Before the Paw Patrol: Project/96

«До чего же одинаковы все существа. В опасное мгновение, когда прижмёт посильнее, любая из тварей, живущих на Земле, стремится к одной и только одной вещи — к тому чтобы выжить» — Айрис Хинеман

      Где-то неподалёку Северной Америки, вблизи острова Гренландия и Канады, существовали два небольших и малозаметных для туристов города-конкурента, которые везде и во всём соревновались, чтобы хоть как-то развить промышленную и торговую связь с крупными городами, от которых они просто-напросто были изолированы, а также обратить на себя внимание популярных туристических компаний, чтобы повысить бюджет и развить инфраструктуру. Мэры этих обоих городов — Фогги Боттома и Бухты Приключений - часто проводили самые что ни на есть различные конкурсы, подобные конкурсу на «Самый чистый город», или же «Самый дружелюбный город», пытаясь выделиться и привлечь массовую аудиторию к себе. Но иногда жителей самих городов такая политика высокопоставленных лиц раздражала, что послужило причиной ухода старого мэра Фогги Боттома. Но перед отставкой он устроил выборы, где с большим отрывом от конкурентов выиграл новичок, которого жители посчитали достойным руководителем их небольшого городка, благодаря ослепительному обаянию и достойной образованности кандидата - качеств, которые широко ценились в то время.       Казалось, с избранием нового мэра отношения между городами должны были наладиться, как и надеялись сами жители, но у новоизбранного на этот пост, молодого и неопытного Хамдингера, не было особого желания выполнять свои предвыборные обещания, которые он без умолку повторял на публичных выступлениях. Ведь ещё недавно, буквально два месяца назад, прошли выборы мэра города Фогги Боттом, в которых он, Альберт Хамдингер, одержал сокрушительную победу! И до сих пор он не мог поверить в это… Что ещё нужно для счастья? Теперь все жители собственного города с уважением звали его мэром. Мэр Хамдингер. Человек, который должен изменить жизнь Фогги Боттома к лучшему!       Мужчина тяжело вздохнул, вспомнив о возложенной на него ответственности, и устремил пустой взгляд в синее небо, окутанное лёгкими и пышными, как вата, кучевыми облаками, по которому, резвясь, летали крикливые чайки. Осенний прохладный ветер заставил его вздрогнуть, и мэр немного поёжился. В этом году осень началась раньше, чем он надеялся. Несомненно, это было плохо, так как такая быстрая смена лета осенью означала, что и зима наступит гораздо раньше, несмотря на её ординарные календарные сроки. Альберт остановился на краю холма, в парке, и задержал взгляд на голубых волнах, которые с приятным шумом мирно ударялись о песчаный берег. На нём располагались массивные булыжники, так похожие на двери в убежища под парком. Будто кто-то давным-давно построил бункеры под парком, но замаскировал их и забросил из-за ненадобности…       Мэр хмыкнул. Не просто похожие. Примерно пять лет, если не больше, он живёт в Фогги Боттоме, и никто из жителей до сих пор не догадался о его главном секрете. И этот секрет хранится на пляже, под самым носом ничего не подозревающих зевак! Никто даже не додумался подойти близко к тем камням и попробовать сдвинуть их, увидев глубокую, неизвестно куда ведущую пещеру… Хамдингер удивился тому, насколько недогадливы и, грубо говоря, тупы люди в его же собственном городе. Разумеется… Ведь ему, как не столь давно приехавшему сюда издалека великолепному учёному, было неуютно ужиться в городе, полном обычных, ничем не выделяющихся жителей низшего сословия, которые, словно механические роботы, проводили все будние дни на бесконечной работе, позволяя себе чуть отдохнуть на выходных: два несчастных дня — суббота и воскресенье, которые начинались так же быстро, как и заканчивались.       