Цветок по имени Рэй

Мне страшно. Руки сильно дрожат, когда я тянусь за предложенной чашкой. Немного морщусь, когда подушечки касаются обжигающей поверхности. Не закрываю глаза, когда делаю глоток. Внутри все горит. Я нервно выдыхаю теплый воздух и кашляю, освобождая второе горло от попавшей в него жидкости. На вкус сладкая и очень душистая. Сразу чувствуются примеси чабреца и чего-то ещё, столь же приятного и согревающего. Может, шалфей? Но такая смесь сразу сделала бы напиток горьким и отвратительным, сбивая все наслаждение. — Как это называется? Юноша отрывается от лежащих на столе бумажек. Их очень много, и они почти сваливаются со стола. Некоторые папки прижали листы, загибая уголки и делая бумагу менее презентабельной. Такой подход к делу вызывает во мне желание сгрести все это добро в ведро под столом или в окно. Пусть разлетятся по всему свету. Он смотрит на меня очень внимательно. От такого я ёжусь, сильнее укутываясь в тёплую накидку. Множество изучающих взглядов гуляло по мне. Заканчивалось это все не очень хорошо. — Это чай. Чёрный байховый с чабрецом, — он подносит к губам ручку и прикусывает кончик, не сводя с меня глаз. — Он не отравлен, если ты об этом. — Я не об этом. От чая голос стал менее хриплым, но дрожь не прошла. Странно, я не помню «чай», но помню «чабрец». В голове полная неразбериха. Большую часть слов я забыла, остальные повторяла за парнем, стараясь не выдать своей растерянности по этому поводу. Слишком страшно. Когда мы выходили из места, где меня держали, на полу были трупы. Трупы всех тех, кто делал Это со мной. Из их рта текла кровь. Глаза были пустыми и стеклянными, смотрели на меня. В ту ночь мне впервые за все время приснился кошмар. - Ты запомнила моё имя? Имя? Нет. Он мельком бросил его, оно слилось в какофонии звуков и исчезло. Я пыталась вспомнить, но это было выше моих сил. Единственное, что осталось - ощущения. Имя очень красивое. - Меня зовут Фёдор Достоевский, - он встал и подошёл ко мне, немного наклоняясь. - Вот твоего я не знаю. Я задумалась. Моё имя... - Рэй. Так он сказал. Он назвал меня Рэй и велел запомнить это. Я впервые произнесла то имя, которое мне дали. Короткое. Слишком короткое для имени, как кличка собаки или кошки. Он придумал его за пару минут, подсмотрел в каком-то журнале или газете. Интересно, почему именно оно? Я в замешательстве уставилась на свои руки. Тонкие, с покрасневшими костяшками. Указательные пальцы кривые. Их ломали, когда я царапалась. Но это было давно, в самом начале. На мою кисть неожиданно легла рука Достоевского, и я дёрнулась, когда он провёл по ней пальцами, словно успокаивая. Я и не заметила, как сильно дрожит моё тело. От холода? - Я попрошу приготовить тебе ванну. Он взял меня за плечи и надавил, заставляя встать на шатающиеся ноги. Они почти не слушались. Я так долго прибывала в сидячем или лежачем положении, что и забыла, как ходить. Пара нетвердых шагов, и я падаю в его руки, которые вовремя успевают меня подхватить. - Давай я лучше тебя понесу. Я соглашаюсь. Сейчас спорить бесполезно. Достоевский очень бережно подхватывает меня, и я чувствую тонкий запах мёда, который исходит от его рубашки. Он несёт меня неспешно, очень аккуратно, стараясь не раскачивать руками, чтобы не тревожить больную спину. Я с интересом оглядываюсь по сторонам. Мы покинули светлую комнату и теперь шли по длинному коридору, который заканчивался тупиком. Множество дверей, покрашенные в белый цвет стены, огромные распахнутые окна и шевелящиеся от ветра занавески создавали атмосферу заброшенной больницы, только чище. Пахло известью. Такой запах стоял в туалете. Я резко подалась вперед и чуть не упала, протянув руки навстречу лучам солнца, которые играли на оконной раме. Они согрели меня, и на душе стало очень хорошо. Я выбралась. Меня спасли. Послышалось пение птиц. Ветки стоящих неподалёку деревьев качнулись и замерли, оставляя на земле причудливые тени. Достоевский остановился напротив окна, давая мне немного времени насладиться этим моментом. Я дышала глубоко, хватая ртом ветер. Я не плакала. Я пообещала Ему не плакать.

***

Неделю назад... - Я не уверен насчёт этого, - высокий парень наворачивал круги по кабинету, вертя в руках несколько бумажек, которые ему любезно одолжили в полиции. - Слишком геморрно было копать под них. А если это окажется не эспер? Что ты тогда будешь делать? - Одним человеком меньше, одним больше. Зачем их щадить? Они плодятся, как мухи. Парень фыркнул и заправил прядь длинных блондинистых волос за ухо. Занервничал. Достоевский откинулся на спинку стула. Дело, действительно, дрянь. Без стопроцентной уверенности лезть не хочется. Да и надо оно? Он выдохнул. Надо. Найти сейчас эспера, свободного, которого не сцапало правительство, гильдии и агентства - сложно. Кто в нормальном уме будет говорить, что обладает нечеловеческой силой? Он усмехнулся своим мыслям. Знает такого. - Предприниматели, - выплюнул парень, переставший ходить. - Они форменные сволочи. - У каждого свой бизнес. Узнал что-нибудь про книгу? - Тебе так не терпится в музей сходить? Это вредно для мозгов. Перегрузки и все такое, - он поймал на себе недовольный взгляд Фёдора. - Хорошо, держи, - протянутый листок оказался билетом на выставку искусств. - Повеселись там. - Девушка... - Разберусь с ней. Установлю, что-ли, пару чипов в куртки "предпринимателей", а там посмотрим. Держи досье. Он кинул папку на стол и ушёл, на прощание махнув рукой. Достоевский посмотрел на главный лист и утвердительно кивнул сам себе. Девушка понадобится.