О Боже, какой мужчина!

      Наталья Арловская всегда была сдержанной и рассудительной девушкой, которая оберегала свою семью и в первую очередь своего старшего брата — Россию. И порой ее защита переходила все мыслимые и немыслимые границы. Нет, это было вполне закономерно, учитывая напряженную и трагическую историю этой семьи, но…       Россия до смерти боялся свою младшую сестру.       Конечно, Брагинский искренне и нежно любил её.       Особенно на расстоянии.       И Наталье хотелось это поскорее исправить. Правда для этого ей необходима была одна книга, которую найти можно было только у вышеназванного России. Благо он уехал на пару дней, поэтому можно было безболезненно и с минимальными жертвами все сделать.       С самого утра погода не задалась, и Гилберт Байльшмидт был уверен, что это ничем хорошим в итоге не обернётся. Он бессмысленно шлялся по дому, пытаясь найти, чем бы себя занять. Он уже успел посмотреть Дом-2, попытался во время просмотра выкинуть телевизор из окна, но вовремя опомнился, переключил на какую-то программу про путешествия, где ведущий радостно вещал о том, как можно на сто долларов прожить в другой стране и при этом не попасться полиции; уничтожил остатки вчерашних макарон с сыром (правда он сомневался в том, что это был сыр, но за полдня ничего не произошло, так что можно было расслабиться) и начал читать какой-то слезливый бульварный роман, от которого в скором времени благополучно уснул.       Из царства Морфея его вырвал настойчивый стук во входную дверь, и экс-Пруссия кряхтя сполз с дивана и отправился в коридор.       — Кто там ещё…       Он не успел открыть дверь, как был прижат ею к стене влетевшей в дом Арловской.       — И тебе доброе, — Пруссия смог отлепить себя от двери и закрыть ее.       Беларусь уже скрылась в гостиной и пристально разглядывала потертые корешки в поисках нужной ей книги. Заметив наконец неприметную темно-бордовую обложку с уже выцветшими от времени буквами, девушка ловким движением вытащила ее, открыла и, не глядя под ноги, направилась прочь от шкафа.       Байльшмидту пришлось во второй раз посторониться, иначе он бы пал жертвой неравного боя, ибо читающая что-то Наталья была ещё опасней не читающей, так как освобождала себе дорогу всеми возможными способами. Вскоре Беларусь скрылась из его виду, и он услышал лишь как громко хлопнула дверь. Набравшись смелости, Гилберт выглянул в коридор и, убедившись по запертой изнутри входной двери, что Арловская все ещё дома, обвёл взглядом коридор. Единственным местом, куда Беларусь могла отправиться, был подвал.       Послышался странный грохот, а затем все стихло. Гилберт напрягся, но быстро расслабился, услышав возню Натальи в подвале. По правде говоря, он был даже рад приходу девушки, потому что так он чувствовал себя не слишком одиноко в этом огромном и пустовавшем практически все время доме.       Соорудив из того, что было найдено в холодильнике, бутерброд и заварив себе чай, Байльшмидт врубил телевизор на очередной мозговысасывающей программе, где неким людям со способностями надо было определить, у которой из девушек грудь настоящая. Экс-Пруссия даже воодушевился таким занимательным сюжетом и внимательно стал следить за происходящим на экране.       Где-то через полчаса до тонкого обоняния Байльшмидта начал доноситься весьма неприятный запах чеснока с луком, а глаза больно защипало.       — Байльшмидт, поди сюда! — раздался громкий крик Натальи из подвала, а затем дверь в него распахнулась, отчего глаза у пруссака начали слезиться ещё больше.       — Зачем? — Гилберт потёр глаза (от этого стало только хуже) и поднялся на ноги.       — Да тут написано, что нужна кровь девственницы, — ответила Арловская. — Хоть пользу принесёшь!       