В это время Альберту было очень сложно сориентироваться, так как нигде его знания механики и частичные, но прочные навыки в медицине не требовались. Все рабочие места с такими квалификациями уже были заняты. Остальные профессии лишь позорили его честь, и он просто отказывался даже опробовать их. Ну не работать же бывшему учёному-физику разносчиком газет или почтальоном! Поэтому около года он оставался безработным, пока ему не улыбнулась удача…       Хамдингер при всём великолепии своего проницательного разума был очень наивным человеком и по-прежнему проявлял в некоторых ситуациях свой ребяческий характер. Иногда его поступки даже были несколько опрометчивыми, чересчур смелыми и не несли какой-либо посыл, из-за чего окружающие сошли его чудаковатым. Однако даже эти недостатки не помешали ему выиграть в выборах, так как более половины всех жителей проголосовали за него, и именно по одной причине: все они знали о его крепких связях с королевской семьёй монархического государства Гавкенбург. Обычно королевская чета часто навещает мелкие города, контролируя тем самым политику мэров и иных высоких чинов, но за последнее время в царстве произошла трагедия, из-за которой король изолировался на время от остального мира и проводил недели напролёт в замке, наставляя юную наследницу престола.       Король, словно ревизор, осматривал города, изучая условия жизни граждан. Он был строг и серьёзен, не любил ленивых ставленников и никому не давал поблажки. Его политику сочли лучшей, и в народе монарха прозвали «мудрым» и «справедливым». И это несмотря на то, что он собирает со своего населения огромные налоги, которые мог оплатить не каждый! Если король приедет в город даже совершенно иной страны, он всегда с энтузиазмом выскажет критику о нём, и порой это серьёзно оскорбляло других правителей. Именно поэтому Гавкенбург не являлся известны королевством, про него мало что можно найти в разных справочниках и энциклопедиях. Многие президенты и канцлеры просто-напросто хотели затмить сам факт существования этой некрупной страны, и им это удалось путём введения различных санкций и бойкотирования.       Но несмотря на всё, что пережил Гавкенбург, он всегда продолжал держаться на плаву, а также до сих пор считается одним из самых развитых и продвинутых государств, так как в его распоряжении находились самые гениальные умы планеты. Учёные были частыми гостями королевской четы, поэтому все они оставили значимый вклад в науку, составив чертежи продвинутых технологий, чьи разработки и создание отложили на неопределённый срок. И никто даже не ожидал, что их воплотит в жизнь неопытный юнец, который, казалось, только-только закончил элитный институт, получив высшее образование по механике и машиностроению.       Вспомнив реакцию народа на его одарённые способности, мэр улыбнулся уголками губ. Ведь не каждый мог позволить себе обучение в престижном месте, и все вокруг были уверены, что это был просто подарок свыше для бедной семьи молодого Альберта. С самого детства он обладал огромными способностями в сборке механизмов. В свои пять лет он смог собрать огромный конструктор, который вообще был предназначен для шестнадцатилетних ребятишек!       Тихоня-Хамди (так его иногда звала мать) ненавидел подвижные игры, но отличался ярым азартом, и поэтому в юности он был чрезвычайно увлечён игрой в карты и заключением пари. До момента, пока он чуть не пропил всю свою стипендию и не проиграл её в покер, из-за чего мать сильно потрепала непослушного подростка. Благодаря тому случаю у него развилась дикая боязнь к любому проигрышу. На любое поражение он реагировал очень болезненно, и в лучшем случае уходил в депрессию, подолгу проводя время в одиночестве. В худшем случае его посещали и суицидальные мысли, но он тут же от них отмахивался, сразу вспоминая то, что у него есть семья. Что без него будут делать родители? Особенно мать? Он любил её больше отца, так как тот был безосновательно строг к нему, и любящим главу семейства нельзя было назвать.       Хамдингер-старший был вором-картёжником, которого презирали в узких кругах за постоянное жульничество, благодаря которому он мог хоть как-то прокормить своё небольшое семейство. Он любил свою жену, хоть и порой срывался на неё, из-за чего происходили частые скандалы, и Альберту незаслуженно доставалось от него. Но однажды Хамдингер-младший нажаловался об этом матери, и та выгнала мужа из дома. Спустя неделю отец объявился и попросил прощения за своё скотское поведение. После этого случая он стал мягче относиться к своему отпрыску, и они даже стали неплохо ладить!       