О Боже, какой мужчина!

      — Ну, вот мы и дома!              Радостный крик России больно ударил по отвыкшим от шума ушам Гилберта. Возвращение домой было несомненно одним из важнейших пунктов в его планах на ближайший месяц. Но первоначально Пруссия не планировал делать этого сидя в инвалидной коляске, имея возможность лишь несильно взмахивать руками, пытаясь привлечь к себе внимание.              Коляска болезненно подскочила о порог и ввезла Байльшмидта в долгожданную российскую прохладу питерской квартиры.              — Ну-ну, даже и не думай, пытаться что-то сказать. Врач тебе запретил.              Россия дружески похлопал Пруссию по плечу, отчего Гилберт болезненно поморщился и начал спешно вычислять вероятность повторного перелома, потому как сила у Брагинского была, а вот мозги не всегда.              — Сейчас мы тебя отнесём в комнатку, — до сведённых от боли зубов приторно ласково сказал Иван, толкая коляску дальше по коридору.              Из Парижа Россия улетел практически сразу же после собрания, прихватив с собой не особо сопротивляющегося Пруссию. Как Брагинскому удалось вывезти его из больницы оставалось для Гилберта загадкой, которую он пытался разгадать всю дорогу до дома, обнимая свой несчастный торшер, переживший за прошедшую неделю не меньше страданий, чем сам пруссак. Но Байльшмидт был невероятно рад покинуть пищащую и напичканную аппаратами палату, зло бухтя на свою замедлившуюся регенерацию.              До конца коридора они добрались довольно быстро. Конечно, про себя усмехнулся Пруссия, это было не так сложно, учитывая то, что коридор был ровным и длинным. А вот дальше на их пути выросла лестница.              «Двухэтажная квартира, чтоб её», — мысленно прорычал Гилберт, бросая напряженные взгляды на задумавшегося о чем-то Брагинского.              Россия помедлил пару мгновений, оценивая двухпролётную лестницу и неподвижно сидящего в кресле Гилберта, а затем тяжело вздохнул.              — Придётся тебе, Гил, своими силами подниматься, — удручённо сообщил своё заключение Брагинский, резким движением поднимая Гилберта на ноги. — Все-таки ноги у тебя уже срослись. Так-то поднимешься, чай не маленький.              Россия не мог точно сказать, что пытался донести своим шипением до него Пруссия: радость от веры в его силы или проклятия, которые могли посоревноваться по силе с теми, что на него пытался с завидной регулярностью насылать Англия. Он лишь приветливо улыбнулся своему почти что родственнику и, отвесив Гилберту довольно ощутимый шлепок по пятой точке, подтолкнул его к первой ступеньке.              Пруссия стиснул зубы, вспоминая про себя все известные ему нецензурные выражения. Когда немецкого языка стало уже недостаточно, он переключился на русский. Разумеется, здесь он был чуть менее способен к составлению изощренных и подковыристых выражений, однако нескольких десятков лет жизни с Брагинским хватило, чтобы Гилберт приобрёл базовые навыки владения нецензурным великим и могучим языком Пушкина.              Иван противненько рассмеялся за спиной у Пруссии, а Гилберт, глубоко вздохнув, ступил на первую ступеньку. Он решил не отвечать Брагинскому на его издёвки и позволить торжествовать ещё какое-то время.              Ведь Россия не знал, что заветное зелье, так тщательно спрятанное Гилбертом, только и ждёт своего часа, чтобы оказаться в борще Брагинского.