Помнишь?
5 июня 2017 г., 01:04
Начало пути и неизбежный конец. Что их объединяет? Одиночный путь на миллиарды других с той же неизбежностью, ожидаемой на переходе. Ровность и гладкость дороги — ложь, искра, прожигающая плоть. Ты знаешь свой исход, что будет дальше, и что будет на пути — предугадать не так сложно. Как бросить то, что отягощает тебя. Заставляет кануть в небытие. Застрять в мыслях сомнений, прожигая очередной момент в своей жизни и глядя на расходящиеся бугорки, — волны от хода корабля. Того единственного, что пережил бурю. Тяжелую, но не безболезненную.
***
Из записок интервента Глуина: «Дальнее плавание на фрегате вышло неудачным. Столкновение с бурей погубило одну треть состава и забрала ту же часть судна. Стечение обстоятельств заставили столкнуться еще и с морскими волками; боевая эффективность фрегата была минимальной, отчего пришлось отчаливать на всех порах. Мои расчеты показали отрицательный результат, но есть куда стремиться. Новые чертежи и проектирование — все в процессе». Я предполагаю, сколько сейчас времени. Но не могу сказать точно. Уже вечер, поздний вечер. Дом пуст, и никто не ждет. Не тороплюсь и я, смотря на старые документы, чертежи и записи, что были в бледных моих руках. И каждая рукопись имела свой запах, характерный чертежным приспособлениям, а также атмосфера, что влилась на бумагу минувшего времени. Чую морской бриз, отрывками минувший обоняние. Запах пороха, знакомый издавна, заставляющий скрестить свое прошлое и отрывок, запечатленный на бумаге. Каждая запись имеет свою богатую картину, воплощаемую нашим воображением. Но отчетливо помню запах крови на коротком отрывке бумаги, что в руках моих еле теплых покоится. Заголовок которого: «Военный инцидент в Ориень’е.» Отрывки из прошлого хлынули потоком, ведь в голове моей то самое воспоминание. Воспоминание, по порядочку разложенное, но до сих пор не понятое. