Наемник

      Так уж заведено в этом мире, что самые страшные убийцы — это совсем не те, кто грязными, ободранными, искупавшимися в крови шатаются по глухим дорогам в поисках жертвы или стреляют в случайного прохожего чисто из желания испытать минутное удовольствие от собственного преобладания над чужой жизнью.       Самые страшные убийцы — это те, кто сидят в красивых комнатах, пахнут розами, носят чистые одежды и за бокалом дорогого вина обсуждают великие планы, а решения, принятые ими, лишают жизни тысячи тысяч.       Почему люди в один момент сворачивают на столь грязную тропу? Вопрос индивидуальный, ведь у каждого убийцы своя история, свое прошлое, на котором забиты собственноручно выточенные из черного дерева кресты. Но если задать этот вопрос Чонгуку, то он не станет чего-то скрывать — его вырастили с уверенностью в том, что именно на этот путь он ступит в будущем.       Убийцы бывают разные: одни — искусные художники, относящиеся к своей работе бережно, с трепетом полных психопатов, не проявляющие никакой шаблонности, они истинные ценители своего дела, словно искусства; другие — просто убивают, безжалостно, хладнокровно, по одному или пачками, поддаваясь потребности делать это. Чонгук не относится ни к тем, ни к другим, — его мало интересуют кровожадные изыски и ухищрения, он не заледенелый мудак и не выделяющийся из толпы обычных людей парень. Он просто тот, кто хорошо выполняет свою работу и не пересекает грань дозволенного и зверского. И его единственный интерес — деньги.       Казалось бы, уже из этого интереса можно сделать вывод, что Чонгук — вовсе не герой и вовсе не хороший человек, а тот, кому предначертано умереть за все корыстные помыслы, учитывая, что деньги — цель, смысл, выгода для Чона, но лишь ему и его друзьям известно, что парню просто с детства прививали убеждение, что только богатство является способом выживания в этом мире и ничего кроме. И не имеет значения, на что придется пойти ради завоевания этого самого богатства.       Он не хотел для себя такой жизни. Не думал, что цветные изображения в глазах будут казаться даже не черно-белыми.       Красными. Просто красными.       Вода — кровь, слезы — грязные подтеки, и ни капли искренности, никакого ощущения жизни.       — Гук, ты в каких облаках витаешь?       Юноша неожиданно вздрагивает и несколько раз быстро моргает, возвращаясь к реальности, в которой он стоит с бокалом игристого вина у стола, заставленного всевозможными утонченными закусками, и переводит взгляд на присутствующих на банкете, привычно анализируя обстановку: элегантные женщины, галантные мужчины, натянутая улыбка, фальшивый смех и лишь ювелирные украшения настоящие.       — Сколько раз я тебе говорил не включать связь так резко, Чимин, — едва заметно шевелит губами Чонгук, поднося бокал к губам. — Неплохие напитки, кстати. Может, мне стоит задержаться здесь?       — Нет времени на шутки. После успешно выполненного задания у тебя есть полная свобода действий и весь мини-бар в распоряжении твоего начала алкаша, а пока, будь добр, не отвлекайся от работы и… Чонгук, треклятый ты извращенец! Это уже седьмая по счету девушка, которую ты успел глазами облизать с ног до головы!       На лице парня расцветает привычная ухмылка, за которой, на самом деле, он всегда прячет смех, но игнорировать Чон слова своего хена не собирается — рука уже ловко размещает бокал с недопитым алкоголем на подносе проходящего мимо официанта, а после поправляет туго затянутый галстук.       — Лучше припомни мне хоть один мой провал.       Голос в крохотном ушном микрофоне стихает, а несколько мгновений спустя ему на смену приходит тихий смех и такое привычное для Чонгука от Чимина «засранец».       А Чимин продолжает удивляться младшему. Ему казалось, что Чон будет закрываться в себе с каждым новым убитым, с каждым новым заказом, но все получалось наоборот — озорная юношеская улыбка присутствовала каждый день, не взирая на отсутствие трупа, или же наоборот — его присутствие. Но так даже лучше, ведь, кто знает, до каких последствий слетел бы с катушек Гук, будь он чисто хладнокровным парнем с подготовкой если не к жизни, то к схватке со смертью.       Чонгук — наемник.       Чонгук — убийца.       У него нет права на ошибку.       Ему не дается второго шанса.       Его рукам нельзя дрожать, как и человечности нельзя просыпаться за несколько секунд до спуска курка.       Ему позволено утешать себя лишь мыслью о справедливости, которая также интересует его, как и деньги; ради которой он спускает добившихся вершин ложью авторитетов на землю и растаптывает их, и лишь при строгой необходимости — убивает публично, грязно, очерняя даже жизнь после смерти.       Но сегодня у Чона совершенно другое задание. Сегодня ему не придется марать руки сильно — сегодня ему придется лишь припугнуть и, разве что, прострелить бедолаге, запугавшему несколько должностных лиц в одной крупной компании ради престижного места, ногу или руку, и постараться не запачкать свой новый костюм.

