Новый помощник

Мой безмятежный субботний сон грубо потревожен. Привстаю на скрипучем диванчике, где вчера случайно прикорнул, и, морщась от боли в спине, пытаюсь нащупать взглядом источник этих душераздирающих звуков. Ах вот ты, миленький. Старый, но добрый и вполне бодрый продукт компании Apple валяется на полу вместе с джинсами, брошенными накануне туда же, и во весь свой интеллигентный глас сообщает мне о звонке из офиса. В субботу. Суббота же? Я призадумался на пару секунд. Видать, светопреставление случилось. — Да, — стараюсь отразить в этом коротком слове всю ненависть и отвращение к абоненту, но из глубины моего измученного и несправедливо обиженного существа вырывается лишь сонный хрип. — Привет. Давай в офис, срочно, — сообщает Михайлов, менеджер лишь вчера завершённого проекта. Того самого, благодаря которому я несколько недель света божьего не видел. Светопреставление случилось, определённо. Вместе с полным пиздецом и прочими нежелательными товарищами, судя по всему. Кажется, клиент опять недоволен. Кажется, моим насыщенным планам на выходные (проспать 48 часов с короткими перерывами на гастрономические удовольствия) не сбыться. Ок. Позволяю струям едва тёплой воды вернуть меня в более-менее приличный вид, задумываюсь о том, а не побриться ли, отказываюсь от этой мысли — и так сойдёт, наскоро одеваюсь. Кофе, завтрак — всё это потом. Надо контору спасать, а чё. Михайлов смотрит на нас глазами, полными участливости и симпатии, но ничем не может помочь. Мы, в свою очередь, сочувствуем ему. Ещё теплится надежда на то, что нужно просто доработать пару моментов. Не погружаясь в этот мир кроссовок опять. Я же, блять, только вынырнул оттуда. — У меня для вас пренеприятнейшее известие, — начинает. Эх, знаю эту фразу. Переделкой нюансов дело явно не ограничится. — Понимаю, что времени мало. И обещаю вам, что с этим клиентом мы больше работать не будем. Но довести до ума проект мы обязаны. Алексей, — это он мне, — полностью меняем концепцию. Мои худшие опасения подтвердились. Возмущаюсь, конечно, но без чрезмерного энтузиазма. Михайлову-то тоже несладко. Эти кроссовки вместе с их производителем превратились в его персональный ад. С одной стороны заказчик с топорными идеями, безумными требованиями и детскими капризами. С другой — наш собственный директор, тот ещё хуй маринованный, явно живущий мечтами о восстановлении рабовладельческого строя. — В общем, как мы все помним, клиент нуждался в лёгкости и элегантности, которые сочетались бы с силой. Но, судя по всему, процент элегантности оказался завышенным. Теперь требует убрать эти «бабские» цвета, добавить мощи и изменить слоган. Я с утра уже успел сделать несколько заметок, показал — вроде одобрил. Значит, движемся пока в этом направлении. — Сколько у нас времени? — интересуюсь. — На всё — неделя, — отвечает виновато. Ребята возмущаются — но им-то что. Первоначальная и основная нагрузка приходится на меня. Именно я разрабатываю идею. И неделя на всё — это ну очень мало. Тем более что пресловутые «лёгкость и сила» отняли всю лёгкость и силу у меня — я попросту устал. — Мне нужен помощник, — сообщаю бескомпромиссным тоном, — и желательно прямо сегодня. — Я понимаю, — кивает. В этот раз не возражает, хотя я уже год, если не дольше, выклянчиваю напарника, — и уверен, что Пётр Ильич тоже поймёт. Да, вот он, тот самый камень преткновения. Пусть не навсегда — но на неделю-то можно взять кого-нибудь со стороны? Совещание занимает минимум времени — все торопятся, и Михайлов особенно. Ему ещё холодное сердце начальства растопить надо и найти для меня того прекрасного человека, который протянет руку помощи, разделит со мной тяжкое бремя и всё такое прочее. С этими мечтами ухожу в своё убежище — если так можно назвать кабинет, отделённый от общего офисного пространства стеклянной перегородкой — и, превозмогая боль и страдание, возвращаюсь к кроссовкам.

