spend this night with me, my knight

– Хорошо, займись самообразованием, – король обреченно вздыхает, мысленно укоряя себя за то, что снова идет на уступки и не смеет более пренебрегать давно назревшими желаниями единственного ребенка, – только, пожалуйста, учти одну существенную деталь – пока я буду находиться в отъезде – а это не меньше месяца – ты обещаешься вести себя как достойный наследник – и, я полагаю, не нужно лишний раз напоминать, из каких компонентов состоит данное понятие, – глаза короля, полные надежды, устремлены прямо на сына, лицо которого выражает безоговорочное согласие и готовность беспрекословно исполнять любое важное правило. Дело в том, что Тэхен владеет природным мастерством умело притворяться и безупречно адаптироваться ко многим жизненным ситуациям, что, в принципе, позволило ему в свое время заполучить такую степень свободы, о которой не мечтают наследники иных стран. К тому же, мягкая по природе натура и несклонность правителя к серьезным конфликтам также играют немаловажную роль, а если прибавить к этому факт, что Тэхен – единственный ребенок, которому хочется дать все самое лучшее, то получится, что юноше, по сути, не на что жаловаться – ему, действительно, можно лишь позавидовать. …Тэхен не спеша проходит через цветущий сад, вдыхая насыщенный аромат ярко-розовых роз и пьянящий запах безраздельной свободы, закружившийся в воздухе, стоило карете отца покинуть пределы старого замка. В одной руке Тэхена – бархатный чехол, таящий внутри одну из слабостей принца – шахматы. В этой игре Тэхену нет равных, так что придворные не хотят более пытать удачу, зная, что она неизменно окажется не на их стороне. Но и Тэхен не нуждается в них – он хочет, чтобы к нему присоединился вполне конкретный противник, а потому располагается под широкой тенью лиственного дерева, приземляясь на предусмотрительно взятую подстилку и неторопливо расставляя украшенные бриллиантами фигуры на доске с золотой окантовкой, в надежде привлечь внимание того, кто упрямо не желает покидать мысли Тэхена. …Чонгук не может не заметить недружелюбные взгляды, что иногда бросают на него местные воины во время тренировки к предстоящему турниру, имеющему особую значимость, ибо победителя изберет не Прекрасная Дама, как то вошло в моду, а сам Тэхен, что автоматически возвысит престиж победителя до небес и поможет ему завоевать доверие принца. Отсюда вполне естественно стремление каждого из придворных рыцарей одержать решительную победу, поскольку они и так таят обиду на короля за то, что он не доверяет им, раз приглашает какого-то иностранца обучать юного наследника. Тэхен тяжело вздыхает, вглядываясь в темнеющую даль и беспорядочно передвигая фигуры кончиками пальцев – совсем скоро ночь вступит в свои права, а вокруг – ни души, лишь легкое дуновение ветра ласкает кроны деревьев и прядки волос заскучавшего принца. Прикрыв веки и обняв колени руками, он вслушивается в тонкое пение голосистых птиц и более ничем не нарушаемую тишину – и, спустя пару минут, мелко вздрагивает от туманного осознания, что он здесь, похоже, больше не один. Тэхен устало поднимает голову, расплываясь в едва приметной улыбке – над ним – обеспокоенное лицо склонившегося Чонгука, который решает, что принц неважно себя чувствует. – Со мной все в порядке. Как прошел твой день? – интересуется Тэхен, взглядом приглашая присесть, и умышленно не убирает шахматы, дабы иметь возможность соприкасаться с Чонгуком плечом к плечу. Он делится довольно лаконичными сведениями, все еще изредка с толикой тревоги поглядывая на Тэхена, который перестает моргать, засматриваясь на профиль рядом – видно, что Чонгук смущается, опускает длинные ресницы и изо всех сил старается не поворачивать голову в сторону принца. – Прежде чем мы начнем совершенствоваться в древнем искусстве, я бы хотел предложить тебе сыграть партию в шахматы, но предупреждаю – все в этом замке скажут тебе, что меня невозможно обыграть. И окажутся совершенно правы. Тэхен неохотно покидает насиженное место, мимолетом задевая коленку растерянного