* * *

      — Ну и дерьмо, — недовольно бурчит Чонгук, устало вваливаясь в предусмотрительно забронированный Чимином номер отеля.       Парень раздраженно снимает с себя окровавленный на рукаве пиджак и отбрасывает его на кровать, а после за ним летит и телефон.       — В целом, все прошло гладко. Думаю, утром могу возвращаться.       Домой. Определенно домой, туда, где Чонгук сможет хорошенько отоспаться и насладиться тишиной. Пусть юноша и выполняет свою работу без особого напряжения, усталость временами все равно дает о себе знать. И выражается она либо в желании провести бурную ночь с какой-нибудь разукрашенной красоткой, либо просто и по-человечески завалиться в спальное ложе и не вылезать из него как минимум сутки.       — Эй, ты здесь? — молчание со стороны Пака заставляет Чона потянуться к микрофону и поправить его, на всякий случай устраняя неисправности специальной гарнитуры. — Чимин?       Ответа не следует.       Чонгук напрягается и тянется теперь к телефону, набирая номер Чимина, однако, оператор связи наотрез отказывается «соединять его с данным абонентом».       — Да что за…       Тихий стук в дверь.       Чон резко поворачивает голову и хмурится. Несколько секунд смотрит на лежащий на прикроватной тумбочке пистолет и лишь когда стук повторяется, хватает его и прячет за спину, направляясь к двери.       Но кто бы мог подумать, что нежданным гостем окажется скромная девчушка из, судя по прикрепленному бейджу, обслуживающего персонала отеля?       В руках она бережно держит бутылку коньяка и быстро хлопает глазами от неожиданно распахнутой Чонгуком двери, пока сам парень успевает поменяться в лице и теперь разглядывает прекрасную представительницу, а после та чуть кланяется и робко подает голосок:       — Вам просили передать.       — Мне? — удивленно переспрашивает Чон. — Кто?       Он едва успевает среагировать, хватая вскрикнувшую девушку и вместе с ней скрываясь за стеной.       Бутылка, выпавшая из ослабших рук, осколками рассыпается по паркету под звук врезавшейся в противоположный от двоих угол пули.       Чон привык к этим звукам. Для него они привычны и скучны, но для девушки, что сейчас с нескрываемым испугом прижимается к нему и дрожит — нет. На ее лице моментально застывает дикий ужас, когда производится повторный выстрел, но на этот раз уже ближе, и из ее глаз несдержанно начинают литься слезы.       Чонгук видит жидкие алмазы, стекающие по покрасневшим щекам, и что-то внутри него громко щелкает, отчего рука, которой он обхватывает тонкую девичью талию, рефлекторно прижимает ее к себе ближе.       — Гук, ты слышишь меня? Черт, Гук! Быстро отвечай, Чонгук!       — Чимин, что за херня творится? На меня навели прицел!       — Сервер полностью вышел из строя. Кто-то пытался взломать код главного компьютера, но Юнги вовремя сделал свое дело. Тот, кто стоит за этим, позаботился и о наших телефонах. Поэтому слушай меня сейчас внимательно, Чон…       — Пригнись! — выкрикивает Чонгук и закрывает девушку собой, когда пуля, попавшая в зеркальную гладь, рассекла ее и та осыпалась прямо на них, или, благодаря реакции парня — прямо на него. — Говори, что делать, Чимин, говори!       — Ты должен застрелить его. Он стоит прямо у входа в твой номер. Точно в дверном проеме и не отклоняется. Ты ведь сможешь сделать это?       Парень тяжело вздыхает и на несколько секунд прикрывает глаза, группируя все последние обстоятельства в одно целое, делая вывод, что Чимин действительно прав — остается только устранить.       — Ч-то нам делать? Почему в нас стреляют? — а голос девушки дрожит, запинается, рывком вытаскивает Чона из раздумий и ясно дает понять, что сейчас он не один лежит под свистящими пулями.       Чонгук и забыть-забыл, что людям свойственно бояться. Бояться искренне, а не так жалко как те, у кого он забирает жизни.       — Все будет хорошо. Верь мне, ладно? — шепчет Чон и подмигивает девушке, успокаивающе сжимая ее ладонь.       — Быстрей, Чонгук, быстрей!       За считанные секунды наемник делает несколько кувырков вперед и спускает курок три раза. Три выстрела.       Три.       Три раза пуля рассекает воздух.       Три раза пуля попадает точно в цель.       Три раза перепуганная девушка вздрагивает.       А после Чонгук подходит к ней и подает руку, ту, в которой нет пистолета, который сейчас наверняка не на шутку пугает особу, но у нее не остается выхода и, то ли под воздействием страха, то ли из-за отсутствия возможности что-либо обдумывать, она принимает ее и поднимается, продолжая мелко дрожать.       — Молодец, Чон. А теперь уходи оттуда вместе с той девушкой. Теперь она также под прицелом, как и ты.