за Его сиятельством, теперь жертвой ее беспрестанного внимания стал Альфред. Но, скорее всего, это было связано лишь с обычным и банальным чувством собственности. Ведь Сара могла себе позволить хоть в этом почувствовать себя выше и значимее более древнего вампира.       — Виконт, Вы что-то хотели? — Сара, явно издеваясь, смотрела в упор на Герберта, пока Альфред медленно брел к ней.       — Всего лишь снять мерки, — сказал себе под нос графский сын. Это было отчасти правдой, точнее, поводом приятного времяпрепровождения с тем, с кем хотелось.       — Новое платье? Вам обоим? Мне тоже позволено сделать заказ?       — Как пожелаешь. Но избавь меня от своего присутствия при этом.       Сара улыбнулась:       — Тогда компанию мне составит Альфред.       — Кто бы сомневался.       — Что-то не так?       Вновь эти издевательские нотки в высоком противном женском голосе и победа в хищном взгляде. Как же Герберт это ненавидел. Он мог терпеть и принимать превосходство отца, внимать с равнодушием его упрекам, советам, наставлениям. Но подчиняться и слушаться какой-то девчонки, что только буквально вчера вылезла из-под мамкиной юбки и толком не научилась пить кровь и быть вампиром — это выше его сил. Но приходилось терпеть и мириться. Зачем? Он знал и не знал одновременно.       — И как ты только научилась… — еще тише сказал Герберт, больше себе, чем ей. Но Сара и это расслышала.       — Вы долго скрывали от меня то, на что я оказалась способна. А я и не догадывалась, что имею такую власть над тем, кого укусила. Я ощущала что-то, но не могла понять, не могла контролировать это. А потом поняла… по тому как Его Сиятельство делает это… Как он владеет мной неразделимо. Он внутри меня. И я его, его навеки. И эти узы ничем не разорвать, — бледные губы Сары расползлись в довольной улыбке. — А Альфред мой… навеки мой. Ведь таковы законы? — Я могу решить эту проблему в два счета. Ты перестанешь существовать, а значит и ваша связь оборвется, — не выдержал Герберт и заявил чрезмерно эмоционально. — Он будет свободен и волен выбирать… — его голос почему-то сошел на нет в конце.       — Ты думаешь он выбрал бы тебя будь свободен правом? Глупости! — вампирша рассмеялась, но потом голос ее стал серьезнее и ехиднее. — Я никогда не забуду тот взгляд, коим он наградил меня при нашей первой встрече. И при второй и третьей. Я помню его слова и поступки и то, что он готов был мне предложить. И это меня он спасал, преступая страх и угрозу смерти. Меня. Не любовь ли это? — она бросила выжидательный взгляд на виконта. — И что должно было измениться с тех пор?       — Смерть меняет многое. Она убивает чувства, порой, убивает личность, но чаще всего обличает пороки.       — Ты называешь меня порочной? Или бесчувственной? Разве ты можешь судить обо мне? Знать меня лучше, чем я сама? Я не искала смерти и не просила вечной жизни. Я лишь хотела…       Теперь пришел черед Сары понизить голос и умолкнуть, потворствуя следующему заявлению ее визави.       — Чего? — чуть ли не вскрикнул Герберт. — Любви? Свободы? Или просто пойти против воли отца? Сбежать от скуки и получить порцию, как тебе казалось, заслуженного веселья. О чем ты думала?       — Я не совсем владела собой.       — Нет уж! Ты сама принимала решения. Мой отец лишь протянул тебе руку, а схватилась ты за нее сама.       Будто в их словесной битве произошел перелом, и сила в перемешку с уверенностью теперь стремилась в сторону графского сына. Сара же потупила взор, и, будто поддаваясь этому незримому напору своего соперника, отступила на шаг, хоть Герберт итак был довольно далеко.       — Я не знала, чем все закончится, тихо проговорила она.       — Ты просто об этом не думала. Но в том уже ты повинна сама. Всему есть своя цена. И ты ее в конечном счете заплатила. Прежней Сары нет. А кто ты новая? Что ты?       Сложив руки на груди, Герберт чувствовал свое превосходство. Он всегда был мастером словесных перепалок. У него всегда был «козырь в рукаве»… По крайней мере, в отношении таких, как Сара. С отцом все было сложнее, но и интереснее. И, тем не менее, вампирша не намерена была капитулировать.       — К чему эти бессмысленные разговоры? — ее голос вновь окреп. — Мы здесь — те, кто мы есть. Ничего уже не исправить. И ты не можешь ничего сделать мне, как бы того не хотел. Либо твое желание недостаточно сильно. Либо ты просто слабак, который не в силах убить себе равную.       — Ты мне не ровня.       — Во многих смыслах нет. Но теперь я вампир, как и ты. Чтобы это не значило, но в этом есть что-то, — замолкла на пару секунд, а потом протянула. — Странное это дело. Неужели убить вампира и убить человека это ни одно и тоже? И что тебя так пугает Герберт, раз ты до сих пор даже не делал попыток?       Вопрос не застал виконта врасплох, и все же…       — Ты собственность моего отца и только он вправе решать твою судьбу.       — Я не собственность! — возмутилась Сара.       — Думай как хочешь, но… — Герберт вновь не смог окончить фразу. Он уже слишком многое себе позволил в этом дурацком и раздражающем разговоре.       — Что «но»? — спросила Сара.       — Неважно. Я устал от пустых разговоров. Вампирша хмыкнула:       — Тогда почему мы все еще говорим?       Герберт повел плечами и перевел тяжелый взгляд на юного вампира, что молча и покорно стоял за спиной этой невыносимой мертвой девчонки. Альфред лишь губами шевельнул «Прости».

***

      Куколь уже распрягал лошадей, когда граф фон Кролок вошел через парадные ворота, сметая пологом своего длинного плаща упавшую на брусчатую дорогу листву. Он покинул карету еще на подъезде к замку, ибо не смог больше выносить ее удушливой замкнутости. Ему было дурно, ему было жарко, и граф прекрасно понимал, что ни одно из этих чувств не является настоящим. На самом деле он не рассчитал свои силы и выдержку, позволив себе такую вольность, как компания живых существ, запертых с ним в одной комнате. Его мутило от подкатившей к горлу жажды и низменного животного желания. Он должен был держаться просто и расслабленно, стараясь не допустить ни малейшей ошибки в поведении, ни малейшего изменения внешности, а главное, удержать себя от какой бы то ни было агрессии в отношении этих жалких людишек, что по собственной глупости пустили в свой дом вампира. Получив приглашение хозяина, и переступив порог, теперь Кролок имел полное право являться к ним, когда ему только этого захочется. И никакие связки чеснока и распятья на стенах не уберегут домочадцев от смертельной перспективы. Одного приглашения вполне достаточно, чтобы теперь он мог назвать себя вершителем судеб. Но целью графа было не совсем это. Ему не нужны были многочисленные жертвы, возможно, только одна. И способ, которым он ею завладеет, будет не столь прямолинейным. Первые шаги к поставленной цели уже были сделаны — задолго до того, как жертва окончательно попадет в расставленные силки, но тем и интересней.       На этот раз игра началась намного раньше, и все должно произойти не так, как в прошлый раз. Не будет опрометчивых решений, а времени исправить неточности и учесть нюансы останется сполна. Год назад граф решил покончить раз и навсегда с этой извечной погоне за «Звездным дитя», и выбрал первую попавшуюся под руку Куколя молоденькую девицу. К великому сожалению, этот скоропалительный, казавшийся, поначалу простым и банальным выбор, привел к неприятным последствиям. Возможно, дело случая и стечение неудачных обстоятельств. Но теперь Кролок не стал пускать и далее дела на самотек, и, как и прежде, решил обдуманно подходить к выбору. В конечном счете, эта игра в «соблазнение» немного развлекала его. Ночи определенно стали разнообразнее, а поставленная цель давала некую «зазубрину» в монотонной вечности бытия. Хотя и у нынешнего плана были свои неприятные моменты.       Кролок остановился перед парадным входом, снял перчатку и сжал пальцы. Ему все еще казалось, что тепло от чашки с горячим чаем, до сих пор не покинуло его тело, а жар от натопленного камина, почти обжог кожу. Графу внезапно захотелось вздохнуть полной грудью, чтобы сырой промозглый воздух наполнил легкие и вернул ему ощущение его мертвой сущности, но он лишь дернул ноздрями, понимая, что с воздухом к нему придут запахи, и вернется жажда, которую утолить не так просто.