Intoxicated

Эва

Громкий стук дождя по крыше приносил мне заветное наслаждение. Никогда бы не подумала, что буду скучать за постоянно ветреным и дождливым Осло, быстро кончающимся днем и долгими ночами. Но должна признать, что быть дома чертовски приятно. Сидя в своей мастерской, которая ранее была гаражом, я не могла оторвать взгляда от настольной лампы, что освещала почти все пространство. Приятная мелодия вдохновляла меня, но страница альбома, что лежал на коленях, так и оставалась нетронутой. Рисование всегда спасало меня. Когда я ощущала, что моя душа полностью наполнена убийственным одиночеством, я брала в руки карандаш вместе с бумагой, шла в гараж и уединялась, приходя в нормальное состояние. Но сейчас это не помогало, скорее наоборот, навевало грусть, что причиняла боль. Экран телефона засветился, пришедшее сообщение позволило мне вздохнуть полной грудью и забыть о том кошмаре, что настиг меня в прошлом. «Так держать, Эва Мун. Ты приняла правильное решение, когда купила билет обратно в Осло. Когда у меня появится для тебя дело — обязательно дам знать. Будь начеку. — Слейтер». Я все еще не знала с кем имела дело. Мужчина, назвавший себя «Слейтером» связался со мной в начале лета и сделал предложение, от которого я не могла отказаться. О страшной болезни матери мне сообщили тогда, когда все методы борьбы были испробованы и времени улучшить безнадежную ситуацию оставалось ничтожно мало. Постоянно сталкиваясь с болезнью под названием «рак», я никогда не понимала насколько это страшно: химиотерапия и горы таблеток казались жуткими, но, увидев усыхающее, умирающее тело родного человека, я обезумела от ужаса. Жизнь мамы медленно подходила к концу. Тратя все сбережения, занимая деньги у знакомых, мы пытались бороться, но в итоге остались ни с чем, болезнь отказывалась делать даже маленький шаг назад. Последним шансом была операция. Очень дорогая операция, оплатить которую мы были не в состоянии. Даже продав дом и машину, нам не удалось собрать нужную сумму и оплатить счет. Тогда, из ниоткуда, появился он. Человек, который пообещал перечислить анонимное пожертвование в размере триста тысяч долларов, если я уеду из города и не вернусь, пока не получу разрешение. Это было странно, пугающее и ошеломляюще, но я не сомневалась. А когда операция прошла успешно и анализы становились лучше с каждой неделей, я была счастливее всех на свете. Но… Позже, когда большая часть пути была пройдена, у меня появилось миллион вопросов. Кто этот человек? Почему мой отъезд стоял так дорого? И откуда у него деньги? Я искренне не осознавала выгоду, которую можно извлечь из этого, но, пожалуй, то, что меня это не коснулось, было к лучшему. Наверное, мне следовало остерегаться всех, найти человека, что «шантажировал» меня, разобраться в произошедшем. Но я была не против сбежать от всей суеты и побыть наедине с собой. Пошло ли мне это на пользу? Не знаю. Уезжая, я не думала ни о чем. Была лишь цель: сохранить жизнь дорогого человека и сделать так, чтобы никто не знал, каким способом это удалось сделать. Я уж точно не была примерной и послушной дочерью, умела приносить сюрпризы и плохие новости, не оправдывать надежды. Слухи, осуждение от посторонних занимали немалую роль в ссорах с родителями. Откровенно говоря, в отличии от мамы и папы, меня никогда не волновало мнение мерзких одноклассников или знакомых, они не те, кто имеют право на осуждение. Но у меня была верующая семья, для которой алкоголь — грех, сигареты — грех, секс до свадьбы — грех. Грех, грех, грех. Я могла смело назвать себя грешницей из-за постоянных вечеринок, где я напивалась; из-за сигарет, без которых больше не представляла жизнь. А если бы мама узнала, что я уже не девственница… секс до свадьбы — преступление, помните? Но у меня появилась возможность сделать что-то действительно хорошее, доказать, что я умею не только позорить. И я ее не упустила. Внезапно открывшаяся дверь, что позволила солнечным лучам проникнуть в комнату, привлекла ко мне свое внимание. Зажмурившись, я отбросила лишнее и улыбнулась, видя чёрный хиджаб и такие же ярко накрашенные глаза. Сана медленно подошла и села рядом на диван, кладя ладони на мои плечи, притягивая к себе. Моя голова легла на грудь Саны, такой родной аромат духов девушки подарил моей душе умиротворение. Я до сих пор не понимала как вышло, что мы с Саной стали общаться. Девушка-мусульманка, что живет по правилам, принципам, и оторва, для которой развлечения стоят на первом месте, а запретов не существует. Казалось, две абсолютно разные личности не могут найти общий язык и хоть один схожий интерес. Но как там говориться, противоположности притягиваются, да? — Ты уже видела его, не так ли? Можно было долго притворяться, делать вид, что я понятия не имею о ком говорила Сана, но какой в этом смысл? — Видела, — копаясь в воспоминаниях, я