spend this night with me, my knight

Просторные покои Тэхена – целая альтернативная вселенная – в первый же день внимание Чонгука притягивает обширная библиотека с книгами такого рода, о которых он либо не ведал ранее, либо читать которые запрещалось под страхом какого-нибудь наказания. Кое-где на стенах – красочные картины, поражающие воображение своей яркостью и заключенной в них жизненной энергией – Чонгуку остается только догадываться, где в их темный век можно раздобыть подобные лучи света. Невероятных размеров шкаф, напичканный одеяниями на все случаи жизни, и объемная деревянная шкатулка, до краев наполненная сверкающими украшениями, и Тэхен, с невозмутимым, несколько безразличным выражением лица демонстрирующий эти свои богатства – вот что запечатлеется в памяти Чонгука на всю жизнь. Стоит рыцарю лишь переступить порог нового мира, как ему кажется, будто каждый уголок этой громадной комнаты насквозь пропитан и жадно дышит духом свободы, желанием обладать ею в полной мере и потребностью разделять ее с кем-то. Именно здесь, а не в каком-либо ином месте, Тэхен принимает решение проводить их так называемые бои на мечах – первые несколько дней принц, подавляющий навязчивое желание повалить Чонгука на созданную для любовных утех величественную кровать, и, в два счета избавив их от одежды, самозабвенно предаться земным радостям, заторможено вспоминает некоторые отдельные приемы, пытаясь сконцентрироваться на них, а затем молодые люди переходят к освоению новых техник. Тэхен любит следить за максимально собранным и поглощенным делом Чонгуком; за тем, как поблескивающий в сумерках меч неторопливо движется в опытных руках, когда Чонгук вполне доходчиво поясняет замечтавшемуся Тэхену тот или иной прием; как, улыбаясь уголками губ и откладывая собственное оружие, принимается учить Тэхена чему-то новому, тихонько подходя со спины и неосознанно прижимаясь непозволительно близко, ладонями обхватывая пальцы Тэхена на рукояти его меча и синхронно двигаясь в такт размахам. Тэхен плавится и дышит громче и чаще – он практически ничего не запоминает, поглощенный приятным осознанием того, что Чонгук располагается позади, едва ли не вжимаясь в послушное тело, расслабленное и совсем немного возбужденное. …Пока Чонгук добросовестно выполняет возложенные на него обязанности, Тэхен тоже кое-чему учит Чонгука – выясняется, что он на удивление легко поддается обучению, и спустя несколько партий в шахматы (да, они в самом деле в них играют), празднует первый триумф над прежде непобедимым Тэхеном. Однако, ослепленный внезапной победой, Чонгук не сразу находит, какое желание придумать – правда, за время пребывания в столь раскрепощенном (по его меркам) государстве, тем более в тесной компании вольнодумца Тэхена, у Чонгука созревают кое-какие тайные мысли, однако он предпочтет провалиться сквозь землю от дикого стыда, нежели озвучить хотя бы одну из них. Тэхен кусает губы – Чонгук особенно привлекателен, когда его мысль, кажется, напрягается до предела – собственно, его серьезное выражение лица без дрожания единого мускула и служит причиной позорного поражения Тэхена – к тому же, он не в состоянии соображать, когда в нескольких сантиметрах во всей красе восседает объект вожделения, а в голове прокручиваются самые неприличные сны с его активным участием. Тэхен готов выполнить любую просьбу, чем ждать еще хотя бы минуту, когда Чонгук вдруг подпрыгивает на месте и провозглашает: – Я придумал! Хочу примерить твой самый красивый наряд и ощутить себя настоящим принцем, – светится Чонгук, произнося, а Тэхену, если честно, все равно – его беспокоит пульсирующее в висках, разливающееся по венам, застилающее глаза вожделение – он лениво поднимается с кровати и направляется в сторону шкафа, распахивает дверцы и, привставая на носочки, достает какой-то сверток. Разворачивается и с равнодушным видом кидает его прямо в руки довольного Чонгука, и, не закрывая шкаф, вновь обрушивается на постель, в то время как Чонгук бежит переодеваться в ванную. Тэхен – принц, Чонгук – рыцарь. В более широком смысле: Тэхен – господин, Чонгук – вассал. Так что же препятствует юному повелителю приказать что-либо своему подчиненному – стремительно переносясь в мир сладостных фантазий и грез, Тэхен воображает, как можно было бы заставить Чонгука, например, обнажаться, нарочито медленно, под внимательный взор Тэхена, что пробегался бы по стройному телу; повелеть ласкать себя, мучительно долго, до хрипоты, до полусогнутых колен, а возбудившийся от этой картинки Тэхен занялся бы тем же; пригласить принять ароматную ванну вместе… Но затем перед глазами Тэхена резко всплывает иной, невинный, Чонгук, его приставленные к лицу ладони, когда он хочет скрыть от Тэхена особо сильную волну смущения, потерянная улыбка, будто умоляющая о помощи, и отсутствие какого-либо подтекста в действиях и словах – Тэхен понимает, что многие вещи он попросту додумывает самостоятельно. И Тэхен разрывается, мечется между образом сексуального смелого воина и чистого неиспорченного ребенка. Но, может быть, не стоит зацикливаться на чем-то вымышленном, но внимательнее присмотреться к настоящему Чонгуку? К человеку доброй и отважной души (не каждый рыцарь изменит привычный уклад жизни ради чего-то неизвестного, соглашаясь помочь чужому – а вдруг завтра он окажется врагом?); к человеку, который искренне стремится к познанию (за несколько дней Чонгук успевает с горечью осознать ограниченность полученных ранее сведений, а потому решает, воспользовавшись положением, расширить горизонты благодаря Тэхену и его библиотеке); к бесстрашному человеку (список побед и поражений – без них, к сожалению, никуда – поистине впечатляет); к человеку, который, пускай не всегда безупречно, но исполняет свой долг и продолжает уверенно идти вперед. – Знаешь, отдельные элементы напоминают свадебный наряд королевских особ в моей стране, – Чонгук незаметно появляется возле широкого зеркала, прищуривается, критически осматривая себя и расправляя складки. Тэхен приближается к краю кровати и располагается по правую сторону от Чонгука и зеркала, немного отражаясь в нем, и с толикой отвращения в голосе произносит: – Это и есть костюм для события, что, надеюсь, никогда не случится в моей жизни. Это одновременно самый красивый – как принято считать, и самый отвратительный – в чем уверен я – наряд. Извини, но все они в моем понимании не заслуживают права называться по-настоящему красивыми, поэтому твое желание априори не может быть исполнено. Чонгук опускает непонимающий взгляд в сторону и встречается с отражением глаз Тэхена, наполненных какой-то беспросветной тоской – рыцарь стушевывается, нерешительно отходя, и робко подсаживается рядом, словно до последнего отговаривая себя от такого поступка, однако невидимая сила неуклонно тянет его за собой и не терпит сопротивления. «Вероятно, он еще слишком молод для женитьбы, поэтому судит о ней столь нелестным образом»; «Но, быть может, у него уже имеется неудачный опыт, и теперь он опасается приобретать новый, дабы не обжечься снова?»; «Однако самый главный вопрос – почему я об этом задумываюсь? Меня действительно волнует это… странное чувство» Тэхен придвигается ближе, одной рукой обнимает Чонгука за подпоясанную талию, а голову устало роняет ему на плечо, прикрывая веки и желая на несколько минут выпасть из реальности, не ожидая взаимных прикосновений. Но, кажется, Тэхену приходится убедиться в том, что зачастую непредвиденные явления и вещи – лучшие, когда его ладонь, умещенную на коленке, сверху накрывает теплая рука – Чонгук скуп на прикосновения, в чем Тэхен уверяется за время, проведенное вместе, однако сегодня рыцарь пребывает в противоположном расположении духа. Что-то переворачивается внутри него при виде преисполненного грустью принца. «Нет, не делай этого, ты же не безумец…» – В таком случае, у меня в запасе имеется кое-что другое, – неуверенно начинает Чонгук, будто раздумывая, стоит ли продолжать, и встречается с заинтересованным взглядом Тэхена, – я знаю, я не должен, но ведь мы молоды… а когда, если не сейчас, совершать необдуманные поступки? Чума, войны, эпидемии – наш век богат на них, и кто знает, когда придет наш черед покинуть эту жизнь, – грустно усмехается Чонгук, а Тэхен вытягивается, несдержанно хватая его за запястье и волоча к двери, стоит тому сказать, что прежде всего им необходимо выбраться из замка – прилив адреналина и ощущение крайнего риска – то, чего вечно не достает Тэхену, а потому будь его воля, он бы каждый день проделывал что-нибудь шкодливое. По дороге Чонгук успевает захватить с полки свечу, в спешке едва не опрокидывая ее, чем вызывает неконтролируемый приступ хохота у Тэхена, на которого Чонгук шутливо шикает – несмотря на то, что замок объят беспробудным сном, в целях безопасности все же стоит вести себя тише. Переплетая пальцы, они проворно выскальзывают наружу через черный вход, один из великого множества – на улице жаркое лето, а рядом – потрясающе чистая река (вообще-то странное явление), из чего следует, что сумасшедшая, абсурдная, по сути, идея Чонгука искупаться ночью должна представлять собой нечто, захватывающее дух. Осознание, что в любой момент они могут быть пойманы, потоками захлестывает разум, заставляя с большим воодушевлением бежать навстречу таинственной неизвестности и манящей опасности. Вокруг – тишина невозмутимая, а над головой, на усеянном звездами небе, повисает красавица-луна, серебристый свет от которой отражается в тихой водной глади. Чонгук впадает в ступор и преднамеренно медлит, по-девичьи стесняясь обнажаться – смущенно-очарованный, из-под полуопущенных ресниц посматривает, как куда более непринужденный Тэхен освобождается от одежды, как длинная бордовая накидка стремительно скатывается вниз, как вслед за ней на землю падает массивный ремень, как… – Ты ведь сам позвал меня сюда, а теперь стоишь как статуя, – нежно шепчет Тэхен, ладонью ведя вниз по заостренным скулам и напрягшейся шее Чонгука, а спустя пару секунд отстраняясь и поворачиваясь к нему спиной, просит: – Помоги развязать. Чонгук протягивает непослушно трясущиеся руки к смугловатой шее, пристально всматриваясь в узел и безуспешно пытаясь расправиться с ним, выпускает горячий воздух Тэхену в затылок, жутко волнуется, но все же благодаря неимоверным усилиям одерживает верх над упрямым узлом; судорожно выдыхает, случайно касаясь подушечками пальцев бархатной кожи. Тэхен продолжает стоять неподвижно, зачарованный блеском речной глади, что отражает звездное небо, а затем, не разворачиваясь, бесстрастно выдает: – Хочу, чтобы ты сам снял с меня эту вещь. Через несколько мгновений он наслаждается тем, как теплые ладони синхронно скользят по коже, обтягивающей выпирающие косточки, Тэхен поочередно приподнимает плечи, дабы высвободиться из рукавов, и тает, чувствуя траекторию плавных движений чонгуковых пальцев вдоль по спине; слегка выгибается, сводя лопатки, стоит подушечке указательного пальца пройтись прямо по продолговатой линии позвоночника. Чонгук не ведает, что творит, но, видя, что Тэхену нравится, сам сходит с ума и безвозвратно погружается в неизвестную пучину, понимая, что хочет касаться бархата его кожи как можно чаще, при любом удобном случае. Чонгук любуется гибкой спиной при льющемся свете луны и удерживает себя, дабы не сорваться и, несдержанно прильнув губами, пересчитать позвонки; задыхается, как только легкая ткань срывается с хрупкого тела, являя Чонгуку поистине изумительный вид. Дабы немного образумиться, он закрывает глаза и принимается стягивать с себя наряд – Чонгуку одновременно и хорошо, и боязливо, однако назойливые страхи и сомнения словно ветром сдувает, когда Тэхен бесшумно поворачивается, ладонью надавливает на затылок Чонгука, привлекая на себя, а другой рукой захватывает в плен его запястье и неторопливо начинает водить по своему возбуждающемуся телу, едва различимо постанывая, нарушая тишину. Более всего на свете Чонгук страшится сейчас раскрыть глаза и потерять голову, но внутри все успокаивается, когда Тэхен уверенно накрывает влажные губы своими, понемногу углубляя поцелуй. Чонгук плохо держится на ногах и неразборчиво мычит, взбудораженный настойчивостью принца и выверенностью его действий, вздрагивает, когда на закрытых веках оседают невесомые поцелуи, а густой шепот теплом разливается по венам: – Посмотри на меня. Гулко сглотнув, Чонгук все же разлепляет глаза, сталкиваясь с блестящими камушками напротив – глаза Тэхена – словно желтые топазы, сверкают, приковывают внимание и отнимают способность к логическому мышлению. Принц в ленивом темпе