Тепло голоса

Он лежал на спине в кровати, уставившись в расписанный светящейся краской потолок со звездами,обнимал подушку и вдыхал ее запах. Пахло мятой, лимоном и книгами. Сна не было ни в одном глазу. Он лишь сильнее втягивал запах, наслаждаясь, и улыбался счастливо и глупо. Рядом у изголовья сидел тот самый бегемот, заботливо устроенный на второй подушке. Сэм повернул голову к игрушке, смотревшей на него своими блестящими пуговками, произнес: - Ну что, Вендиго – скучал? – и улыбнулся еще шире. *** - Знаешь, это самое странное имя для игрушки… да и вообще, зачем давать игрушке имя? – он недоуменно смотрел на Нику, что со странной улыбкой прижимала к груди мягкого бегемота. - Ой, Сэм, включи воображение, - небрежно отмахнулась от него Ника. – Все дело в контрасте. Бегемот маленький, миленький и пушистенький. А судя по сказкам, вендиго – здоровые, страшные и лохматые уроды. Ну да. Сэм неопределенно хмыкнул, вспоминая того вендиго, что три дня выслеживали отец с Дином – вполне подходящее описание. Слава богу, что Ника и понятия не имела о таких тварях. Ника же вдруг хитро прищурилась, смотря на его темно-зеленый шарф. - Что ты задумала? Она рассмеялась и аккуратно оторвала полосу от шарфа, которая еще утром висела назойливым напоминанием его неуклюжести. Затем сложила ее в два раза и обмотала вокруг шеи игрушки. - Ну замечательно, - буркнул он. – Игрушка, которую ты назвала Вендиго, будет мной. Просто прекрасно. *** Счастье пьянило. Хотелось пойти, подхватить Нику на руки и целовать до раскрасневшихся щек, обнять, прижать так, чтобы сердце стучало как заполошенное. Но Сэм придержал коней, справедливо полагая, что Ника сейчас спит и вряд ли будет в состоянии оценить его порывы. Поэтому остался в ее комнате на ее кровати и водил глазами по разрисованному потолку. А там с тщательностью были выписаны звезды и созвездия. Большая Медведица, Малая медведица, Полярная звезда, Кассиопея, Орион, Сириус – каждое из них было знакомо, благо память подбросила подсказку. Тот день рождения Рэя, когда они все втроем валялись на крыше колледжа и смотрели на звезды. Сон так и не шел, только под утро выбросив Сэма в какое-то подобие полудремы. И то ненадолго. Он сам проснулся, от покалывающего чувства – свершится, сегодня всё свершится. Потянулся, усаживаясь на кровати, оглянулся на сидящего Вендиго и слегка коснулся пальцами плюшевой мордочки. «На удачу» - подумалось ему. Черные пуговки внимательно наблюдали за ним, как бы говоря: «Не налажай». Сэм усмехнулся, подмигнув серому бегемоту, и поправил тому шарф. - Не налажаю, - пообещал он. И вышел из комнаты. Ника еще спала. Лежала на животе, смешно прижав щеку к подушке и чуть прикрывая лицо ладонью. Чуть хмурилась, видя какие-то сны, но продолжала сопеть. Вся открывшаяся картина была такой мирной, наполненной спокойствием, что Сэм засмотрелся. И неожиданно понял, что Кас не так уж и неправ, наблюдая за спящими людьми. Если каждый человек выглядит подобным образом, когда спит – то всё становится ясным. Но затем вспомнил Дина, который метался ночью от каких-нибудь кошмаров, Нику, которая вчера ворочалась и мычала что-то, пока он не разбудил ее нашатырем, и передумал. Мысли ангелов Божьих ему все же не понять. Вспомнив про нашатырный спирт, снова заулыбался как идиот. *** Она готовилась к выставке. Поверхность старого стола была вся измазана красками и маслом, всё было завалено карандашами и кисточками. Перед чистым холстом, прямо на столе, неподвижной статуей по-турецки сидела Ника, вытянув руку с кисточкой, которая мелко