***

Напарника мне нашли в тот же день, ближе к вечеру. Явно сэкономили. На вид — студент студентом, не особо осознающий, куда попал. Этот классический костюм, аккуратно уложенные волосы и абсолютная невинность во взгляде в нашем балагане смотрятся по меньшей мере странно. И, если быть откровенным, неблагонадёжно. Ну да ладно. Разгоняю опасения, начинаю вводить в курс дела. Вроде понятливый. Кивает, вникает, комментирует. Возможно, сработаемся. На вопросительный взгляд Михайлова за стеклом поднимаю большой палец. Пусть расслабится. — Работаем в усиленном режиме, — говорю, — тебя предупредили? — Да, я понимаю, — отвечает, — сказал уже, чтобы дома не ждали на этой неделе, — должно быть, он так шутит у нас. Хотя, к сожалению, в этой шутке лишь доля шутки, если приглядеться. — Ты откуда хоть? — вопрошаю, — учишься ещё, небось? — Нет, уже давно выучился, — улыбается, — я в «Медузе» работаю. Наши с вами директора — приятели, насколько мне известно, хотя и конкуренты. Так что я — что-то вроде дружеского жеста. И не переживайте, я профессионал — вижу ведь, что сомневаетесь. — Совсем нет, — вежливо вру, — и давай-ка на «ты». Кстати, запамятовал твоё имя — голова была забита… — Максим, — быстро отвечает и, продолжая радостно сверкать очами, тянет руку, как при первом знакомстве. Какая приятная всё-таки рука — даже отпускать не хочется, тискаю с особым усердием посему… Нет-нет. Стоп. Не отвлекаться. Работа прежде всего. Михайлов в самые краткие сроки вытребовал у завхоза стол и компьютер, и уже к концу дня Максим приобрёл собственное рабочее место. Я — у окна. Он — чуть поодаль. Так, что я, не поворачивая головы, могу легко наблюдать за его сосредоточенным лицом. Одно удовольствие, если честно, но не позволяю себе делать это слишком часто. — Мне очень нравится твоя предыдущая задумка, — говорит вдруг, — нестандартно и увлекательно. Так кроссовки ещё не преподносили — и это привлекло бы внимание. То, чем мы занимаемся сейчас, на самом деле, не так интересно. Но, видимо, клиент не готов к чудесам, клиент готов к традиционному подходу. Как тонко и лестно. Умничка. Я почти покорён. Тем временем за окном благополучно сгущаются летние сумерки, но домой, конечно же, никто не собирается. Заглядывает Михайлов — ему пока делать нечего, разве что контролировать процесс и вносить финишные штрихи при необходимости. Заглядывает не один — в компании двух картонных коробок внушительных размеров. Я уже знаю, что там, — вкусняшки из соседнего ресторана. Быстро показываю ему то, что мы успели сделать, с нежностью посматривая на коробки и вдыхая невероятно прекрасный аромат чего-то мясного со специями. Михайлов всё понимает, одобрительно кивает, разве что по голове не гладит.  — Вы до утра-то не сидите, поспать тоже надо. А к полудню жду вас обратно. Пока всё хорошо, но не знаю, понравится ли заказчику то, что слоган похож на мотивацию. Впрочем, не исключено, что именно это и понравится. Пока он рассуждает, тяну к себе коробку, призванную спасти моё биологическое существование, и глазами предлагаю Максиму сделать то же самое. Михайлов, пожелав нам всяческих благ и творческого вдохновения, уходит — правда, на пороге бросает на меня многозначительный взгляд. Не первый год знает ведь. — Что ты думаешь об этих оттенках? — ещё не успев разделаться с ужином, Максим уже приступает к работе, — не слишком темно? — Насыщенно, но не темно. В самый раз. Главное, что не слишком ярко. Можно попробовать. — Угу, — он задумчиво стягивает пиджак и, не отрываясь от монитора, расстёгивает несколько пуговиц и подворачивает рукава рубашки. Я почему-то абсолютно заворожён этими простыми действиями. Хотя вполне понятно, почему. Из-за этого дурацкого проекта я уже несколько недель на голодном пайке — какой там секс, выспаться как следует некогда. А тут такой хорошенький. Сидит и ни о чём не подозревает. Или подозревает? Пока таращусь на него, осознаю, что он тоже смотрит на меня. Заинтересованно — думает, я сказать что-то собираюсь. Но я не собираюсь. А если бы сказал, он бы с воплями умчался в свою «Медузу» обратно, и Михайлову пришлось бы завтра же искать мне нового помощника. Поэтому с усиленным энтузиазмом возвращаюсь к кроссовкам. К двум часам ночи мы уже измочалены и ничего не соображаем. Максим по большей части зевает, демонстрируя отличные зубы, и трёт глаза, надолго задерживая их в одной точке. Одним словом, пора. — Тебя подкинуть? — спрашиваю, — мне на Приморскую. — Мне аж на Северный, ехать никак не меньше 20 минут, поэтому лучше такси вызову. Иначе тебе много кататься придётся. Когда спать-то? Какой внимательный. Дожидаемся такси, машу ручкой и уезжаю сам. Да, спааать… Хотя получается не сразу. Ворочаюсь с боку на бок — сегодня уже в своей комфортной постельке, а не на кухонном диване, где уснул вчера, — и думаю одновременно о проекте и Максиме. Вроде бы и простенькая, на первый взгляд, внешность. Но, если приглядеться, — сколько же в ней очарования. Весь он такой прямой, сосредоточенный, строгий. В серых глазах — лёгкий холодок, но смотрит дружелюбно. А когда улыбается — любо-дорого глядеть. Тело кажется тонким, но крепким, пальцы длинные и изящные, кожа — почти мраморная. Эх, чего бы я только не сделал с ним, если бы встретил, к примеру, в клубе… Правда, подумать о том, что бы именно я сделал, не успеваю — проваливаюсь в сон.

