О Боже, какой мужчина!

      — Отдайте мне моего Ванюшу!              За стоящим в Зале собраний шуме было сложно определить, кому конкретно принадлежал этот истошный крик: Беларуси или Америке.              Идти на очередное перемывание костей всех присутствующих России ужасно не хотелось, и он даже надеялся незаметно покинуть зал заседаний или же вообще не появляться на глазах других стран. Однако возникший перед дверью его номера Польша заставил Ивана подняться с кровати как минимум для того, чтобы заткнуть вездесущего поляка. Тот, разумеется, такого обращения со своей персоной не оценил, но своей цели достиг — с громкими матюками вперемешку с недовольным бухтением Россия все же выкатился колобком из своего номера.              Брагинский не помнил и половины из того, что произошло накануне, но расцарапанное лицо Англии и помятый вид Альфреда пробуждали в памяти дикий кошачий вой и покусанные пятые точки стран. Воспоминания о совершенном пробуждали в обычно светлой и доброй душе Брагинского тёплые чувства, и он начинал жалеть, что и сегодня не взял с собой свою новую животинку, к которой он неожиданно прикипел душой всего за один неполный день.              — Тихо! — немного хриплый голос Людвига все же смог перекрыть стоящий в помещении шум, и все резко обернулись и воззрились на немца.              Вид у Германии был ничуть не лучше, чем у Артура или Альфреда, но по крайне мере он не был настолько пострадавшим после вчерашних событий, как они.              — Мы собрались здесь, чтобы обсудить события последних нескольких дней, — как можно спокойней и сдержанней произнёс Людвиг. — Уверен, ни для кого не секрет, что некоторые из нас могли заметить… странное поведение коллег. — Германия с усталым вздохом потёр красные от недосыпа глаза и бросил беглый взгляд на наручные часы. — И я так же уверен, что мы все, — он на мгновение замолчал, обводя всех присутствующих взглядом, — сможем найти этому разумное объяснение.              — Ну да, конечно, — закатил глаза Россия под одобрительное хмыканье Нидерландов и довольное угуканье Феликса.              Беларусь бросала на Брагинского напряжённый взгляд и нервно сжимала в руках стоящую перед ней бутылку.              — До нас дошли сведения, — продолжил Людвиг, отодвинув от себя в сторону небольшую папку с бумагами, сквозь прозрачную обложку которой можно было заметить чёрно-белые фотографии, сделанные то ли из кустов, то ли из не слишком удобного для фотографа положения, — что Наталья Арловская собирается прибегнуть к черной магии для захвата территорий России.              Иван постарался как можно тише хрюкнуть от смеха, но вместо это лишь подавился попавшим не в то горло воздухом и привлёк к себе внимание практически каждого в комнате. России даже стало несколько неловко от этого.              — Ты забыл добавить, что она тотально собиралась засеять его территории картошкой, — с ехидной усмешкой протянул Польша и с громким хлопком открыл очередную пачку чипсов с крабом. — Видимо, это самый тотально верный способ подчинить себе Россию.              Польша по-дружески подмигнул Ивану и толкнул его локтем в бок, но тут же умерил свой пыл, поймав на себе мрачный и убитый взгляд России.              Брагинский вздохнул и медленно поднялся со своего места, обводя все страны, присутствующие сегодня на собрании, взглядом. Хотелось бы ему просто уехать домой и оставить всю эту компанию с их планами мировых масштабов тут, во Франции, но была велика вероятность того, что они попрутся за ним и домой под любым надуманным предлогом. Так что Россия посчитал самым разумным разобраться с этим здесь и сейчас, пока все еще больше не вышло из-под контроля.              — Я, разумеется, очень ценю вашу заботу обо мне, однако, — Россия выдержал многозначительную паузу, надеясь, что это произведёт хоть какое-то воздействие на горе-спасателей, — я вынужден вас попросить впредь не лезть в мою личную жизнь. Если моей сестре так хочется… баловаться магией, то пусть балуется. — И опустился на своё место, закинув конец длинного шарфа через плечо себе за спину.              