Кофе давно остыл, сигарета догорела...

Легкий накрапывающий дождик барабанил по куполу зонта, под которым Полина силилась поместиться вместе с высоким мужчиной. Мужчина держал зонт одной рукой, а другой обнимал ее за талию, прижимая к себе. Они смеялись, шлепая ногами по теплым лужам и были абсолютно довольны жизнью. Говоря откровенно, она не было его соулмейтом. У Влада его вообще никогда не было. Заветное имя в нужный срок просто не появилось. Для родственников это была трагедия, для окружающих дикость. Кто-то его жалел, кто-то наоборот. В любом случае, публика не оставалась безучастной. Сам же Влад шутил, что он вытащил джек-пот и ему не нужна чужая душа, чтобы быть полноценной личностью. Он таковым уже родился. Но несмотря на это Полина видела, что в определенной степени Влад все же не слишком беззаботен. Все-таки быть лишенным какой-то базовой опции, которая вроде как положена всем – обидно. Это как с детьми. Ты можешь хотеть их или не хотеть, но иметь базовую возможность хотят большинство и даже те, кто не собираются ей вроде как пользоваться. Хотя все же глубину проживаний своего мужа Полина никогда не смогла бы понять до конца. Ведь в конечном итоге, она соулмейта имела, пусть и никогда его не видела. Знала только имя: Иван Шацев. Что, однако, не мешало ей ненавидеть его лютой ненавистью долгие годы и искренне праздновать день его смерти. Ей было шестнадцать, когда на запястье золотыми буквами завилось имя ЕГО. И когда пришла адская боль. Казалось, что у ее соулмейта болело все: каждая кость и каждый орган. Легче становилось утром и вечером ровно в восемь часов. Сначала приходил легкий укол, чувство продвижения иглы по вене, жар препарата в сосудах, а потом боль стихала. Впоследствии чувство укола пропало, а жар остался (спустя пару лет Полина поняла, что тогда скорее всего ее соулу поставили катетер в вену: просто колоть уже было невозможно). Еще ее мутило. Трижды в неделю: в понедельник, среду и пятницу. С девяти утра до двух часов дня. Уже несколько позже она поняла, что Иван Шацев, скорее всего, в эти дни получает очередную дозу химии. Сначала ей было жаль неизвестного ей соулмейта. Хотелось встретиться, поддержать его. И верить в сказку, которая обязательно наступит, как наступала во всех любовных историях, которыми зачитывались ее одноклассницы. Но потом… Прошел год, а лучше не становилось. Спать было невозможно: фантомные боли преследовали ее. Зопиклон прописался у нее под подушкой. Валерьяна и регуляторы циркадных ритмов не справлялись от слова совсем. С Зопиклоном можно было спать. Побочкой шла тяжелая голова по утрам, но со временем Полина уже не могла точно сказать виновато ли в этом ее снотворное, все те препараты, которые получает ее соулмейт, или же заболевание Ивана само по себе. Боль была навязчивой, нудной, всегда на фоне. Это раздражало. Это… Вскоре жалось перешла в раздражение, а раздражение в ненависть. Полине казалось, что покажи ей кто-нибудь этого Ивана Шацева, и она убила бы его на месте не раздумывая ни на миг. Он отравлял ее жизнь годами. Делал ее существование невыносимым и даже не знал об этом! Ну, технически, может и знал, но… Он не видел, как ей тяжело и плохо. Пока он лечился где-то там, ей казалось, что она выплюнет свой желудок прямо на стол экзаменаторам, что сдохнет прямо посреди собственного выпускного, что рухнет прямо у порога приемной комиссии в колледж. И Полина ненавидела его за это. За то, что у ее одноклассников таких проблем не было. Что они встречались, любили, трахались в конце концов! Получали удовольствие от жизни в то время, пока она страдала по вине того, когда даже никогда не видела! Она молила всех известных богов об избавлении, о нормальной жизни. И, спустя годы, была таки услышана. Сначала боль притупилась. Ее стало меньше впервые за годы, хотя голова была несколько смурная. Это состояние, словно ты опущен в воду и вынужден идти через нее, преследовало Полину больше недели. А потом… Яркая, адски болезненная вспышка, застилающая глаза белизной и… Придя в себя она увидела почерневшее имя своего соулмейта на собственном запястье. Губы Полины растянула жутковатая улыбка и она рассмеялась. Впервые за долгие годы она смеялась не чувствуя чужой фантомной боли и была счастлива как не была уже очень давно. Он наконец-то умер! И именно это сделало ее счастливой. Ну, и еще Влад. Но это уже совсем другая история.