тряслась. Сэм с Рэем напряженно наблюдали за ней, застывшей в такой позе и молчавшей уже добрых сорок минут. Кризис в исскустве. Картины так и нет, а выставка «Моменты счастья» уже завтра. - Может просто нарисуешь Сэма? - устало поинтересовался Рэй и зашипел, когда Винчестер двинул его в бок. – Два метра счастья в твоей жизни. Вполне подходит. Ноль реакции. - Нарисуй звездное небо, - предложил Сэм. – Оно всем нравится. Тишина. - Банально. Вибрирующий голос Ники прозвучал так неожиданно, что оба вздрогнули. - Всё это банально, - кисточка также подрагивала в вытянутой руке. – Мне нужна какая-то встряска, какой-то толчок для озарения. - Могу двинуть лопатой по голове, - неслышно пробормотал Рэй. Потому что Ника все больше проваливалась в эту кататонию творчества. Сэма вдруг осенило, и он открыл стоявшую недалеко аптечку. Затем смочил вату в нашатыре и сунул ее под нос задумавшейся Ники. Она чихнула от неожиданности, потом ее лицо озарилось вдохновением. Парни оба закатили глаза, а Ника зашевелилась, зашумела, смешивая краски и перебирая карандаши. Затем подняла глаза на Сэма и улыбнулась. - Нашатырный спирт. Универсальное средство для пробуждения. *** Сэм сидел на стуле, положив голову на кровать и наблюдал за спящей Никой. Сколько таких моментов было в Стэнфорде? И не сосчитаешь – каждый день с ней рядом был наполнен таким счастьем. Каждая минута и секунда. Сердце замирало, когда брал ее за руку. Когда пальцем оттирал размазавшееся по ее губе мороженое. Мелочи, незаметные мелочи, но такие близкие и необходимые. А когда после расставания Сэм обнаружил, что Ника забрала документы и исчезла в неизвестном направлении – потерялся. Всё время казалось, что чего-то не хватает. Бродил, натыкаясь на людей и стены, не понимая – что ему нужно? Мотал головой по сторонам, надеясь наткнуться взглядом на искомое и остановиться. Поэтому, когда познакомился с Джессикой, то просто поплыл по течению, устав от чувства неясной вины и чьего-то отсутствия. Хотя, кому он лгал – конечно же, Её отсутствия. Не хватало мимолетной яркой улыбки, бледных прохладных пальцев на щеке, внимательного взгляда темных глаз, щекочущих щеку черных волос, легкого прикосновения сухих губ ко лбу. А сейчас – она так близко, только руку протяни. И чувства никуда не делись. Любит. Принадлежит только ей, всегда принадлежал. Просто нужно было пройти этим годам, нужно было разойтись разными дорогами, чтобы понять – никуда и никак. Никуда без друг друга, и абсолютно, совершенно никак не живется. А все, кого встречал в это время – все были не те. Другие, Её тени, напоминания о ней, что подсознательно сам выбирал. Мэг, у которой была похожая улыбка, Руби с Её прической, Мэдисон, что так похоже смотрела. Даже Джессика, бедная Джессика, была на смутно похожа на Неё. Джесс была мудрой, самой мудрой из всех этих девушек – понимала почему он предложил встречаться, и не обращала внимания, когда порой задумавшись, Сэм звал ее Никой. Ника продолжала мерно дышать, только перевернулась на спину, разбрасывая руки в стороны. Левая рука легла прямо перед носом Сэма, так близко, что можно было разглядеть каждый миллиметр бледных пальцев. Тонкие линии колец татуировки обвивали указательный и безымянный пальцы. Три черные линии на второй фаланге указательного пальца, прерываемые двумя точками с тыльной стороны. Две линии на второй и одна на последней фалангах безымянного, а точки – по одной на каждую линию. Индейские письмена для охраны от духов. Сэм видел их в одной из книг, что валялись по всей гостиной. А вот на костяшке