Растерянный ропот пробежал в благоговейной тишине.              Ещё когда Польша только начал рассказывать Брагинскому обо всем, у России начали появляться сомнения в адекватности того, кто придумывал этот план. Но при упоминании находящегося в данный момент в гипсе Франциска все сомнения в миг улетучились, оставив после себя лишь тяжёлые вздохи и увещевания. И если бы Иван не знал Польшу столько лет, он бы подумал, что тот тоже пытается перехватить у Натальи лавры победы над неприступным русским сердцем. Разговор с Пруссией, обречённо пялящимся в потолок, лишь подтвердил слова Феликса о плане стран. А также о том, что в бутылочке Беларуси лишь сок, а не сваренное ей зелье.              Вот только рассказывать, куда делось настоящее зелье, Гилберт наотрез отказывался, что показалось Ивану довольно подозрительным. Но этот разговор Брагинский решил оставить на другой раз.              Беларусь победно оскалилась, отчего-то остановившись взглядом на Альфреде, болезненно морщащемся от длинных царапин на лице. И эта ухмылка не могла остаться незамеченной американцем.              — Она… она хочет увести у меня моего Ивана! — покраснев аки рак, возопил Америка, указав пальцем на Беларусь.              Россия скептично вскинул бровь, уставившись на Америку взглядом а-ля «Ты что, дурачок?». Переубеждать Альфреда в том, что Россия вообще-то никому пока что не принадлежит, никто не торопился, ожидая продолжения разыгравшегося представления. Франция что-то прохрипел со своего места и слабо пошевелил загипсованной рукой, а Австрия нахмурил сломанный нос.              — Герой спасёт тебя, Россия! — выдал одну из своих привычных фраз Альфред. — Я приму удар на себя!              Безумный взгляд Америки переместился на стоящую перед Беларусью бутыль с красноватой жидкостью, а затем на Россию. Никто не успел остановить бравого американца, когда он с победным кличем коренных жителей Америки бросился к занимаемому Натальей месту, схватил продавившуюся под его сильными пальцами пластиковую бутылку и в пару глотков выпил до дна все её содержимое.              Повисшая в зале тишина прерывалась лишь злобным дыханием Беларуси, раздававшимся где-то над ухом Альфреда.              Америка побледнел, медленно сглотнул и почувствовал, как сердце пропускает пару ударов. Дыхание Натальи набатом раздавалось прямо рядом с ним, и юноша чувствовал исходящие от девушки волны ненависти и гнева, проходящие сквозь его тело, как нож сквозь масло. В груди что-то оборвалось, а затем начало разливаться приятным теплом. Альфред развернулся на негнущихся ногах и встретился взглядом с холодными как лёд глазами Беларуси.              — Ната-а-аша, — губы Америки растянулись в дурацкой улыбке, и Альфред тут же сгрёб растерявшуюся от подобного развития событий Наталью. — Как же я тебя люблю!              Послышался глухой удар: Англия обречённо выдохнул и уронил голову на стол, встретившись с его гладкой поверхностью своим не менее твёрдым лбом. Франция снова что-то запротестовал, но никто не смог разобрать, что он говорит сквозь свою сломанную челюсть, а Германия с апатичным видом подпёр кулаком щеку и воззрился на сопротивляющуюся Наталью и не менее сопротивлявшегося её попыткам выбраться Альфреда.              Над ухом России снова раздался громких хруст польских челюстей, а с другой стороны Голландия начал раскуривать очередную трубку, бросая в сторону Испании многозначительные взгляды.              — Может, скажем ему, что это ягодный сок? — Нидерланды с самым скучающим видом, на какой он только был способен, выдохнул в воздух облачко сладковатого дурманящего дыма.              Россия промолчал, вскинув вверх светлые брови. Взгляд фиалковых глаз медленно переместился на беснующегося на другом конце зала совещаний Америку и отбивающуюся от него Беларусь.              — Да не, — с довольной ухмылкой протянул Брагинский, — пусть страдает.