Помоги мне...

— Тот, кто убил всех из семьи Джигланейро… Был никто иной, как… Сам босс семьи… Тимотео, — говоря это с пузами, Тсуна не испытывал никаких эмоций. Он привык к таким поворотам судьбы. Сначала все были в недоумении, но как только до них дошло сказанное Тсуной, на их лицах стал читаться шок. — Этого не может быть! — Реборн встал и непонимающим взглядом посмотрел на Тсуну. — Зачем ему убивать свою же семью? Я не верю! — Я тоже сначала не поверил, но, придя туда и как следует осмотрев тела и помещение, в этом убедился, — спокойно ответил Савада. Все хранители внимательно слушали, что говорил их босс, но пока мало что понимали. — Когда вы смогли осмотреть тела? Их забрали практически сразу, — ответил Реборн. — В тот день, когда Вы первый раз привели меня туда. Я знаю, что ваша спальня находится в левом крыле особняка, а кабинет Тимотео-сана в правом, так что если я войду и пойду в правое крыло, то Вы ничего не заметите. А еще тела не забрали. Я лично их уничтожил, чтобы не осталось улик. Реборн не мог поверить в услышанное. Он взялся за голову и сел. — Зачем? Зачем ему это делать? — уже более спокойно спросил брюнет. — Я узнал это, когда порылся в его столе, — Тсуна достал из сумки, которая стояла рядом с ним, конверт. — Вот что я нашел. — Что это Джудайме? — спросил Гокудера. Тсуна усмехнулся. Он развернулся и вышел из комнаты. Все смотрели на него с недоумением. Первым встал Хаято, взяв за руку Такеши и идя за Савадой. Все остальные по очереди встали и последовали за боссом Вонголы.