продолжает водить ладонью Чонгука по своему торсу и задерживает руку в районе сердца, что стучит в бешеном ритме, однако голос Тэхена выражает высшую степень безмятежности: – Я ненавижу голословность и сотрясающие воздух клятвы, и единственное, о чем прошу – следуй за мной. Что бы ни случилось. Чонгук утвердительно кивает, не удосужившись при этом уяснить смысл услышанного, однако Тэхен не дает времени на бессмысленные расспросы и думы – берет за руку и, тихо вскрикнув: «Вперед!», бежит вместе с Чонгуком прямо в теплую воду, плескается в ней словно озорной ребенок, опрыскивает Чонгука крупными каплями, слабо посмеиваясь и ловко уворачиваясь от ответных брызг. Чонгук, наверное, впервые в жизни испытывает столь радостное состояние и приподнятое расположение духа, что теряет бдительность, не обращая внимания, как Тэхен постепенно уплывает от него, чаще ныряет, задерживаясь под водой дольше положенного, безудержно смеется, и, похоже, перестает заботиться о собственной безопасности. Затем неожиданно подплывает к Чонгуку вплотную и, обвив его шею длинными руками, а талию – ногами, задается вопросом: – Ты бы пошел ко дну вместе со мной или, как истинный рыцарь, принялся спасать своего принца? Только, отвечая, помни – несколько минут назад ты согласился последовать за мной в любом случае, а рыцари, как известно, сдерживают один раз данное обещание. Чонгук задумывается на минуту, сохраняя стойкий зрительный контакт, и, не стесняясь, растирает мелкие капли воды по чужим ребрам и отзывается, вполне справедливо полагая, что выбранный ответ не устроит выжидающе смотрящего на него Тэхена: – Поскольку ты сам признал, что я настоящий рыцарь, то, разумеется, мне ничего не остается, кроме как избрать второй вариант. Тэхен ожидаемо хмурится, сводит брови вместе и предпринимает ловко пресекаемую попытку отстраниться, оказываясь с силой притянутым назад. – Сумасшедший… – сипит Чонгук, кончиком носа проходясь по всему лицу Тэхена, от высокого лба до острого подбородка, губами жадно захватывая тонкую кожицу на смуглой шее, опуская руку на худое бедро и впиваясь в него аккуратными ногтями. Тэхен трется легонько о тело напротив и со всей очевидной ясностью осознает, что безбожно капитулирует – даже при наличии огромнейшего желания, он навряд ли бы отыскал достаточно силы воли для сопротивления – его чувствительное тело – крайне уязвимое место, каждый участок которого требует к себе особого внимания; Тэхен невероятно жаден до прикосновений, и прямо сейчас на собственном опыте приходит к выводу, что игры с самим собой не идут ни в какое сравнение с настойчивыми ласками другого человека.

make me want you

Они беспрепятственно возвращаются в еще спящий замок, подавляя смех и ни на минуту не расцепляя рук, вваливаются в комнату принца и сразу после закрытия двери, к которой Тэхен оказывается припечатанным, вонзаются в губы друг друга и бессистемно блуждают руками по телу напротив. Тэхен запрокидывает голову, упираясь затылком о дверь, то расплываясь в безумной улыбке, то содрогаясь всем телом, то лепеча нечто невнятное сквозь тяжелые вздохи. – Я позову служанку, она приготовит нам ванну, а ты спрячься пока в другой комнате, – еле шепчет Тэхен, буквально вдавливая губы Чонгука в собственную шею посредством интенсивного нажатия на затылок и одновременно упирается свободной ладонью в его плечо, подталкивая в сторону и заталкивая в приоткрытую небольшую дверь, кое-как высвободившись из плена прилипчивого Чонгука. Как ни странно, спать им вроде как не хочется, зато сонная прислуга смотрит несколько ошарашенным взглядом, сдерживая зевания и потирая глаза руками, плетется за оживленным принцем, недоумевая, откуда в нем столько энергии в середине ночи. Спустя какое-то время Тэхен спешно выпроваживает девушку, отправляя ее обратно в объятия Морфея, а себя – в цепкую хватку порядком изголодавшегося Чонгука. Одежда хаотичным образом разбрасывается по полу, надоедливо путаясь под ногами, но кого вообще заботят подобные мелочи? Поддерживаемый за талию Тэхен бойко запрыгивает на Чонгука, длинными ногами оплетая и сжимая его бока – казалось бы, все только начинается, а они уже не имеют никакого понятия, что с собой делать