Хамдингеры стали по-настоящему дружной семьёй, и такие крупные скандалы, как раньше, были теперь редки. Однако спуску Хамдингер-старший сыну всё равно не давал и воспитывал его по особой дисциплине, учил «основам выживания в мире», как он сам это называл. Он рассказывал Альберту о том, что можно делать, а что запрещено; давал советы, которые, по его словам, должны пригодиться в жизни; учил лгать, врать и лицемерить, хотя мать всегда была против этого, но отлично понимала, что их семья крупно страдала из-за нехватки денег для проживания. Нищета была не редкостью в то время, поэтому выживали только хитрейшие и приспособленные ко всему люди, каким был её изворотливый муж, избежавший два тюремных срока по обвинению в воровстве.       Бесспорно, отец оказал на Альберта огромное - и достаточно порочное - влияние, и сделал его тем, кем он сейчас стал: эгоистичным и слегка подлым новоявленным мэром, который не отказывался от лицемерия в некоторых жизненно важных ситуациях. Но всё же именно мать всегда была прежде всего для сына, и поэтому от неё молодой юноша унаследовал доброту, сердечность, духовность и человечность. Только она сделала его настоящим человеком и независимой личностью. Порой, сам Альберт сильно удивлялся тому, как в нём уживаются два совершенно разных нрава и их значительно отличающиеся друг от друга методы воспитания, которые соединились воедино, превратив его в настоящую смесь характеров обоих родителей! Две личности, две стороны одной монеты — добро и зло.       Альберт потёр глаза, прогоняя остатки сна, и зевнул, прикрыв рот ладонью, растрепав свои и без того взъерошенные золотые усы под носом. Утром в Фогги Боттом стояла на удивление изумительная погода, поэтому он всегда вставал очень рано, чтобы встретить лучезарный рассвет над синей пеленой моря. Ведь это такая редкость! Он обожал вот так стоять на невысоком земляном холме, опираясь на свою длинную эбонитовую трость с золотым набалдашником, подаренной ему в подарок за службу королевству самим монархом, и смотря в морскую даль философски размышлять о жизни и дальнейших перспективах, вдаваясь в ностальгические воспоминания. В свои тридцать с лишком лет он был довольно-таки сентиментальным и мечтательным.       Снова тяжело вздохнув, Хамдингер задумчиво погладил свою короткую бородку пальцами и развернулся, чтобы покинуть своё излюбленное местечко, куда он с удовольствием приходил каждый день. Собравшись с мыслями, он углубился в прибрежный парк, где присел на одну из многочисленных деревянных скамеек, стоявшую под старым дубом. Поблизости никого не было, и в негустом леске стояла мирная тишина. Можно было лишь услышать шуршание листьев на тонких ветках и пение утренних птиц, сидевших на них. Словно пытаясь перепеть друг друга, они не переставали щебетать. Но уже совсем скоро они покинут свои излюбленные гнёзда и улетят в далёкие тёплые страны, подальше от наступающих морозов.       Мэр блаженно прикрыл глаза, погружаясь в гармонию с природой и наслаждаясь своим кратковременным одиночеством. Близилось время обеда, а в эти часы парк обычно очень люден. Родители часто приводили своих детей погулять сюда, так как этот зелёный уголок был единственным во всём городе. Он казался невзрачным и скучным, однако одна детская площадка всё же имелась, но на совершенно другом конце от места, где сейчас находился Альберт. Прервавшись от своего отдыха, он достал из кармана фиолетового сюртука карманные часы и открыв, взглянул на них. Двенадцать часов по полудню.       