Кто-то уже, а кто-то в процессе

      С прошлой нашей встречи прошло несколько ночей. Он больше не приходил, да я и не хотела его видеть. Даже моя, как он сказал, фантазия оказалась такой же, как и все люди. Думаю, ещё немного и он станет моим страхом, а пока я просто зла на него. Впрочем, страх завладел мною ещё больше, и я говорю про боязнь людей. Думаю, теперь это настоящая антропофобия. Я действительно стала замечать за собой всё более явные и порой, мягко говоря, не совсем адекватные проявления этой фобии. Слава богу, мама об этом не знает, постоянно пропадая на работе, ведь тогда бы она отправила меня в психиатрическую больницу. На весь наш маленький город она всего одна, о ней знают все, и слухи, которые ходят о ней, заставляют меня бояться этого места.       Например, многие действительно верят, что там используют самые бесчеловечные, по сути, запрещённые методы лечения, в том числе психохирургические операции, такие как, лоботомия. На самом деле, я уже бывала там, но только на обследовании. Спустя месяц после того, как моего бывшего почти-отчима осудили, мама отвела меня к психиатру. Думаю, если бы я не держала себя в руках из последних сил, притворяясь абсолютно нормальным ребёнком, меня бы ещё тогда упекли в это учреждение.       — Насть, ты хорошо себя чувствуешь? — спросила меня Катя на перемене. Я слышала её голос, но никак не отреагировала, по-прежнему смотря в окно и стуча ногтями по парте.       — Настя? — снова позвала меня Катя и попыталась дотронуться до моего плеча, но я резко отдёрнулась.       — Не трогай меня, — промямлила я, зажмурившись.       — Настя, что с тобой? Я беспокоюсь за тебя, — испуганно сказала моя единственная подруга. — Не отталкивай меня, ты меня пугаешь, — продолжила она, будто собираясь заплакать.       — Это ты меня пугаешь, — пробубнила я себе пол нос. Это было действительно так. Я понимала, что это бред, но я очень боялась, что со мной что-нибудь случится, если кто-нибудь дотронется до меня. Я итак плохо себя чувствовала в окружении людей.       — Настя, пожалуйста, расскажи мне, что с тобой происходит, — просила Катя, сев на корточки рядом со мной и всё-таки положив руку на моё колено.       — Я сказала, не трогай меня! — сорвалась я. Я крикнула это на весь класс, если не на всю школу. От испуга Катя упала назад, а я выбежала из класса.       Я побежала в туалет на четвёртом этаже. Им никто не пользовался, потому что пользоваться-то и нечем было. Он был, если так можно сказать, ценен только как помещение, скрытое от большинства людей. Я его нашла тоже случайно, ища место, где смогу побыть одна. Я зашла в туалет и начала ломать всё, что можно было. Я пинала дверцы кабинок, откручивала краны и долбила ими по раковинам. Все мои действия сопровождались криками. Это был приступ агрессии, длившийся, к счастью, не так долго.       Успокоившись, я села на облезлый подоконник и уставилась в окно. Пять минут пристального взгляда в одну точку резко сменились водопадом слёз. Я ревела и не могла остановиться, при этом я уже забыла, почему, собственно, начала плакать. Всё, о чём я думала, был страх людей. Мне казалось, что если я выйду отсюда к людям, то обязательно заболею и умру, а умирать я не хотела. В конце концов я просидела до вечера на этом подоконнике, не переставая плакать и, как заведённая, повторять: «я не хочу умирать», качаясь то из стороны в сторону, то вперёд-назад.       — Твои желания никого не волнуют, малышка, — послышался шёпот из пустоты.       — Где ты? — спросила я, не увидев его обладателя в темноте.       — Я в твоей голове, малышка, — с усмешкой произнёс голос моего знакомого.       — Я хочу тебя увидеть, — сказала я, и из одной кабинки вышел он, прислонившись к косяку и скрестив руки на груди.       — Ну и? — с презрением спросил он.       — Кто ты?       — Я — твоя фантазия.       — Это ложь! — я начала кричать и бросилась на него, но как только я приблизилась к тому месту, на котором он стоял, он исчез, обратившись в дым.       «Вернись!» — продолжала кричать я, снова впав в истерику. Я ревела и долбила кулаками по стенам, не обращая на кровь на них. «Настя!» — услышала я испуганный голос своей матери. Она стояла у двери и смотрела на меня, а по её щекам катились слёзы.       — Настенька, пойдём домой, — умоляющим тоном говорила она, периодически всхлипывая. <tab.— Не подходите, — теперь испугалась я.       — Настя, я же твоя мама, — произнесла она и, не удержавшись, заплакала.       — Не подходите ко мне, пожалуйста, — попросила я и тоже заплакала.       Я упала на колени и, закрыв лицо окровавленными руками, продолжила плакать. В тот момент я начала осознавать, что схожу с ума. Нет, это он сводит меня с ума. «Это всё он, это он, это всё он» — стала повторять я. Мама подошла ко мне и обняла, но мне было всё равно. В себя я пришла только дома следующим утром. Что происходило между этим, я не знаю, но утром мама была дома, а значит, всё было очень серьёзно.       — Доброе утро, милая, — улыбаясь, словно всё в порядке, сказала она, когда я зашла на кухню.       — Доброе, — настороженно ответила я.       — Я тут приготовила твои любимые гренки, садись, — мама продолжала улыбаться, но я знала, что её улыбка — фальш.       — Я не хочу в больницу, — сказала я, опережая события.       — Милая, мы только сходим на обследование, — по-прежнему фальшиво улыбаясь, сказала моя мать, тяжело вздохнув до этого.       — Ты ведь врёшь. Мама, со мной всё будет хорошо. Мне не станет лучше, если ты упечёшь меня в больницу. Позволь мне просто немного отдохнуть дома.       — Садись завтракать, — лишь это сказала она.       Впрочем, целых два дня я действительно сидела дома и о больнице мама не заикалась. Да и никаких приступов у меня больше не было, хотя иногда я очень боялась, что она коснётся меня. Всё было относительно спокойно, пока он не пришёл снова. Это было вечером, когда мы с мамой смотрели телевизор. Мы смотрели какое-то шоу талантов, и когда началась реклама, мама ушла на кухню за какими-нибудь закусками, чтобы пожевать во время просмотра. Он вошёл через окно на шестом этаже и сел рядом со мной.       — Ну, здравствуй, малышка. Скучала? — самодовольно спросил он.       — Уходи, — сдав зубы, произнесла я так тихо, чтобы слышал только он.       — Я ведь только пришёл, — возмутился он и положил руку на мои плечи.       — Ты не реален, пожалуйста, уходи, — снова попросила я.       — Я ведь знаю, что ты не хочешь, чтобы я уходил, зачем ты мне врёшь?       — Врёшь здесь только ты, — продолжала я тихо отвечать, чтобы мама ничего не слышала.       — Ошибаешься, малышка. Врёт тебе тебе твоя мать, когда говорит, что желает тебе только добра. Это ведь она привела его в ваш дом. И как, по-твоему, она могла не заметить побои на твоём теле? Она была с ним заодно, и ты это знаешь, малышка.       — Хватит мне врать! — крикнула я, не сдержавшись, и из кухни прибежала мама. Пока я отворачивалась к ней, он снова исчез.       — Настя, что случилось? — обеспокоенно спросила она.       — Это… Просто в рекламе показывали политические дебаты, — сообразила я и соврала. Мама ничего не заподозрила, поэтому мы спокойно продолжили смотреть шоу, но его слова эхом отдавались в моей голове. «Она была с ним заодно» — прокручивалось в голове весь вечер и всю очередную бессонную ночь. В последнее время я не могла спать, боясь, что снова придёт Он.       На следующий день мне пришлось пойти в школу. Я очень этого не хотела, но я должна взять себя в руки и пройти через это, чтобы убедить маму в том, что мне не надо в больницу. Впрочем, я понимала, что в больницу мне действительно надо, но точно не в эту, поэтому оставалось справляться со всем самой.       Даже дорога до школы далась мне с огромным трудом. Даже при том, что я не просто пошла пешком, а ещё и пошла по дворам, путешествие оказалось совсем нелёгким. И всё же я дошла до ворот школы, но перед ними встала, как статуя. Охваченная страхом, я не могла пошевелиться, даже дышать казалось невозможным.       — Настя? — осторожно позвала меня Катя, и я наконец смогла пошевелиться и повернулась к ней.       — Привет, — пробубнила я под нос, не переборов страх.       — С тобой всё хорошо? Как ты себя чувствуешь? — спросила меня обеспокоенная подруга.       — Я в порядке. Прости за то, что произошло тогда, — ответила я и через силу улыбнулась.       — Тогда пойдём? — предложила Катя, протягивая ко мне руку.       Руку я не оттолкнула вопреки своему огромному желанию. Мне даже пришлось взять Катю за протянутую руку. Как только я коснулась её, я почувствовала сильную режущую боль. Боль была настолько сильной, что я еле удержалась от того, чтобы отдёрнуть свою руку от раздражителя — руки Кати. Конечно, я понимала, что это глупо и невозможно, но я чувствовала боль, и она казалась мне реальной, что меня пугало ещё больше.       На уроках я вжималась в стену, как могла. На вопросы одноклассников по этому поводу я говорила, что мне жарко, и стена — моё спасение, по той же причине я просила, чтобы ко мне не подходили, потому что итак дышать нечем. Конечно, это было совсем не так, напротив, я чувствовала озноб и ледяные сковывающие меня цепи страха.       На четвёртом уроке начался настоящий кошмар. Это была физкультура. Пот лился с меня водопадами, но вовсе не из-за активного занятия спортом, мы играли в баскетбол. Учитывая то, что это контактная игра, остаться незадетой было невозможным. В конце концов учитель посадил меня на скамейку, где я снова встретилась с Ним.       Через минуту сидения на скамейке я услышала рядом знакомый голос:       — Ты не сможешь притворяться вечно, — прошептал он мне на ухо.       — Уходи, — тихо, почти не шевеля губами, произнесла.       — Мне некуда больше идти, малышка, я навсегда останусь с тобой.       — Эй! Молодые люди, вы кто?! — крикнул учитель, смотря в мою сторону.       Я повернулась к учителю, а затем снова вернулась к месту рядом с собой, но там уже никого не было. В ту минуту я подумала, что моего собеседника вижу не только я, но это оказалась пустая надежда. Возле двери в спортзал стояли двое неизвестных парней, и, видимо, учитель обращался к ним. Значит, всё-таки только я вижу Его.