Intoxicated

Х. Скучал по мне, Крис?

Бросая все к чертям собачьим, Крис не утруждался. Делал все, что хотел и в последнюю очередь думал о последствиях. В его глазах не было страха; не было тревоги и боли. Лишь жесткость, что усиливалась мелкими шрамами, которые рассыпались по лицу, показывая кто он. Он — Кристофер Шистад. И ему плевать на все. Холодный мартовский воздух развевал волосы парня, что не тратил время впустую, копая своими поступками огромную могилу в земле. Нет никаких принципов, нет правил. Только инстинкт самосохранения и травма, что никогда не покинет душу, не даст сердцу начать ощущать то, в чем так нуждается каждый человек. Только дураки вели себя, как Шистад. Но Крис не был дураком. Он — бесстрашный, смелый, мужественный. И только он имел право уничтожать людей одним взглядом, притягивать их к себе, а затем бросать с обрыва. Наполняя легкие едким дымом, парень ощущал холод, что вместе с регулярными ливнями, захватил Осло. Крис и не подозревал, как для него начнется этот день. — Я добралась. Все хорошо, клянусь, — низкая рыжая девушка, закатывая глаза, быстро шагала по ступенькам, сдерживая гнев и тревогу. Она надеялась больше никогда не видеть этой школы и не приезжать в этот город. Но разве жизнь исполняла желания? Нет, она ломала мечты, оставляя людей истекать кровью, умирать от душевной боли. Эва спешила, мелькая перед Шистадом в своей короткой юбке и большой джинсовой куртке. Короткие волосы завивались от влажности, а щеки краснели. Темные глаза парня следили за каждым движением такой знакомой и когда-то родной девушки. Он знал кто она, но не понимал, почему решила вернуться в место, из которого так стремилась сбежать. Шистад лихорадочно сжимал перила лестницы, причиняя своим разодранным в кровь костяшкам еще больше боли. Затягиваясь крепкой сигаретой со вкусом ментола, он пристально изучал ее ноги, которые за последние несколько месяцев стали стройнее. Девушка не замечала Криса, что излучал грубость и волнение. Его бросало в дрожь лишь от ее имени, а она... Она мечтала никогда не встречать Кристофера Шистада. — Я справлюсь, мама. Как всегда. Именно это Эва повторяла каждый раз, судорожно хватая воздух в ванной, сидя с лезвием в ладонях, считая секунды до того, как ожидаемое облегчение окутает ее. Почему-то этого никогда не случалось, а шрамы на венах продолжали появляться. Шрамы, которые посвящались Кристоферу Шистаду. Прошло пять месяцев с того момента, как Эва Мун исчезла. Она бежала из Осло, от своих друзей; от той жизни, которая выстрелила ей прямо в висок; от Криса, что не щадил ее. Что случилось? Ничего такого, чтобы у нее осталось желание жить. — Мун, — грубый, прокуренный голос облил ее холодной водой. Страх поднялся по горлу, когда Эва подняла глаза на парня, по руке которого тянулось огромное тату змеи. «А вот и он — моя погибель», — подумала она, замирая с телефоном возле уха, все еще слыша голос встревоженной матери. «А вот и она — мое все», — подумал он, прищурившись, собирая воспоминания по углам своей рваной души. — Шистад, — шепотом сказала та, рискуя утонуть в воспоминаниях. — Зря ты вернулась, Мун, — он знал, о чем говорил. И Эва верила каждому слову, что слетало из губ, которые когда-то, как магнит, притягивали к себе. Но он уже другой. И она другая. — Я не могу прятаться вечно. Чувственный взгляд и грубые черты лица всегда были вдохновением и личным спасением для Эвы. Крис был для нее отвлечением, настоящим лекарством. До того, как они все испоганили, уничтожая ту связь, которая так долго образовывалась. — А следовало бы. Держись от меня подальше, Мун. Сложность заключалась в том, что он не мог отойти от нее ни на шаг. Желал смотреть на Мун, когда та, затаив дыхание, не отрывая взгляда от его тела, рисовала и рисовала, повторяя каждый изгиб. Похищала сердце и влюбляла. — Именно этим я и собираюсь заняться.