Туман в Фогги Боттом был частым явлением, так как полуостровок находился на низменности. Однако у него была странная особенность — появляться строго ранним вечером или под конец дня. Поэтому туман всегда был чрезвычайно странным природным явлением этого городка, из-за которого он и получил своё название. Хамдингеру не нравилось лишь то, что в последнее время беспросветное недоразумение стало покрывать густой плёнкой его город намного раньше обычного. Не уж то климат меняется в неблагоприятную сторону? Молодой мэр боялся даже представить, каким тогда станет его город через десяток лет. И поэтому он резко встрепенулся, увидев неподалёку от себя серую пелену среди дальних деревьев и появившиеся на небе чёрные тучи. Хотя ещё полчаса назад день обещал быть ясным! — Проклятье! — воскликнул сам себе мэр и встал со скамейки, устремив гневный взор вверх. Высоко над головой начало потрескивать от грозы, а гром не заставил себя долго ждать. Гулким шумом он покрыл всю территорию парка, отчего птицы, сидевшие на ветках, вспорхнули в ввысь и устремились подальше от приближавшегося ливня. Альберт резко схватил свою трость, стоявшую тем временем рядом с краем скамейки, и пошёл обратно, в сторону холма, заросшего поредевшей травой. Подул холодный осенний ветер, и листья, слабо державшиеся на деревьях, начали кружиться в порыве воздуха, падая на землю. Один из них, кленовый звездообразный листок, упал на фиолетовый цилиндр мэра, на что тот не среагировал. Первой мыслью у него было поскорее покинуть парк и добраться до своего убежища, чтобы там переждать надвигающуюся бурю. Море взволнованно ударялось о берег, выбрасывая на пляж противные комки водорослей. Хамдингер не завидовал тем морякам, что застали на борту своих кораблей этот жуткий шторм. Порой мэр сам нередко хотел опробовать себя в роли мореплавателя, он нередко вызывался в плавание на субмарине, чтобы исследовать морское дно. Биология его меньше всего интересовала, в отличие от механики, но всё же Альберт рассматривал данное увлечение как хобби в свободное время. Однако анатомию он изучал, поэтому у него были хорошие навыки в медицине.       Молния корявой царапиной пронзила потемневшее небо, и всё вокруг озарилось ярким белоснежным светом. Сощурившись от неожиданного контраста, Хамдингер ускорил темп ходьбы и поморщился, почувствовав, как крупная дождевая капля попала на его нос и стекла по повисшим усам на землю. Подойдя к знакомому холму, мэр огляделся. Дождь начинал лить всё чаще, а раскаты грома не переставали умолкать. Взору мужчины предстали тёмные волны, которые только набирали обороты, с громким плеском ударяясь о прибрежные камни, смешивая их с потемневшим от грязи песком. Но… Что это?       Помимо белых бликов молний на чёрной пелене моря красовался силуэт некрупного судна. Оно резко покачивалось из стороны в сторону, грозя утонуть в огромных волнах. Словно тряпки, порванные паруса корабля бешено болтались на мачтах при порывах сильного ветра, будто вот-вот оторвутся. Возникшее течение несло его как можно дальше, и уже через некоторый период времени бриг скрылся в густом тумане вдалеке, словно летучий голландец. Альберт поёжился от нашедшего на него кратковременного страха, но сразу же забыл об увиденном, как только заслышал очередной раскат грома, который был, как ни странно, громче, чем прошлый. Он стал бешено озираться по сторонам, ища короткий путь к своему убежищу. Промокший до чёртиков, он больше не намеревался оставаться на улице. Плюнув на попытку вспомнить местность и ближайшие пути к своему логову, он решил пойти прямо по крутому склону, так как только так можно было, по свежей памяти, сократить дорогу к каменному убежищу.       Крепко держа в руке трость, он пошёл по грязи, поскальзываясь о скользкую жижу, чуть ли не падая. И, к неудаче, Альберт всё же грохнулся на землю, зацепившись за корягу ногой, и кубарем покатился вниз, распластавшись на влажном песке. Он попытался встать, но в колене раздалась резкая боль, из-за чего мэр застонал. Опираясь о трость, он попытался приподняться, но из-за мягкого песка, на котором нельзя было твёрдо устоять, всё было тщетно. Будто сопротивляясь положенной ему судьбе, Хамдингер не сдавался, и продолжал попытки встать на свои двои. Немного приподнявшись, он встал на одну ногу, поджав больную, и попытался не взвыть от болезненного ощущения. Он не был травматологом, но тут даже тупому будет ясно, что он её потянул. Был бы перелом — он бы ещё как корчился от боли!       