Мой кровавый жених.

      Эдди мельком глянул на Вэла, а потом, смутившись (?), опустил взгляд, всматриваясь в носки начищенных ботинок, которые, при любых обстоятельствах, оставались сверкающе чистыми. Глускин не стал отвечать на вопрос, потому не хотел отпускать парня, но, чёрт возьми, совесть, всё-таки совесть, не позволяла снова привязать еретика к столу, воплощая в реальность все свои извращенные мечты, для которых подходит Вэл, и только Вэл. Никакие полу-мёртвые, полу-живые безумцы, носящиеся здесь по коридорам, растрясывая в разные стороны своими причиндалами. Никакие, почти лысые, мужики, которые тихо сидят у себя в камере, тихо что-то шепчут, тихо лишая себя шевелюры, выдергивая волосок за волоском, очень кропотливо и старательно, а потом они, так же тихо, бьются головами об стены, разукрашивая их кровавыми брызгами. И таких персонажей, здесь, в Маунт-Мэссив, вагон и маленькая тележка. Даже психов начинает тошнить от психов. Поэтому, Вэл — идеальная «марионетка» для подобного рода деяний. Нечто новенькое. По-крайне мере, он не станет неожиданно впиваться зубами тебе в плечо. Ну, или, ещё куда…       Глускин перестал быть тем безумным маньяком-убийцей, но он и не стал снова тем Эдди Глускиным, который подобрал измученного еретика во дворе лечебницы. Проявилась третья личность, объяснение которой не мог подобрать ни сам Эдди, ни Вэл. Когда блондин последний раз вглядывался в эти кроваво-голубые глаза, то он не нашёл ту пустоту, которой ожидал. Парень увидел абсолютную тоску, увидел, как разрушается личность. Мужчина выглядел потерянным среди каких-то пространств. И этот взгляд сжал до посинения чувственное сердце еретика. Именно этот взгляд, чем-то таинственно-притягивающий, заставил Вэла сейчас остаться здесь и, как-то, морально или физически, заполнить эту душераздирающую пустоту. Блондин встал на ноги, ряса соскользнула с его тела и упала на пол.       Как тогда, в ванной комнате.       Вэл подошёл к Глускину, делая мягкие, но уверенные шаги по холодному полу с расколотой плиткой. Эдди почувствовал его приближение и поднял голову, видя перед собой обнажённое, даже не женское, а девчачье тело с подростковым строением, и мужское, идеальное лицо. Еретик наклонился и взял в большие, худощавые ладони непривычное и, на удивление, небритое лицо мужчины, чувствуя подушечками пальцев колкую щетину. Блондин боялся смотреть в глаза Глускину. Боялся увидеть заботливый блеск, безумно-расширенные зрачки или… или ничего. Поэтому Вэл смотрел прямо на губы. Бледные и ссохшиеся, как будто измождённые. У него возникло желание вернуть им былую алость. Блондин помнил, какие эти губы были раньше. Помнил, и на вид, и на вкус.       Глускин же осматривал всё лицо Вэла. От белёсых, но тусклых волос, до острого подбородка. Мужчине нравилась голубизна глаз, аккуратность носа, впалость скул. А эту, почти лебединую, шею хотелось схватить и!.. Целовать, конечно же целовать. Никаких грубостей.       «Не строй из себя абы кого. Я же знаю, чего ты хочешь на самом деле.»       Еретик резко впился в губы мужчины, одновременно зажмурившись, ожидая удара по лицу. Как в прошлый раз. Но вместо этого Глускин немного потянул блондина на себя, как бы усаживая его, оголённого и съежившегося от холода, к себе на колени. Эдди облизывал и прикусывал губы блондина. Сейчас мужчина, и только мужчина, был инициатором. Вэл просто получал удовольствие. Но в голову ударило воспоминание, которое заставила еретика, на мгновение, вылететь из реальности. Ему вспомнилась та первая встреча. Глускин, словно ангел, освещаемый со спины лунным светом стоял над ним, что-то беззвучно говоря, вероятно, в адрес парня. Но Вэл не мог сфокусироваться на словах, на внешности. Перед глазами всё дрожало. В ушах — гудело. Но у еретика, всё равно, было такое ощущение, что сам Господь спустился на землю.       Блондин скучал по тому моменту, но вернуть его, вернуть старого Глускина было почти невозможно.       Если сам Эдди не захочет.       Глускин проводил пальцами меж лопаток еретика, заставляя его изгибаться от щекочущего ощущения на спине. Мужчина понял, что доставить удовольствие, причем, двум партнёрам сразу, можно не только с помощью грубостей, увечий и прочего. Он запустил руку в волосы блондина, но тот стал аккуратно вставать на ноги, прекращая поцелуй. Эдди тянулся за блондином, вытягивая губы. Он ожидал продолжения. Гораздо большего продолжения.       Вэл стал, потихоньку, удаляться. Свет от единственной лампы прямыми лучами падал на плечи и голову блондина, делая их ещё белее. Он подобрал тряпку с пола и растворился слепой темноте, теперь являясь только воспоминанием. И только одному Богу известно, сколько Эдди Глускин будет помнить одного миловидного еретика по имени Вэл.