***

Воскресенье. На дорогах пусто, зато в парке народу полным полно. Мчусь мимо него, с завистью и тоской поглядывая на людей, выгуливающих чад и домашних животных. Поглядываю на себя в зеркало. Сегодня я побрился и оделся более-менее прилично. Конечно, ни о каком костюме и речи нет — отродясь я такого не носил — но зато и не вчерашняя помятая футболка с неприличной надписью. Не знаю, на что я рассчитываю. Тот факт, что он хорошенький и улыбается мне, ещё ни о чём не говорит. Но всё же, но всё же… Максим уже на работе, и я не сразу узнаю его. В футболке и джинсах ещё больше похож на студента — причём, первокурсника. Он, кажется, тоже не с первого взгляда меня признал, но в его глазах ясно промелькнуло одобрение. Приветствуем друг друга, как старые друзья, и пьём кофе с круассанами, извлечёнными из автомата. Какое-никакое, а развлечение к кофейку. Дело поначалу не движется совсем — оглядев трезвым взглядом вчерашние наработки, понимаю, что занимаюсь какой-то фигнёй. Максим старается развеять мои сомнения и терзания, нахваливает — явно чрезмерно, но всё же мне приятно, и я благодарен. Постепенно втягиваюсь в работу, а когда, наконец, отрываюсь от компьютера, уже вечереет. — Надо бы поесть, — почти жалобно сообщает Максим, судя по всему, давно жаждавший внимания, но не смевший меня отвлечь. — Легко. Давай закажем, — я берусь за телефон. — Нет, — возражает, — я так не привык. Нужно абстрагироваться от работы хотя бы на полчаса-час, чтобы сохранить свежесть восприятия и здравомыслие. Судя по всему, рядом есть ресторан, давай-ка туда и махнём. — Что ж, — не очень-то хочется покидать насиженное место, но, возможно, он прав, — сопротивляться не буду. Иду за ним по коридору, любуюсь, стараясь не слишком задерживать взгляд на заднице, великолепно подчёркнутой светлой тканью джинсов. Как бы так осторожненько поинтересоваться… Хотя нет, не сейчас. Лучше сделать это через несколько дней — уж больно хорош он в роли помощника. А то вдруг действительно истерику закатит. Знаем таких, встречали не раз. — И как тебе работается, в «Медузе»-то? — вопрошаю, пока ожидаем заказ. — Неплохо вполне, — говорит, — но я пока не делал ничего самостоятельно, как ты. Сказать, что только на подхвате, тоже нельзя — скорее, в сотрудничестве. Из последних проектов — кухонная мебель, ты видел, скорее всего. — Неужели с котиками? Он кивает и краснеет почему-то. — Котики были моей идеей. Надавил на банальное, да, — и смеётся. Людей в ресторане немало, официанты взмыленные, поэтому еду приносят не сразу. Но мы согласны подождать. Особенно я, чего уж греха таить. — А ты, судя по всему, давно уже здесь, — говорит Максим. — Несколько лет. До этого работал в другом агентстве, но здесь предложили больше и более комфортные условия работы к тому же. Но сейчас, как видишь, их не назвать комфортными. Так не всегда. Просто с клиентом не повезло. Он долго не мог решить, чего же хочет на самом деле. Потом вроде как определился. Мы начали разрабатывать эту идею, к выпуску продукта как раз бы уже реализовали и обкатали. Но не сложилось. — Ничего, мы с тобой быстренько всё приведём в надлежащий вид. Я думаю, мы уже многое сделали. Собственно, ты сделал. — Ну, без тебя бы я не справился, — возражаю. А самому, конечно, лестно. — Обменялись любезностями, — улыбка освещает его лицо, и я, позабыв об осторожности, задерживаю взгляд. Он опускает глаза. К счастью, в этот момент приносят заказ, и возникшее было смущение быстро отступает. — Как ты смотришь на то, чтобы немного выпить? — выдаёт мой новоявленный напарник, — воскресенье всё же, пусть и рабочее. — Ты серьёзно? А работать потом как? — не верю своим ушам. — Мы совсем чуть-чуть. И чего-нибудь некрепкого. Белое вино — вполне приемлемый вариант. Соглашайся, ну же. За знакомство и всё такое. На работе не отразится — да и быстро выветрится, если уж на то пошло. Ох, не к добру это. Пытаюсь ещё какое-то время спорить, но в результате мы таки заказываем бутылку вина. Конечно, наш перерыв длился не полчаса, не час, а очень даже два с половиной. И на улице уже совсем потемнело к тому моменту, как мы вышли из ресторана и неторопливо направились