Альберт посеменил к огромным валунам на пляже, под угрозой, что трость под ним просто-напросто треснет из-за веса мужчины, опиравшегося на неё. Снова небо пронзила стремительная молния, и Хамдингер прищурился. Он осмотрелся по сторонам, и тут же резко замер, широко раскрыв глаза от шока. В нескольких милях от него он завидел фигуру человека, лежавшую на самом краю берега. Часть его тела омывалась волнами, а сам он находился без сознания. Сердце мэра испуганно забилось. Что, если этот человек уже мёртв?       Попытавшись отбросить от себя все плохие мысли он поковылял к безжизненному телу. Лишь подойдя ближе, он узнал в тёмной фигуре высокого мужчину. Встав подле него, Альберт ужаснулся, разглядывая пострадавшего. Верхняя одежда была порвана и покрыта красной кровью, лицо было всё испещрено глубокими порезами, укусами и царапинами, от чего куски мяса неприятно свисали с обглоданной кожи. Глаза были закрыты, а клочки тёмных коричневых волос были растрёпаны. Грудь незнакомца тяжело опускалась и поднималась. Как человек с неплохим медицинским образованием, Хамдингер, разумеется, знал, что он жив и находится в состоянии комы. К нему подступила тошнота от увиденного зрелища, и он сглотнул. Он ненавидел кровь, но то, что предстало его взору, было гораздо хуже, чем ему приходилось видеть даже в медицинском колледже или в любом телевизионном триллере. Перед Альбертом был страдающий человек! Он обязан ему помочь!       Но нога не давала мэру сосредоточиться на мыслях и ныла при каждой попытке пошевелить ей. Попытавшись прикинуть, сколько времени займёт дорога от места, где он сейчас стоял, к пещере, где находилось его убежище, он тяжело вздохнул. Резко встав на больную ногу, он взвыл, но смог удержаться на земле. Посерьезнев, он откинул от себя трость в сторону, и взвалил на себя обмякшее тело. Скрепив зубы, Альберт отчаянно пытался не заорать от боли на всю округу, но продолжал идти, таща за собой тяжело раненного незнакомца.        Дождь неприятно моросил, а между туч уже проглядывало голубое небо. Пейзаж дополнял густой туман, который покрыл собой всё прибрежье. Сложно было что-то разглядеть даже на расстоянии вытянутой руки! Но мэр со всем усердием продолжал идти. Приостановившись, он смахнул со своего морщинистого лба капельки пота свободной рукой и отбросил цилиндр в мокрый песок. Золотые волосы на его голове растрепались, а чёлка неприятно лезла в глаза, загораживая ему взор на дорогу. Козлиная бородка на подбородке неприятно слиплась, из-за чего Хамдингеру очень хотелось её растрепать.       Ноги подкашивались, и Альберт спотыкался, всё ещё держа незваного незнакомца, таща его до убежища. Из-за тумана определить дорогу было ещё сложнее, и поэтому Хамдингер решил уже сдаться и оставить «ношу». Но совесть не позволяла ему сделать это, и он продолжал путь по скалистому берегу, натыкаясь на камни, скрытые густым и непроходимым туманом. Раненая нога изнывала, но мэру удалось привыкнуть к не прекращавшейся боли. Как бы он завтра вообще с кровати встал!       Завидев огромные валуны, столпившиеся в полукруге, блондин облегчённо вздохнул и улыбнулся. Обойдя их, он подошёл к каменной стене и приложил ладонь к одному из выпирающих из неё камушков. С треском стена раскололась на две части и открыла скрывавшее за собой пространство. Войдя внутрь, первым делом Альберт включил свет, и вокруг стало светло. Пустые голые каменные стены окружали людей. Спереди, в самом конце огромного помещения, был огромный монитор с консолью и одиноким стулом. Здесь Хамдингер наблюдал за всеми в городе. Неплохая и продвинутая система!       Воодушевившись, мэр ускорил ход, и, дойдя до конца консольной, свернул в другую комнату. Это было просторное помещение, являвшееся его спальной. Вот недалеко стоящее кресло-качалка, а напротив неё обширная, аккуратно заправленная кровать. Альберт уложил обмякшее тело мужчины в неё, подстелив под него найденную в шкафу клеёнку, чтобы тот не испачкал свежее постельное бельё. Уж слишком Хамдингер был брезгливым и чистоплотным!       