и куда деваться от переизбытка новых чувств. Пары от остывающей ванны застилают все перед глазами прозрачной пеленой, раскрытые стеклянные флаконы с эфирными маслами, растворенными в молоке и меде, наводняют пространство комнаты сладким ароматом, что призван усилить и без того мощное взаимное желание. Чонгук ставит Тэхена на землю, разворачивая к себе спиной, и двумя руками снова виртуозно подхватывает, крепко смыкая руки на талии и помещая в теплую воду, ждет, пока Тэхен усядется, вытянувшись, и сам пристраивается сзади, широко разводя ноги в стороны, дабы Тэхен смог разместиться между ними. Он упирается руками в бедра Чонгука, недвусмысленно ощущая спиной его возбуждение, но, видимо, рыцари обладают такой же стальной выдержкой, как и их доспехи. На разгоряченной коже шеи накапливаются влажные поцелуи, в то время как руки Чонгука под водой вовсю исследуют все прелести худенького тела. Словно в сплошном тумане, до сознания Чонгука доносятся низкие хрипловатые постанывания, и он готов поклясться, что эти звуки, ласкающие слух – лучшее, что когда-либо случалось с ним в жизни. Тэхен подается вперед, открывая губам Чонгука больший простор, когда он прерывисто целует под торчащими лопатками, слегка щекоча спину пушистыми ресницами, и нещадно впивается ноготками в мощные бедра, когда крепкая рука Чонгука уверенно сдавливает его член, начиная проделывать неторопливые поступательные движения. Тэхен слегка откидывает голову, соприкасаясь макушкой с плечом Чонгука, который теперь ведет рукой по упругому бедру, параллельно покрывая влажными поцелуями открывшийся участок шеи. …Тэхен вынужден признать, что порой реальность превосходит все, даже самые смелые ожидания, когда он, вжимаясь в кровать поясницей и широко расставив ножки по сторонам, распаленный и жадно заглатывающий ртом воздух, глухо постанывает под напором чужих ласк. Чонгук изучает отзывчивое тело, с каждым новым прикосновением к гладкой коже возбуждаясь сильнее и забывая обо всем на свете – так, многочисленных ограничений и строгих правил, что он впитывал с детства, сейчас не существует вовсе. Есть лишь они вдвоем, восставшие против ложных предписаний и учений, осмелившиеся отдаться в плен земных удовольствий. Медленно взбираясь наверх, прокладывая путь от тонких щиколоток, посыпая поцелуями внутренние стороны бедер, самым кончиком языка поддевая впалый живот, захватывая губами розовеющие соски, Чонгук, наконец, оказывается лицом к лицу с Тэхеном, вид которого заключает столько чувственного желания, сколько Чонгук не видел ни у одной женщины. Уголки губ Чонгука едва различимо ползут наверх, когда он умещает одну часть маленького лица в свою ладонь, большим пальцем спускается вниз, касаясь им нижней губы чуть приоткрытого рта, а затем легко перемещает ладонь на бок Тэхена, не моргая, заглядывает прямо в искрящиеся глаза напротив. Взгляд Тэхена выражает полное понимание, и он, чувствуя непринужденные движения пальцев на собственной талии, аккуратно перекладывается на живот и, прикусывая губу, продолжает не без интереса наблюдать за восхищенной реакцией Чонгука, охватывающего взглядом обнаженное бронзово-смуглое тело, каждый контур которого отчетливо вырисовывается благодаря пробивающимся сквозь шторы первым утренним лучам. Тэхен утыкается щекой в высокую подушку, дышит по-прежнему гулко и через рот, пока руки Чонгука скользят по длинной спине, и слегка приподнимает голову, снова с рваным вздохом обрушиваясь на подушку, стоит Чонгуку с поясницы плавно переместиться на ягодицы, чуть раздвигая и пальцами неспешно проходясь между ними. Тэхен теряется в ощущениях, дрожащей рукой указывает на деревянную тумбочку и хрипло выдает: «Возьми там». Чонгук повинуется, раскрывает небольшие дверцы и немного удивляется, обнаруживая наряду с заветной баночкой маленькую запертую коробку и ничего более – любопытство нагло берет свое, и Чонгук тактично задает соответствующий вопрос, на что Тэхен совершенно неожиданно (наверное, впервые за все время, проведенное вместе) приходит в очевидное смятение, пряча стремительно краснеющее лицо в мягкую подушку. Чонгук отчего-то ухмыляется, просовывает одну руку под живот все еще сконфуженного принца и