снова увидела пристальный взгляд Криса, что посвящался мне, — но встреча была не совсем приятной. На другое я и не рассчитывала. Крис писал мне, кажется, миллион раз, все не теряя надежд связаться и спросить все ли в порядке. Но осилить себя и ответить хоть на одно сообщение я не смогла. Что-то останавливало меня в последний момент, отбивало всякое желание общаться. — Знаешь, после того, как ты проигнорировала его чувства — это не удивительно. Осуждающий взгляд вынудил мое тело покрыться мурашками. Образ абсолютно нового Криса опьянял разум. Его большие руки, которых хотелось касаться, широкие плечи, за которыми хотелось спрятаться и черты лица, что стали в разы мужественнее, привлекали как никогда. Я знала, что он таил в себе: истинную жестокость, собственность, эгоизм, грубость и чувство ревности. — Он изменился, — задумчиво выдохнула я. На моей памяти он был худым мальчишкой в серой одежде, что прятала его. Его прическа оставляла желать лучшего, но вещи, которые он озвучивал вслух вызывали истинное наслаждение. — Его новый облик убивает меня. А эти тату? Блять, чертовски губительно. Тяжелый вздох сорвался с губ Саны. — Это не единственное, что стало другим, Мун. Он теперь «Якудза», — я замерла и, нахмурившись, повернулась к Сане, что, сложив руки на груди, склонила голову. «Якудза»? Один из тех самых? Мне не верилось, что Крис стал человеком, что уродует жизни других. По телу поднялась тревога. Я узнала о «Якудзах» год назад, когда стала свидетелем их расправы над парнем, что знатно провинился. Он потерял наркотики, которые должен был доставить, и в последствии, был избит так, что на несколько месяцев угодил в больницу. Но предназначение этих людей не ограничивалось лишь драками и наркотиками. Все было куда серьезнее и я знала, в какую яму это могло затянуть Шистада. Пусть это будет чертова шутка. Я встала с дивана и прошла дальше в темноту, кладя руки на открытый ящик с вещами. — Ты шутишь, правда? Скажи мне это. — Конечно же нет, Эва. По всей его правой руке тянется тату змеи. Вряд ли он сделал ее просто так, — Сана поправила свой хиджаб. — Когда ты уехала, он пустился во все тяжкие, пару раз попадал за решетку, но так и не был арестован окончательно. В этом большая заслуга «Якудз». Тату змеи было их меткой, определяло личность без слов. Все в городе знали, что такие отметки есть на теле только одной группировки. Под руку попался сверток бумаги, на которой красовался рисунок прошлого Криса. Рисование было моей главной страстью и увлечением. Когда-то Шистад был моим вдохновением, не раз мы оставались в комнате, чтобы я могла нарисовать те части тела, которые только пожелаю. Крис никогда не противился и всегда получал удовольствие. Но однажды все вышло из-под контроля. Моя жизнь вышла из-под контроля. — Как его угораздило так влипнуть? — для меня ответ лежал на поверхности. — Его характер. И новые друзья, с которыми он связался, после твоего отъезда. Вина кольнула в груди. — Ты преувеличиваешь, Сана. Я не могла стать причиной настолько кардинальных изменений, — кого я пыталась убедить? Себя или Сану? — Но стала. Прими во внимание, что его характер стал еще хуже. Это может пригодиться и в разы облегчить жизнь тебе. Да и ему тоже. Но я не виню Криса. Мне тоже было больно и неприятно, когда ты сказала об отъезде. Но я знаю всю историю, а Крис — нет. — Понимаю к чему ты клонишь, но не стоит. Я не собираюсь рассказывать ему то, почему не могла вернуться раньше. Таков уговор. От этого не становилось легче, скорее наоборот. Понимать, что весь конфликт можно решить так легко, завоевать доверие Криса, перечеркнуть напряженность и ненависть, но при этом молчать — невыносимо. Ко всему прочему, я понятия не имела, что именно чувствует Шистад. — А ты знаешь, что будет, если ты его нарушишь? — Ничего хорошего, — на самом деле, я бы хотела знать ответ. Но написать: «А что Вы сделаете мне, когда я открою Крису правду?», — было слегка рискованно. Сана тяжело вздохнула и нахмурилась. — Ты можешь рассказать ему. Никто не узнает. Я много раз думала об этом, но была слишком трусливой, чтобы пойти не по правилам. Тем более, сотрудничество с тем человеком, было актуально. В любой момент игра могла обернуться против меня или еще хуже: против моих близких. — Нельзя быть уверенной. Это все как-то связано с «Якудзами», не иначе. А у них нет секретов друг от друга. — Он бы смог оставить это только между вами. Мун, тебе стоит подумать. — Не о чем думать. Он никогда не узнает. Подведенные черным карандашом глаза Саны видели меня насквозь. Настроение заметно ухудшилось от мыслей о Кристофере Шистаде. — Мы еще вернемся к этому разговору и я обязательно переубежу тебя. А сегодня, Мун, — она поднялась и потянула меня за руку в сторону двери, — у нас автобусное собрание. Собирайся и пойдем ко мне. Вечеринка обещает быть завораживающей.