среднего пальца, с внутренней стороны, где он соприкасается с указательным, были две еле заметные буквы енохианского языка. Защита. Охрана от взора Небес. И он почему-то был уверен, что на другой руке такие же татуировки, но уже от демонов Ада. Совсем неожиданно Ника сжала простыню, сминая ткань, и заметалась в стороны. С губ не сорвалось ни единого звука, но брови хмурились, а глаза были крепко зажмурены. Сэм подскочил и тряхнул Нику за плечи. За что был отброшен в стену невидимой силой, и отключился, ударившись головой об перегородку. *** Тонкая фигурка девушки стоит посреди серого города. Вокруг руины, тяжелый дым стелется по земле и лезет в легкие. Здания с окнами без стекол, с выбитыми кирпичами. Молчаливые, давящие, смотрящие пустыми глазницами и наблюдающие за каждым её движением. Небо серое. Нет, не пасмурное, не затянутое тучами. Оно просто пустое. Всё здесь давит безысходностью, безнадежностью и пустотой. Нет никаких красок, всё серое и мрачное, даже деревья с листвой чернеют темными силуэтами. Какие-то люди бродят между домами, заглядывают по всем углам, ища друг друга. Девушка в джинсовом платье оборачивается за спину, чтобы что-то сказать своему спутнику. А там никого... И она срывается с места, на бегу смотря по сторонам. - Сэм!.. Сэээммиии! Одинокий крик раздается среди унылой тишины, отражается эхом от пустых и развороченных витрин, теряется где-то в глубине улиц, застревает в машинах, также застрявших на улицах. - Сэээм! – продолжает срываться хриплый голос, перемежаясь с всхлипами. Вокруг дым, запах пыли и крови, всё дышит разрухой и страхом. В воздухе стоит привкус такой паники, что её можно прощупать. Где-то между улиц слышатся отзвуки чужих рыданий, завываний беспомощности, что-то беспрерывно стучит, гремит и скрипит. - Сэмми! Сэмми! – кричит истерика в голосе девушки. Она всё бежит с надеждой, которая всё больше гаснет в карих глазах. Волосы, обычно пушистые и расчесанные, уже давно растрепались и развеваются от бега. Платье замазано грязью, пылью, какими-то бурыми пятнами, смутно похожими на кровь. Девушка прислоняется к покривившемуся фонарному столбу. Обхватывает его руками, пытаясь приглушить вой, рвущийся из сердца, и начинает сползать вниз. Надежда стремительно утекает из глаз. Уже машинально губы продолжают двигаться, шепча имя, словно молитву: «Сэм… Сэм… Сэмми» Вдруг совсем рядом раздается вой: «Лааараааа!». Чье-то горе вдарило по ушам, разбежалось по улице, достигая самой высокой ноты, и вывернуло душу наизнанку. На противоположной стороне улицы, какая-то пожилая женщина прижимает к себе бездыханное детское тело – «Лара!». Этот крик толкает девушку, она вскакивает и бежит дальше. - Сэм! Сэмми! Марафон продолжается. Повсюду кто-то кого-то ищет. Кто-то кого-то находил и изредка то там, то здесь раздавались крики, похожие на предыдущий. Кто-то уже сидел, прижавшись к телам тех, кого искал. - Сээээм! Сэммиии! Сэ… - обрывается крик на полуслове. Развороченная скамейка. Рябина с красными-красными ягодами. Кирпичный заборчик с дырой посередине. Обломки забора, грудой лежащие между двумя уцелевшими частями. И загорелая рука с длинными пальцами, выглядывающая из-под обломков. «Сэм?» – неуверенно произносит девушка, трясущимися руками касаясь холодных пальцев. Руки сами начали разгребать груду кирпичей. Непонятно откуда взялись силы в хрупком теле. Она с остервенением отбрасывает камни, один за другим, подбираясь всё ближе. Вот показались полы клетчатой рубашки, вот уголок белой футболки. Вот уже видны темные пряди длинной челки. Руки, только что поднимавшие булыжники, вдруг будто сломались под тяжестью этих прядей. Затряслись, когда из-под песка показалась щека с родинкой. - Сэм… - хрипло выдыхает девушка и отбрасывает последний камень. На небо, пустое и холодное, невидяще смотрят широко открытые каре-зеленые глаза. На лбу, к которому так приятно касаться губами, прочертила свой след красная изломанная линия. Губы изумленно раскрыты, как бы удивляясь тому, что жизнь оборвалась. - Ох, Сэмми… - прижимается девушка к неподвижной груди, - Сэм… Проводит пальцами по темным прядям. Касается губами пыльного лба и сильнее прижимает к себе. И внутри что-то резко обрывается, срывая пломбы и взрывая мысли. - Сэмми! – разрывает крик тишину внезапно смолкнувшего города. *** Ника проснулась, судорожно хватая воздух и пальцами царапая горло, из-за фантомного чувства саднящих голосовых связок. И обнаружила, что сидит на кровати, в залитой светом комнате. Чужая комната. Комната Сэма. Спустив ноги на пол, она встала, чуть качаясь в стороны, но не упала, схватившись за прикроватную тумбочку. Затем выпрямилась и уже увереннее сделала пару шагов к двери. И осела на пол, наткнувшись взглядом на Сэма, что без сознания лежал на полу. Она подхватила его, приподнимая, чтобы прислонить к стене, и начала озираться, ища глазами вчерашний пузырек с нашатырем. Да куда он делся? Взгляд упал на кусочек ваты, что Сэм вчера сунул ей под нос, приводя в чувство. Ника схватила его и поморщилась, принюхавшись и обнаружив, что запах все же остался. Затем помахала ватой перед носом Сэма и для надежности хлопнула того пару раз по щекам. Сэм застонал: - Ч-черт… Увидел испуганную Нику, сидящую между его коленей, и ее глаза, расширенными зрачками ощупывавшие его лицо. И сделал то, о чем мечтал уже неделю – прикоснулся ладонью к мягкой теплой щеке. - У тебя странный способ просыпаться, - шепотом произнес Сэм, кончиками пальцев задевая краешек изящного уха. Ее губы – сухие и обветренные, которые так приятно целовать – чуть дрогнули в полуулыбке, и она попыталась отодвинуться. Ну уж нет. Не теперь, когда всё стало таким ясным и правильным. Сэм притянул ее ближе, сгреб в охапку, не давая возможности сбежать и зарылся носом в эти пушистые волосы. Мята и лимон. Ника завозилась, пытаясь отстраниться, на что он сильнее сжал объятия и тихо рассмеялся. Не получится. Всё правильно. Всё так, как и должно было быть, еще много лет назад. Им нельзя разбежаться, разделиться. Они пришиты друг к другу прочной нитью. Не нитью даже – крепким канатом привязаны и никуда от этого не деться. Сэм слабо охнул, когда Ника, разозлившись, больно ущипнула его за бок. - Ну что? – спросил он недовольным голосом. Ника стукнула его по плечу и с облегчением вздохнула, когда он ослабил хватку. - Прости, - виновато втянул голову в плечи Сэм, в ответ на сердитый взгляд из-за черной челки. – Немного увлекся. Она обвела рукой комнату, указала пальцем на его руки, ткнула пальцем в него и вопросительно склонила голову набок. - Нууу… я ночью перепутал двери и случайно уложил тебя в свою кровать. Сэм прикусил язык на последней фразе, из-за двусмысленности сказанного. Ника, видимо, решила также и покачала головой, и затем делая знак, чтобы он продолжал. - Но я это потом понял. Когда зашел в твою комнату. Застыла. Замолчала на своем языке жестов, не двигая ни единым мускулом. Только смотрела недоверчиво и сузив глаза. Надеюсь, ты сразу оттуда ушел, Винчестер. Сэм замотал головой: - Я всё видел, Ника. Рисунки, листья, амулет на лампе, Вендиго. Ника дернулась в сторону, но убежать снова не получилось. Сэм держал ее за тонкое запястье, смотрел в глаза, не давая отвести взгляд, и медленно, выделяя каждое слово, произнес: - Я тоже тебя люблю. А потом будто плотину прорвало рекой копившихся слов. - Правда. Люблю до дрожи в пальцах. Всегда любил. Когда ты исчезла из Стэнфорда, думал, что с ума сойду – так часто ты мне снилась. Даже людей не замечал, не запоминал лица – везде видел твое лицо. Днем было проще – занятия, преподы, однокурсники, библиотека. А ночью умирал от тоски. Казалось, что ты рядом лежишь, как обычно прижимаешься к плечу. Просыпался потом, на стену лезть хотелось… Везде ты, всё о тебе напоминало. Смотрел, как накрывают на стол, а в голове стучало «Ника сложила бы салфетки по-другому». Слушал, как кто-то рассказывает анекдот, а в мозгу звучало твоим голосом «Не заливай». Потом появилась Джесс. Пульс под пальцами Сэма забился чаще, а в карих глазах промелькнуло что-то. Боль? И Сэм зажмурился, заторопился, перескакивая с фразы на фразу. – Она не была на тебя похожа, ни капли. Разве что фигурой и манерами. Но я пытался хоть как-то отвлечься. Она спасла меня, если честно. Видела, как загинаюсь без тебя. Ни слова не сказала и просто подставила плечо. Потом погибла, появился Дин. Потом охота, гонки за нечистью по всей стране, соль, железо, огонь. Я уже начал думать, что всё. Переболело. И тут эта стржига. Увидел тебя снова и понял – нихрена не переболело. Наоборот, накопилось и разрослось еще больше. Всю неделю пытался тебе хоть что-то сказать. А ты игнорировала сначала, а потом убегала. Я испугался. Ведь столько лет прошло. До меня дошло, что ты не обязана была меня ждать, и вполне возможно, что у тебя новая жизнь, новые люди, и… – Сэм сглотнул, но с усилием закончил предложение, – новый парень. - И ошибся, - он уже шептал, прикрыв глаза, не смея взглянуть, - увидел твою комнату и всё понял. Мы оба ошиблись, Ника. Только зря друг друга мучаем. Ника молчала, и нельзя было понять, о чем она думает. Пульс стучал, отдаваясь Сэму в пальцы, бился напуганной птицей. Сэм осторожно открыл глаза и увидел, как Ника смотрит, прикусив подрагивающую нижнюю губу. А в карих глазах столько нежности, столько света, столько любви, что они выплескиваются оттуда, сползая солеными дорожками по щекам. Она всхлипнула, по-детски утирая нос рукавом, и Сэм притянул ее обратно, прижимая к себе. Затем чуть отстранился, приподнял ее лицо за подбородок и начал собирать губами эти соленые капли. Целовал щеки, нос, губы, глаза, лоб, забывая дышать от обожания. Гладил волосы, пропускал длинные пряди сквозь пальцы, касался губами. Гладил плечи под тонкой тканью рубашки, тянул к себе белую ткань, путаясь в ней. И Ника ответила. Зажмурилась крепко, как перед прыжком в воду. Вскинула свои тонкие руки, обхватила за шею, притягивая к себе. Жадно впечаталась губами, разомкнула их, впуская горячий язык и сжала пальцы, цепляясь за его рубашку. Вжалась всем телом, лишь бы стало еще ближе, еще теснее. Откинула голову, тяжело переводя дыхание, глянула в его глаза, высматривая что-то и, притянув Сэма к себе за воротник рубашки, впилась поцелуем в ухо, потом чуть ниже, между мочкой уха и шеей, в саму шею. И уткнувшись лбом ему в грудь, замерла, заметив, что Сэм не двигается, боясь спугнуть эту минуту. Она, не поднимая головы, провела пальцами по шее. Можно, Сэм. - Я скучал, - шепнул он куда-то в лохматую макушку. Снова втянул ее в поцелуй и принялся расстегивать ее рубашку. Ника не отставала, благо рубашка Сэма была расстегнута. Поэтому она просто провела руками по плечам, оглаживая мышцы, неторопливо стягивая клетчатую ткань. Сэм просто раздраженно махнул, сбрасывая одежду. Не хотелось сейчас отвлекаться на что-то, кроме Ники. Наконец с надоевшими пуговицами было покончено, и Сэм развел полы рубашки в стороны. Когда он стянул ее вниз, задевая разгоряченную кожу, Ника вздохнула от прикосновений. Лизнула языком шею, прикусила ключицу и запорхала пальцами по всему его телу. Широким движением провела по груди, повела ладонью ниже, по животу, оглаживая напряженный пресс. - Ника, что ж ты делаешь? – бормотал Сэм, губами касаясь ее шеи и спускаясь к груди. Ответом послужил еще один дрожащий вздох. Он улыбнулся, коснулся языком потемневшего соска и втянул его в рот, тут же выпуская и обдавая дыханием. Ника слабо дернулась, а Сэм, продолжая улыбаться, перешел ко второму соску, уделяя тому такое же внимание. Ника вцепилась пальцами в пояс брюк, дергая застежку ремня. Еле справившись с ней, расстегнула ремень, вытянула металлическую пуговицу из петли непослушными пальцами. Сэм отвлекал, покрывая поцелуями шею, плечи, грудь – всё до чего мог дотянуться – мешал, не давая сосредоточиться мыслям. Потом стянул и шорты, и белье, восхищенно провел шершавой ладонью по бледной коже. Моя. Только моя. Осознание этого пришло в голову и гулко стукнуло в ней, отдаваясь в пах. Руки сами заскользили по обнаженному телу Ники, заставляя ее дрожать и извиваться под ними. Это тело так и просило, просто требовало, чтобы по нему провели нежно пальцами, едва касаясь, чтобы поцеловали, проводя языком мокрые дорожки. Что Сэм и сделал, ловя рваное дыхание Ники. Ее хотелось целовать, гладить до бесконечности, любить долго и нежно, до соленой испарины на коже. Он подхватил Нику на руки, поднимая с пола, и уложил в кровать, устроившись сверху. Она же сразу потянулась к нему, обводя пальцами рельеф мышц и целуя каждый сантиметр, вела носом по шее, вдыхая такой родной и знакомый запах. Сэм подтолкнул ее, укладывая на спину, поцеловал в нос и посмотрел внимательно. - Можно? – одними губами задал вопрос, не в силах больше сдерживать кипящее возбуждение. Ответь Ника отрицательно, он и не знал, что бы сделал. А она кивнула, кротко глядя из-под прикрытых ресниц. Сэм впился губами в основание шеи, да так, что завтра это место наверняка расцветет красным цветущим пятном. Ника… Такая нежная, такая хрупкая, такая… и даже слов нет, чтоб описать всё. Он раздвинул ее стройные ноги, устраивая у себя по бокам и краем глаза заметив татуировку на бедре. Затем вошел. Сразу, до упора, резко выдохнув от горячего и обернувшего ощущения. И смотрел – глаза в глаза, зрачки в зрачки – начиная медленно двигаться. Ника закусила губу, выгнулась под его руками, подаваясь навстречу. Ближе! Ближе! Еще ближе! А он толкался вперед, стонал в голос, вбивая Нику в матрас, и завороженно следил, как у нее слезы наворачиваются от наслаждения. «Моя! - стучало набатом в груди и во всем теле, - Только моя!». Жаркая волна окатывала с головы до ног, смывая всё прошлое, все ошибки. И Ника, вся в солнечном свете, обвивала руками плечи, стискивая их и царапая. Близко! Жарко! Нежно! Невыносимо, невыносимо хорошо! И скрип кровати не отвлекал, лишь оттенял аккомпанементом этот танец на двоих. И Сэма неожиданно осенило – паззл! Весь мир вокруг как единый паззл, и вот сейчас они как два кусочка этой мозаики с треском встали на место. Ничего не важно, кроме этого. Одно мгновенье на двоих, прямо сейчас, прямо здесь. И нет никого больше – только музыка скрипящей кровати, только он и Ника, подсвеченная солнцем. - Ника. – хрипло шепчет Сэм, делая толчок. - Люблю. – еще толчок. – Очень. - еще толчок и возбуждение выплескивается, выметая всё из головы. Прижался лбом к ее мокрому лбу, стискивая в сильных руках, когда оргазм одновременно накрыл обоих, выбрасывая куда-то за пределы этого мира. Две тонких руки взлетели и легли на спину Сэма, гладя плечи и дрожа, как крылья какой-нибудь бабочки. Они молчали, слушая как восстанавливается сбитое дыхание. Солнце плясало солнечными зайчиками по всей комнате, щекоча обнаженную кожу теплом. «Она молчала, - вспомнил вдруг Сэм, возвращаясь в эту реальность. – Ни единого звука, ни единого стона. Она не говорит» Ника запустила пальцы правой руки в его волосы, слегка потянула за пряди, заставляя поднять голову. Сэм удивленно посмотрел ей в глаза, подчиняясь. Подняла ладонь левой руки с прижатыми пальцами, к его подбородку. Затем разогнула мизинец, прикоснувшись к уголку губ. Безымянный, который лег подушечкой пальца прямо на ямку под носом. Средний, что опустился по другую сторону губ. Сэм улыбнулся, чувствуя нежную кожу на губах, и его снова обдало пьянящим чувством счастья. Поцеловал эти кончики пальцев, дрожащих от волнения «вспомнит ли?». - Да, Ника. Три слова. Помню. **** - Хэй, зубрила. - прохрипел сиплый голос. Сэм отнял взгляд от разложенных книг, и увидел Нику. На голове у нее была пестрая вязаная шапка с ушами, прикрывающими лицо с двух сторон, нос смешно торчал из обмотанного вокруг шеи огромного шарфа. Плюс ко всему она была одета в теплую куртку с меховым капюшоном. Он вздохнул, разглядывая это беспечное чудо. - А я говорил, что есть на улице мороженое в середине января – не самая хорошая идея. Дай угадаю – ты простудилась? Красные воспаленные глаза сощурились, а из-под шарфа донеслись какие-то сиплые звуки, отдаленно напоминающие обычный смех Ники. Да, эта идиотка заболела. Упрямая идиотка. Но потом Сэм ухмыльнулся своим мыслям. - Зато теперь тебе нужно беречь голос, и ты не сможешь обзываться. - Зануда, - голос уже даже не сипел, а шептал, раздирая больное горло. Ну и зачем всё делать назло? - Я запрещаю тебе разговаривать! – грозно прорычал Сэм, вставая и возвышаясь над Никой. – Слышишь? Узкая ладошка взметнулась к голове, отдавая честь, а пятки ботинок дернулись, звонко стукая каблуками друг об друга. Больные карие глаза смотрели насмешливо и хитро. А потом вдруг Ника понурилась, опуская и качая головой. Что еще случилось? - Эй, ты чего? – Сэм тихонько потянул ее за рукав куртки. – Я пошутил. Она подняла голову, грустно посмотрела на него и снова покачала головой. Потом сунула руку в карман, вытаскивая телефон, что-то набрала в нем и протянула Сэму. На экране горел короткий вопрос – «И как мне теперь говорить, что я тебя люблю?». Он рассмеялся, а по телу забегали мурашки. - Я и так это знаю, малыш. Ника замотала головой и задумалась. Сэм с интересом наблюдал, что она придумает в этот раз. Потом Ника хлопнула в ладоши и выдернула ручку у него из рук. Склонилась над своей ладонью, выводя что-то на пальцах. И выставила ладонь с прижатыми пальцами у него перед лицом. И начала разгибать пальцы с написанными на них словами. Мизинец – «Я» Безымянный – «Тебя» Средний – «Люблю» И снова протянула ему телефон. «Три слова, Сэм. Три самых важных слова». *** И в груди защемило от воспоминаний. Боже. Как можно сказать так много, и не произнести ни слова? Сэм нависал над Никой, оперевшись на локти и смотря на нее – глаза в глаза, зрачки в зрачки. Как много лет назад. Как в той маленькой комнатке общежития. Как в Стэнфорде.