приподнимает его, нежно целуя в ямочки на пояснице. Затем отстраняется, перегибается через соблазнительное тело и, поглаживая Тэхена по голове, убирает пряди раскинутых волос в сторону, открывая себе доступ к горящему, как и весь Тэхен, ушку: – Почему ты так смущаешься? Я ведь не требую ответа, милый. И вообще… мне кажется, ты знаешь свое тело лучше, чем я, поэтому начни сам, а я поучусь у тебя. К тому же, – продолжает Чонгук, с надавливанием водя длинными пальцами по промежности, – ты наверняка не сделаешь себе больно. Тэхен не понимает причины своего поведения, но ясное осмысление того, чем он упоенно занимается каждую ночь, заставляет чувствовать себя именно таким образом. Чонгук вновь целует под поясницей, а Тэхен опасливо отрывает лицо от подушки, стремясь хотя бы в первые секунды не столкнуться с, как думает Тэхен, насмешливым или презрительным взглядом, сгибая руки в локтях и опуская один палец в баночку, любезно открытую Чонгуком. Его ладони сползают вниз под коленки Тэхена, как только тот начинает тянуться к сфинктеру рукой, приступая к достаточно умелым, как подмечает про себя Чонгук, манипуляциям. Разворачивающееся действо, как выясняется, весьма увлекательно и, главное, бешено разжигает сладострастное желание изнутри – Чонгук, не отводя глаз, рассматривает, как в результате искусных действий прежде сжатое отверстие понемногу раскрывается, увеличиваясь в размере, особенно когда Тэхен орудует уже двумя пальцами. Чонгук чутко прислушивается к издаваемым Тэхеном звукам, что постепенно перерастают из прерывистых поскуливаний в густые полустоны. Чонгук тянет очарованное: «Ах!», стоит Тэхену спустя несколько минут отвести руку, что в то же мгновение придвигает к нему баночку, которую Чонгук сразу захватывает, продолжая сверлить взглядом интенсивно сокращающееся кольцо мышц, а Тэхен тем временем ложится щекой на крепко сцепленные на изголовье руки, всем корпусом подаваясь немного назад. Чонгук отставляет в сторону одну ногу, сгибает ее в колене, подступает ближе и судорожно вдыхает разнесшийся сладкий запах смазочного вещества. Тэхен вздрагивает, раздразниваемый головкой члена Чонгука вблизи собственного входа, вертится, а затем кривит лицо от подступающей боли, всхлипывая. Эрегированный орган то неторопливо проталкивается внутрь, то снова покидает разгоряченное нутро, входя с каждым разом чуть дальше. Расположившиеся по бокам руки Чонгука успокаивающе поглаживают дрожащего Тэхена, который спустя некоторое время предпринимает ответные действия – пытается насадиться самостоятельно и наполняет комнату низкими тягучими стонами. Такая отдача сильнее воспаляет сознание и понуждает Чонгука ускорить темп, а также понять, что он отчаянно желает видеть лицо Тэхена, изредка мазать по его губам своими, и смотреть прямо в его глаза, замечая малейшее изменение в выражении лица. С усилием толкнувшись еще пару раз, Чонгук переворачивает Тэхена на спину, хватает его под колени и решительно вбивается в покорное тело. Тэхен чередует громкое шипение с плотными стонами прямо в ухо Чонгука, изящными пальчиками тянется провести по его напрягшемуся торсу, задеть коричневатые соски, пальцы другой руки вплетая в черные волосы, слегка массируя кожу головы. Чонгук совершает финальные фрикции, обхватывает прижимающийся к животу член Тэхена, сам стонет надрывно, в экстазе запрокидывая голову и находя силы на своевременный выход. Тела буквально прошивает приятной покалывающей дрожью, Тэхен закидывает руки над головой, а его глаза закрываются сами собой, но устойчивое желание увидеть лицо Чонгука пересиливает и он наблюдает, как брови немного сводятся вместе, придавая лицу с детскими чертами несколько угрюмый вид, а раскрытый рот жадно ловит жизненно необходимый воздух. …А следующей ночью Чонгук подтверждает свои слова следовать за Тэхеном в любом направлении – они снова покидают замок, крепко держась за руки, но больше не вернутся назад, к предыдущей жизни – принца и рыцаря, вместо этого начав новую. Правда, юноши пока не имеют понятия, что конкретно их ждет в будущем, но, в любом случае, возвращение к прошлому не представляется возможным. В конце концов, если они вместе, то и жить становится не так страшно.