Включив старую настольную лампу, стоявшую на деревянной тумбочке у кровати, Альберт приволок стул и сел на него, расположившись напротив уложенного незнакомца. Тот не подавал признаки жизни, и лишь негромкое сопение говорило о том, что он всё ещё жив. Блондин открыто поражался, как он вообще выжил в таком состоянии! Сейчас, при свете лампы, он отлично мог разглядеть человека. — Немного тощий, некрупного телосложения, молодой… Слишком молодой. Лет на двадцать... Годов на двадцать три или четыре тянешь… — задумчиво протянул мэр, констатируя и без того очевидные факты, покручивая свой ус и рассматривая подробно пациента. — Как ты вообще выжил при таких порезах и укусах?       Хамдингер искоса посмотрел на него и подложил ладонь под подбородок, прижав свою недлинную бородку. — Что же мне с тобой делать? — спрашивая его, произнёс блондин и нахмурился, будто ожидая, что человек в кровати вдруг ответит ему. Но тот лишь молчал, закрытыми глазами уставившись в потолок. От него очень сильно пахло морской водой, от чего Альберт поморщился. — Нужно будет тебя осмотреть… — задумчиво произнёс Хамдингер и на время покинул помещение. Яркая лампа по-прежнему освещала безжизненное и разглаженное лицо мужчины. Но не прошло и десяти минут, как блондин снова вошёл к нему, но на этот раз в лабораторном халате и резиновых перчатках. Он тащил с собой небольшой пластмассовый контейнер с медицинскими приборами. Среди них были как хирургические, так и операционные.       Сев на стул, он аккуратно снял с него рубашку, а вернее то, что от неё осталось, оголив грудь, покрытую ссадинами и свежими опечатками укусов. Альберт внимательно изучил его кожу и раны, собрав анализ крови и сохранив в пробирку необычную вязкую жидкость, оставшуюся в районе опечатка чьих-то острых зубов. Вероятно, это была слюна загадочного существа, что задержалась глубоко в коже из-за острых зубов существа, которое, казалось, почти насквозь проткнуло грудь бедолаги. — Очень интере-е-ес-с-сно… — медленно пропел Альберт осматривая собранную в пробирку берёзовую жидкость, и отложил её в один из отсеков контейнера. Он погладил свою козлиную бородку и ощупал мужчину, но тот не отреагировал на прикосновения чужих рук. Его тело было тёплым, и сердце постепенно билось в нужный такт, что давало понять, что человек, лежащий перед мэром — определённо жив. — Может, я и не такой уж и квалифицированный врач, но факт, что ты выжил — это уже феномен науки! Повезло, что тебя вообще вынесло на берег почти возле моего логова. — пробубнил Хамдингер, приводя в порядок израненное тело и тщательно обрабатывая раны тёплой, чистой водой. Нужно было в обязательном порядке продезинфицировать все его порезы, иначе больной запросто может умереть от заражения. А этого хотел Альберт меньше всего! — Ты мог бы лечь на дно и сгинуть там, в компании рыбёшек, которые с удовольствием обглодали бы твою плоть…       Альберт неловко смолкнул и промолчал. Он только что осознал, что разговаривает сам с собой, совсем как ненормальный. Он тяжело вздохнул. Годы, проведённые без друзей и в полном одиночестве, давали о себе знать. Вот бы он встретил кого-нибудь, с кем у него было бы множество одинаковых интересов. Такого же чудаковатого и помешанного на науке учёного… Да Хамдингер с таким бы вместе горы свернул бы!       Про себя мэр лишь добавил, что тот, кто ему попался, являлся, по сути обычным моряком-мореплавателем. Неопытный юнец, который ставит свою и без того насыщенную жизнь перед лицом опасности. Идиот он или неопытный храбрец… Сложно сделать вывод только лишь по одному обездвиженному телу. — Надеюсь, что ты недолго пробудешь в коме… — мрачно проворчал Хамдингер, промывая очередную рану на теле, пропитанной водой тряпкой. — Во всяком случае, я не знаю, что дальше с тобой делать…       Будто всё ещё ожидая, что его пациент вдруг очнётся и возразит ему как-нибудь, Хамдингер не переставал «говорить» с ним. Насколько он знал, люди, находящиеся в коме, зачастую слышат то, о чём с ними говорят ухаживающие за ними врачи или родственники. Во всяком случае, так Альберт не чувствовал себя одиноко.       