***

За всю дорогу Тсунаёши не сказал ни слова, хотя его и спрашивали, но он молчал. — Джудайме, вы же не хотите сказать, что это здесь? — спросил Гокудера, хотя прекрасно знал ответ. Вся компания стояла перед большим зданием. На здании была вывеска больницы, но она была облупленная, выцветшая, а буквы было практически не разобрать. На стенах снаружи была облуплена краска, в некоторых окнах не было стёкол. Савада подошел к двери и открыл ее. Дверь была покрыта ржавчиной, и поэтому открылась с большим трудом. В коридоре было темно. Обои свисали огромными кусками, оголяя бетонные стены. На полу валялись какие-то бумаги, папки, ручки, шприцы и прочая медицинская хрень. Также в некоторых местах не было плитки. Зайдя внутрь, Хаято прижался к Такеши. Хроме спряталась за Мукуро, а Реборн подошел к Тсуне поближе. Подойдя, Реборн заметил, что босс Вонголы злобно улыбался. Он явно был доволен. — Все идите за мной, — сказал Тсуна и зажег свое пламя, чтобы осветить путь. Все пошли. Савада шел так, будто знал это место, как свои пять пальцев. Пройдя пару поворотов, они снова наткнулись на дверь. Только на этот раз она была деревянной, с красивыми витиеватыми ручками. Тсуна открыл ее, и они попали в просторную комнату в белых тонах. Она была очень светлой, так что пламя Савады больше было не нужно. — Что это такое, Джудайме? — Гокудера отстранился от Ямамото и осмотрелся. — Это замаскированный под заброшенную больницу штаб семьи Мельфиоре, — Тсуне явно было по душе все, что происходит. — Может уже хватит прятаться, Бьякуран? Все непонимающе переглянулись. Тут непонятно от куда стал доноситься звук аплодисментов. — Наконец-то ты здесь, Савада Тсунаёши, — из самого дальнего и темного угла комнаты вышел босс семьи Мельфиоре. Это был высокий парень лет двадцати с белыми волосами. — Я так долго ждал встречи с тобой. И вот ты наконец-то здесь. Хотя жаль, что ты привел своих дружков, я думал, мы будем сражаться один на один. — Я и не говорил, что они будут сражаться, — Тсуна усмехнулся и показал большим пальцем через спину на своих друзей. — И тебя это тоже касается, Занзас. Влезешь — прибью. Сказав это, Савада посмотрел на босса Варии убийственным взглядом. Тот сразу все просёк и убрал руку от пистолета, за которым ранее потянулся. — Я уверен, у тебя есть комнаты, откуда они смогут посмотреть. Все очень удивились, ведь они разговаривали так, будто давно знакомы и пришли поболтать после долгой разлуки. Бьякуран мило улыбнулся и щёлкнул пальцами. Все, кто стоял за спиной Тсуны, взлетели в воздух на небольшой платформе, а потом их окружило плотное стекло. Два босса мафии не сводили друг с друга взгляда. Реборн не мог понять, что происходит. Почему Тсуна не хочет, чтобы они сражались? Почему ничего не рассказал? Почему все так произошло? — Я смотрю, твои хранители ничего не понимают. Неужели ты им ничего не рассказал? — Бьякуран снова мило улыбнулся и присел на кресло, стоящее за его спиной. — Тогда может сейчас расскажешь? Я подожду. Тсуна усмехнулся. — Да, пожалуй, я воспользуюсь твоим предложением, Бьякуран. Тогда начну с того, что еще с первого прихода в особняк Джигланейро мне показалось странным, что трупы лежат в основном около стен, как бы освобождая проход и позволяя пройти без преград… Потом я нашел письмо в столе Тимотео. В письме было написано, что если Тимотео не убьет всю свою семью, то тогда твои люди убьют самого дорогого для него человека. Все, кто был в комнате, внимательно его слушали. Они не могли поверить, что все было вот так вот. Это было как минимум странно. — Джудайме, зачем ему было убивать всех за жизнь одного единственно человека? — крича, спросил Хаято. — Дослушай до конца, Хаято-кун. Тот, кто заставил его это сделать, был ты, Бьякуран. А тот, из-за кого он согласился это сделать, был Реборн. Все посмотрели сначала на босса семьи Мельфиоре, а потом на брюнета. — Это… — Реборн не мог поверить в то, что сказал Тсуна. Закрыв рот рукой, у него из глаз потекли слезы. Он сел на колени, а к нему сразу бросились все хранители Вонголы. — Этого… Просто… Не… Не может быть… — Ты уж прости меня, Реборн, что свалил на тебя столько всего сразу. Но это правда и с этим ничего не поделаешь, — Саваде и правда было жаль, но на лице этого он не показывал. — Как тебе не стыдно, Тсунаёши-кун? — милым голосом спросил Бьякуран, склонив голову набок. — Он ведь твой друг. — И что с того? Я всегда все говорю в лицо, чтобы потом больнее не было. Хотя потом у них останутся плохие воспоминания о том дне, когда они встретили меня, — ответил Тсуна. — Вот именно поэтому для тебя чужды хорошие воспоминания. И ты стараешься сделать всё, чтобы их было меньше. Но сам понимаешь, что у тебя не выходит. Савада ухмыльнулся. — Память — это главное. И поэтому я не хочу ее засорять твоей болтовней. Вдруг вокруг Тсуны появилась сильное пламя Небо. — Боюсь, боюсь! — притворно сказал Бьякуран. — А я надеялся еще немного поболтать. В конце концов ты мне ничего не сделаешь и все будет так же, как и два года назад. Больше Савада ничего не сказал, он просто бросился на босса Мельфиоре. От первого удара пламени блондин уклонился. Но Тсуна не собирался сдаваться и полетел на Бьякурана с новой партией ударов. Но тот снова уклонился. И Саваду начало это раздражать. — Ты вообще атаковать будешь? А то мне скучно становится, — сказал Тсуна с усмешкой на лице. Бьякуран посмотрел на Саваду, прищурив глаза и тоже выпустил свое пламя. На поле боя стало жарко. Два пламени кружились в смертельной танце. И никто не знал, какое из двух одолеет пламя противника. Бьякуран встал-таки с кресла и, прикрыв глаза, как бы показывая, что ему скучно, выпустил своё пламя новой волной. Савада, усмехнувшись, легко увернулся от удара Бьякурана и резко выпустил в босса семьи Мельфиоре три ярко-оранжевых шара пламени Неба. Глаза Бьякурана резко раскрылись от неожиданного действия противника, но тот быстро среагировал и выставил перед собой стену из пламени, которая и защитила его от пламени Тсуны. Пока Тсуна офигевшим взглядом осматривал щит Бьякуран, тот времени не терял и, пока Тсуна отвлекся от битвы, выпустил огромный шар пламени Неба и направил этот шар прямо в грудь Савады. Когда Тсуна увидел, что на него летит пламя, было поздно. Было слишком поздно. Зрачки увеличились. Шар впечатал Тсуну в стену. Парень глухо простонал и упал на пол, прижав руки к ране. Изо рта потекла кровь. Рана не кровоточила, нет. Она была как бы «внутри». Савада устремил свой взгляд на друзей, которые прижались к стеклу и что-то кричали ему, но он уже почти ничего не слышал. Он слышал лишь усмешки своего врага — Бьякурана. Парень попытался встать на ноги, но всё тщетно, он смог лишь принять положение полулёжа. Вытерев рукой кровь с подбородка, Тсунаёши посмотрел на подходящего к нему Бьякурана. Бьякуран наклонился лицу сидящего и тряхнул его за плечо. — Неужели ты подумал, что сможешь меня одолеть? В ловкости мне еще никто не уступал, Савада Тсунаёши, — усмехнулся Бьякуран и свободной левой рукой создал небольшой шарик пламени. — Сейчас тебя может убить даже этот маленький шарик, Савада. Слова долетали до Тсуны как будто из далека. В глазах плыло, а по щекам катились нежелаемые слёзы. Тсуна собрался из последних сил и прошептал, смотря прямо в глаза Бьякурана: — Ты думаешь, что я буду молить о пощаде? — криво ухмыльнулся Тсуна и протянул ослабевшую руку к воротнику рубашки Бьякурана и несильно сжал её, так как сильнее не мог. — Так убей же меня. Давай! — крикнул Савада последнее слово и плюнул кровью в лицо противника. Бьякуран медленно провел пальцем по жиже, что появилась на его лице и посмотрел на Саваду обезумевшим взглядом: — Ты сам напросился, щенок! Так сдохни же ты наконец, скотина! — прокричал Бьякуран и, встав с корточек, поднял обе руки и создал шар пламени Неба. Тсуна улыбался. Он знал, что умрёт. Ничего уже не изменить. И в своей смерти виноват будет лишь сам Тсунаёши. Отвлечься от битвы было огромным промахом. И теперь Тсуна заплатит за него сполна. Бьякуран с громким криком обрушил на противника пламя и залился безумным смехом. Тсунаёши посмотрел на своих друзей в последний раз, улыбнулся им и закрыл глаза. Больше Тсуна не увидит Реборна, которого так любил.