***

Кристофер

— Я не могу этим вечером, Юсеф, — стоя под ливнем, я чувствовал, как мои ноги промокают. Толстовка совсем не спасала от холода. Зонт? У меня не было зонта. Юсеф переступил с ноги на ногу, взъерошивая черные волосы. — Чем ты занят, Крис? Ты же знаешь, с ними шутки плохи. Да, я знал. Но дела с «Якудзами» мешали мне нормально дышать, что можно говорить об остальном? Ситуация набирала оборотов и совсем скоро мы с Юсефом могли бы сильно поплатиться за свое «жульничество». Не все задачи, которые мне поручают, выполняются должным образом. Я уже давно влился в их круг и не сопротивлялся так сильно, как Юсеф. Но если я шел к ним, отчасти, по собственному желанию, то у Юсефа выбора не было. — Мне нужно отлучиться. Только на один вечер, — я подошел ближе, похлопав своего друга по плечу. — Завтра мы займемся этим и обязательно найдем выход. Они не тронут тебя. Он хотел выйти из игры и прекратить заканчивать за ними грязную работу. Но они, скорее всего, убьют его. И найдут новую собачку. — Хорошо, — тяжелый вздох сорвался с его губ. — У нас есть еще несколько дней, чтобы «пообщаться» с Майлзом. Он задолжал крупную сумму. И мы разберемся с ним. Позже. Сегодня моя голова была занята не Майлзом Кемпом, а особой поприятнее. Или… может, и не приятнее. Мун перевернула мою жизнь. И, к сожалению, продолжает делать это изо дня в день. Я сдерживал себя последние десять часов, чтобы не поехать к ее дому и пробраться в мастерскую, где мы часто зависали. Раньше мы все делали часто. До того, как она бросила меня, написав одно сообщение: «Я уезжаю. Все кончено». Я, блять, уж точно не заслуживал такого отношения. Поэтому у меня появилась новая забота: показать Эве Мун как сильно она ошиблась, когда решила прервать общение. — Подвезешь меня к дому Саны? — дождь продолжал мочить нашу одежду и я двинулся к машине, не желая проснуться завтра с температурой и болью во всем теле. — Нам не по пути, — мне не удалось сдержать ухмылки. Юсеф насторожился и перегородил мне дорогу своим телом. — Ты же знаешь, что там будет Мун? — Как думаешь, зачем я туда иду? Пора бы напомнить Мун о себе. И о том, что такие шутки, которыми она злоупотребляет, очень плохи. — Что насчет твоего плана держаться от нее подальше? — Планы изменились. Теперь главной задачей является быть к ней максимально близко. Настолько близко, чтобы Эве Мун это приносило страдания и боль.