Около четырёх часов молодой мэр провозился с пациентом. За это время Альберт обнаружил у него немало переломов, а также зашил некоторые до сих пор кровоточащие раны. Убрав с тумбочки бинт, которым он перевязывал сломанную кисть моряка, Хамдингер встал и, забрав рядом с собой стоящий контейнер, ушёл в другое помещение, служившее своего рода уютно уставленной гостиной с теми же каменными стенами. Он положил ношу на стол посередине и присел в кресло, тяжко вздохнув, быстро смахнул подступившую к виску каплю пота и вытянул ноги. Никогда ему ещё не двоводилось иметь дело с настолько тяжело раненными людьми. Особенно если они были покусаны животным, имевшим крайне странную и неизвестную науке ДНК. Что стоила лишь одна берёзового цвета липкая слюна!       Изучив состав жидкости, мэр был шокирован. Ни у одной из ныне живущей на Земле твари не было подобного генетического кода. Либо это существо, изрядно покусавшее горе-мореплавателя, чрезвычайно редкое, либо оно и вовсе никому не известное. До этого момента.       Удобно устроившись в кресле, Альберт сосредоточился на мыслях о загадочном звере. Часть генетического кода принадлежала псовым, это он точно знал, но другая часть… Может, он существовал со времён динозавров и выжил при ударе метеорита о землю? Потому что, по сути, животное было довольно-таки старым. Хамдингер не смог с точностью определить его возраст, но по теломерам предполагал, что необычной твари около пяти сотен лет, если не больше. А столько, кроме черепах, никто не живёт! Неужели выжившая рептилия из доисторического периода? Но разве такое возможно?       Мэр взялся за голову, скомкав свою золотую бородку, которую он до этого сжал, пребывая в раздумьях. Столько вопросов, но ни одного правильного ответа. Взъерошив волосы на макушке и ощутив пустоту, он резко встрепенулся и вскочил с кресла. Цилиндр! Он вовсе забыл про него, и, возможно, шляпа до сих пор лежала там же, где он её и оставил, как и эбонитовую трость.       Альберт устало вздохнул. Нога прошла, поэтому он мог снова спокойно идти, не вспоминая о резкой боли в ней. Напоследок перед выходом он заглянул в комнату с пациентом. Тот по-прежнему лежал, не подавая признаков жизни. Хамдингер уныло покачал головой. А если малыш не выживет? Слишком юн, чтобы умереть в свои двадцать лет, пронеслось у него в мыслях.       Взяв с вешалки пальто, блондин вышел из логова и изумился. Он успел к закату. На небе не было и облачка, а туман давно рассеялся, из-за чего в округе снова воцарилась отличная видимость. Ярко рыжее солнце садилось за полотно синеющего моря, ровного в штиле. Сиреневое небо постепенно покрывалось белоснежными сверкающими точками, отражавшимися в тёмной воде. Свежий от дождя воздух заполнил лёгкие мэра, и тот блаженно его вдохнул. Прогулка после дождя ему явно не помешает.       Размышляя о том, насколько сильно он любит свою спокойную "неучёную" жизнь, он мирно пошёл по прибрежье, не отрывая взгляда от окружающей среды. Чайки весело летали над ним, а море мирно ударялось о берег. Слишком спокойно и хорошо было жить здесь. Не то, что в грязном промышленном городе.       Дойдя до места, где впервые обнаружил недотёпу-моряка, Альберт нашёл и свою трость, присыпанную сверху песком. Золотой набалдашник ярко блестел от солнечных лучей, отражавшихся в чистом металле. Нагнувшись, Хамдингер достал её и внимательно осмотрел. По-прежнему в том же состоянии, что и была ранее. Эбонит — крепкий материал, и теперь Альберт самолично в этом убедился.       Немного проблуждав в стороне, Альберт не сразу обнаружил и свой цилиндр. Но тот был в более худшем состоянии, в отличие от трости. Немного помятый, мокрый, и засыпанный грязным песком. На голову убор блондин решил не надевать, иначе испачкает свои золотистые волосы, а они были его гордостью. Словно в ответ на свои мысли он взъерошил свою недлинную чёлку.       Завидев неподалёку горизонтальную глыбу, мужчина присел на неё и блаженно прикрыл глаза, согреваясь в лучах тёплого солнца. На его лице промелькнула улыбка. Но жаль, что он не с кем не мог разделить этот великолепный вечер. За всю свою жизнь Хамдингер так и не встретил женщину, с которой он был готов быть вместе до конца. Все, кого он встречал на своём веку, были чересчур второсортными и не отвечали его образцовым требованиям. Сам он утверждал, что любовь у него на самом последнем месте, в то время как на первом у него были механика и изобретения. А такого зануду, как он, ещё нужно поискать, и, увы, не каждая могла вынести.       