в сторону офиса. — Шикарный вечер, — говорю, чувствуя в себе признаки пусть и слабого, но ясно различимого опьянения. — Да. И настроение совсем не рабочее. — Я не должен был на это вестись, — укоряю. — Но ведь хорошо получилось. Правда, ты теперь будешь думать, что я непрофессиональный и безответственный. — Я уже успел понять, что ты не такой. В любом случае, больше не расслабляемся. Нужно доделать хотя бы то, что начали, чтобы завтра показать более-менее готовый проект. Как думаешь, смогём? — Не сомневаюсь. Ты ещё должен глянуть, что я придумал. Не про котиков, честное слово, — он улыбается, а мне так хочется повернуться и посмотреть на эту улыбку, но не решаюсь. В коридоре почти темно, пусто, прохладно. Максим идёт совсем близко, мне кажется, я чувствую его тепло и запах. Или просто пьян в большей степени, нежели думал. Сердце принимается стучать интенсивнее, когда в голову закрадывается очень плохая мысль. Я не должен этого делать, но быстро понимаю, что сделаю. Хватаю своего уже, скорее всего, бывшего помощника за запястье и, пока он не успел опомниться и начать сопротивляться, прижимаю к стене. Тепло становится ближе, совсем близко, окутывает меня, лишая остатков разума. Сердце бьётся всё сильнее. Член реагирует на происходящее в считанные секунды. Единственное, чего я сейчас хочу, — ещё немного времени. Пусть он пока не отталкивает меня. Пусть позволит мне хотя бы ещё несколько мгновений побыть рядом. — Эй, — наконец, он приходит в себя и делает попытку увернуться, — ты это чего? Он почти шепчет — не знаю, почему, возможно, изумление способствует. И отстраняется не так активно, как я боялся. Поэтому не отпускаю. Смотрю в глаза — света достаточно для того, чтобы разглядеть в них удивление — но, по крайней мере, не страх или презрение. — Я могу тебе отсосать? — спрашиваю, не церемонясь слишком — не до того. — Нет. Нет. Не можешь. Как тебе вообще это в голову пришло? — по-прежнему шепчет, словно боится, что нас подслушают. Но он не возмущён. И больше не сопротивляется. Просто стоит и позволяет моим рукам жадно шарить по его телу. Прекрасному телу, теперь я это понимаю в полной мере. Телу, которое я хочу, как давно ничего не хотел. Прижимаюсь к нему — пусть почувствует мой стояк. Провожу ладонью по груди, задевая сосок, и внезапно осознаю лёгкое движение навстречу моей руке. Провожу ещё раз, желая убедиться — да, ему это нравится. — Ты уверен? — переспрашиваю. — Давай просто вернёмся к работе, — произносит уже чуть громче, приводя меня в чувства. Отпускаю. — Иди, — говорю, — я скоро, — и направляюсь в сторону туалета. А что делать. За матовыми стеклянными дверями, в стерильной чистоте уборной, освобождаю член. Так возбудиться просто от того, что касался его, — пожалуй, впервые со мной происходит что-то подобное. Неужели воздержание и опьянение в сочетании дали такой эффект? Или всё дело в нём? Не хочу думать. Хочу кончить, это невыносимо. Он знает, что я сейчас дрочу, и эта мысль распаляет ещё сильнее. Постепенно ускоряюсь, вспоминая ощущение его тепла, и вскоре достигаю финиша, выплёскивая сперму на вычищенный пол. Тут же вытираю — как-то неловко перед уборщицей. Разрядка пришла, но облегчения не чувствую. Максим уже весь в работе, когда возвращаюсь в свой кабинет. Он не может скрыть своего смущения — горящие уши и щёки выдают с головой — но старательно делает вид, что занят. — Я тебе отправил кое-что, глянь. Мне кажется, это можно добавить. Молча изучаю содержимое файла. Действительно, можно. Хвалю: — А говоришь, я всё делаю. Видишь, как здорово получилось. Сейчас попытаюсь это совместить с тем, что уже сделали — уверен, будет идеально. Несколько часов мы спокойно работаем, перекидываясь лишь короткими фразами. Он на меня не смотрит, да и я стараюсь не поднимать глаз. Хмель рассеялся, а вместе с отрезвлением пришло нечто, похожее на раскаянье. — Прости, — говорю на улице, куда мы вышли уже под утро, — я почти не пью, и алкоголь даже в небольших дозах делает меня чересчур… Ну, ты понял. — Ты ничего не сделал, — отвечает, — всё в порядке. — До завтра тогда? — Да, конечно. До завтра. Помощника я не лишился. Хоть это радует.