Байльшмидт уже хотел было возмутиться, но вместо этого просто плюхнулся назад на диван и сложил на груди руки. Если по началу у него ещё и были мысли пойти и помочь Арловской, то теперь это желание напрочь пропало.       — Свою используй! — буркнул в ответ Гилберт, причём настолько громко, чтобы Беларусь точно услышала его слова.       Наталья не ответила, что не предвещало ничего хорошего, но шагов Гилберт так и не услышал. Хотя Беларусь обладала способностью перемещаться практически бесшумно. Почти как ее брат.       Байльшмидт уже практически начал наслаждаться тишиной и прелестями героинь на экране, как в дверь снова громко постучали.       — Да вашу ж мать! Я могу спокойно полежать?! — взорвался Гилберт.       — На том свете отлежишься, — послышался едкий комментарий Арловской из подвала.       Дотащив своё тело до двери и помятуя о прошлом разе, Байльшмидт резко распахнул дверь и встретил улыбающегося Лукашевича недовольной и раздражённой миной на лице, не сулящей ничего хорошего незваному гостю.       — Тотально рад тебя видеть. Янек дома? — Феликс приветливо помахал рукой экс-Пруссии.       — Нет, — Гилберт пытался своим лицом продемонстрировать, что Польше тут не рады ни разу, и он может проваливать белорусским лесом.       Лукашевич на такой ответ пруссака погрустнел, но не прекратил улыбаться.       — Печалька, — протянул Польша. — А то я ему яблочек занёс. Он их любит.       Байльшмидт облокотился о дверной косяк и, сложив на груди руки, закатил глаза. Ох уж эта Европа. Могла и получше шпиона найти, чем Лукашевич с яблоками. Весь вид поляка говорил о том, что ему откровенно лень было сюда тащиться, но так было нужно. Либо Гилберт просто так сильно любит этого Польшу.       — Что тебе тут нужно, пшек? — Байльшмидт заметил, как скривилось лицо Феликса при этом обращении к нему любимому.       — Ты ж и сам уже догадался. Сириозли. У этих долбоклюев фантазии никакой, — Лукашевич точно так же, как и Гилберт до этого, закатил глаза. — А вообще я реально тотально хотел занести Янеку яблочек. Не хочу, чтобы они пропали.       Байльшмидт смерил поляка подозрительным взглядом, а потом взял из его рук корзинку, тут же прогнувшись под ее весом. И как этот Феликс с таким непринужденным видом держал ее?       — Это кирпичи, что ль? — прокряхтел Байльшмидт, поставив корзину в коридоре, и потёр покрасневшие руки.       — Та не, просто выращенные с любовью фрукты, — хихикнул Лукашевич. Внезапно лицо поляка изменилось, и он как-то повёл носом в сторону. — Что это… что это за запах? — Феликс зажал нос пальцами.       Байльшмидт тихонько рассмеялся. Тихонько, чтобы Беларусь не услышала.       — Да это наша ведьма что-то в очередной раз сварить решила, — устало выдохнул Гилберт. — И кровь девственницы ясно говорит мне, что это не суп.       При последних словах Байльшмидта глаза Феликса сначала расширились до размеров пятирублевых монет, а затем сузились в две тонкие щелочки. Польша о чём-то думал, что было ясно по его сосредоточенному выражению лица. На мгновение Гилберта передернуло, потому что такой Феликс слишком напоминал себя только лет на пятьсот помоложе.       — Неужели Ната пытается приворожить нашего ненаглядного братца? — задумчиво протянул Лукашевич, постучав пальцем по подбородку. — Занятно…       Байльшмидт хотел что-то сказать, но Польша уже развернулся и, ссутулившись, побрел в сторону от дома Брагинского. Гилберт проводил страну взглядом до ограды и, когда тот скрылся за калиткой, вернулся в дом, закрыв за собой дверь. Тяжело вздохнув Пруссия взялся за ручку корзинки и с громким кряхтением, чтобы Наталья слышала его бурную деятельность, потащил ее на кухню.