Достав из внутреннего кармана пальто обрамлённые узорами на задней панели карманные часы, он посмотрел время. Девять часов вечера.       Как образцовый мэр города, коим сам себя считал Альберт, он везде носил с собой карманные часы, чтобы быть везде пунктуальным. Викторианскую моду, по которой он одевался, мог оценить не каждый, но элегантности Хамдингеру было не занимать. У этого мужчины было великолепное чувство стиля. Одевавшийся не по светским веяниям, он сохранял свою великолепную хладнокровность во всех серьёзных деловых встречах и был идеален во многих политических проблемах, как упоминалось ранее. Словно родом из девятнадцатого века, он был интеллигентом, которого не так легко сыскать в самом начале двадцать перового. Старомодный на первый взгляд, новшествами он особо не интересовался, хотя и занимался созданием прорывных разработок.       Ещё немного пробыв у берега, Альберт вернулся к себе домой, грустным взглядом провожая уже почти скрывшееся за горизонтом небесное светило. Войдя в помещение, первое, что он сделал – пошёл на кухню, чтобы сварить себе кружку кофе. Он не планировал ложиться спать, так как хотел в первую ночь понаблюдать за гостем. На самом деле Альберт начинал уже сомневаться, что тот был в коме. Может, просто лежит без сознания, и часа через два очнётся, как ни в чём не бывало. А такие случае нередки.       Войдя в спальню, мэр обнаружил, что пациент до сих пор ещё не очнулся. Придвинув к кровати кресло-качалку и прихватив кружку с горячим кофе, он сел напротив незнакомца. Хамдингер отметил, что тот на вид поправлялся. Раны и царапины начинали заживать, что было хорошим знаком. Грудь моряка умеренно поднималась и опускалась, что говорило о здоровом сердцебиении. Сомнений это не вызывало. С такими темпами он быстро излечится.       Чтобы не заскучать, Альберт достал с одной из висевшей рядом с ним полки книгу о видах и породах семейства кошачьих и принялся с увлечением её читать. Дойдя до середины большой энциклопедии, он заметил краем глаза движение рядом с собой. Встрепенувшись, он мигом отложил книгу и недоумевающим взглядом посмотрел на пациента. Но тот по-прежнему лежал как ни в чём не бывало.       Отхлебнув немного кофе, Хамдингер смахнул каплю пота у виска. Наверное, показалось, подумал он и снова открыл книгу, изредка поглядывая на лежащего человека. Но всё это было зря. Больше за ночь мэр ничего экстраординарного и необычного за ним не замечал. Хотя тот случай с движением со стороны пациента не выходил из его головы. Если он и правда шевельнулся, то в любом случае это было хорошим знаком.       С наступлением утра так ничего и не изменилось. Незнакомец по-прежнему пребывал без сознания. Уже около суток. Обычно за это время уже можно было оправиться, но этого не случилась. Вот теперь Альберт не сомневался, что он – в коме. Тяжело вздохнув, Хамдингер взял пустую кружку из-под горячего напитка и направился в гостиную. Заспанно зевнув, улёгся в кресле, вытянув ноги. Глаза сами собой закрывались. Его сон был тревожен, и он ворочался, то и дело постоянно просыпаясь. Вдруг моряк так и не очнётся? Сколько ему нужно будет его обхаживать? И не умрёт ли он под конец?       По истечении нескольких дней мэр понял, что всё-таки свыкся. Пациент до сих пор находился в коме вот уже на протяжении недели, но Хамдингер продолжал обхаживать его. Несколько лет в медицинском колледже давали о себе знать. Однако тот факт, что раны с необычайной скоростью заживали, порядком удивляли его. Просто невероятно!       Всё ещё не переставая ожидать, что тот очнётся, Альберт часто проводил с незнакомцем свободное от работы время и разговаривал. Ему было очень одиноко, и он очень хотел кому-нибудь высказаться. Ведь, в конце концов, будучи в коме, люди всё равно слышат голоса... Призрачные голоса из прошлого, которые преследуют каждого из нас...       Завтра настанет новый день, Горацио… Завтра будет другим днём…