Чонгука, который в своей жизни играл в шахматы не более пяти раз, однако окончательный удар по нему наносят следующие слова, прозвучавшие как гром среди ясного неба: – Играем на желание. Для этой цели, конечно, карты подошли бы лучше, но мой отец тщательно прячет их от меня, – разочарованно выдохнув, как ни в чем не бывало произносит Тэхен, под опешивший взгляд Чонгука усаживаясь напротив и расставляя фигуры. Поначалу Тэхен поддается явно слабому сопернику, чтобы хоть немного ускорить процесс, но затем предпринимает все возможное, чтобы сбить и без того не искушенного Чонгука с толку – в частности, осторожно снимает с себя корону, укладывая ее на колени, медленно проводит пальцами по волосам, убирая отдельные пряди со лба и сверкая кольцами, постоянно облизывает кончиком языка алые губы, а, ловко сделав очередной ход, пристально всматривается в сосредоточенное бледное лицо напрягшегося Чонгука, раздумывающего над собственным ходом целую вечность. – Как досадно! – восклицает Тэхен и ставит решительный мат оробевшему Чонгуку, который боится вообразить, что его ожидает в ближайшие минуты, – но не стоит отчаиваться, мой рыцарь – мы будем играть в эту интереснейшую игру каждый вечер, пока ты, наконец, не одержишь верх надо мной, – безмятежным голосом заявляет Тэхен, складывая фигуры на место и перебираясь ближе к Чонгуку, – она ведь так увлекательна, настолько, что я не представляю, чем еще можно заняться скучными вечерами. Чонгук сидит в оцепенении, поджав ноги под себя и дожидаясь желания Тэхена как страшного приговора, однако облегченно выдыхает, поскольку полагал, что все могло быть гораздо хуже: – Поцелуй меня, – Тэхен сидит вполоборота, согнув одну ногу в колене и обхватив ее пальцами обеих рук, любуясь мерцающими на небе звездами, в то время как Чонгук собирает волю в кулак и делает осторожное замечание полушепотом: – Но нас могут увидеть… Не поворачивая головы в сторону Чонгука, Тэхен отвечает так, словно предметом их разговора является какая-нибудь обыденная, ничем не примечательная вещь: – Это не должно тебя волновать. Я считаю до десяти, ты приближаешься ко мне, я разворачиваю лицо. Время пошло. Тэхен начинает отсчет чересчур медленно, так же, как Чонгук придвигается ближе, так же, как сердцебиение обоих начинает наращивать частоту. – Десять, – они встречаются кончиками носов, дыхание Чонгука напрочь сбивается, он дрожит каждой клеткой, а адреналина добавляет тот факт, что буквально через несколько секунд случится его первый поцелуй с человеком, пребывающим в довольно спокойном состоянии для подобной обстановки, но главное далеко не это. Им ли не знать, что сколько-нибудь близкие отношения между людьми одного пола считаются тягчайшим грехом, наказание за который неизменно сурово и безжалостно вне зависимости от статуса, занимаемого человеком в иерархической лестнице. Тэхен прекрасно понимает, что они здорово рискуют, но именно это осознание распаляет его неугасающее внутреннее пламя с новой, невероятной силой. Чонгук по-детски неопытен, так что Тэхену приходится выступить в роли своеобразного учителя – он мягко улыбается в перерывах между короткими поцелуями, дабы как-нибудь подбодрить сконфуженного рыцаря, дарит ему первое прикосновение – холодными пальцами дотрагивается и ведет по разгоряченным щекам, спустя мгновение устраивая одну руку Чонгука под своими ребрами. Постепенно отстраняясь, умиротворенный Чонгук принимает то же положение, что и Тэхен, опираясь ладонями сзади по бокам, когда на его плечо осторожно укладывается чужая голова, и размышляет над тем, что принц чужого государства – довольно нестандартный человек, заставляющий чувствовать себя по-иному. Так, словно не существует строгих религиозных норм и многочисленных моральных предписаний; словно в жизни есть место чему-то светлому, не омраченному жесткой догматикой; словно все правила, в соответствии с которыми люди пытаются выстраивать свою жизнь – ложь; словно истина на мгновение приоткрыла им завесу тайны и подсказала направление, в котором они должны двигаться дальше.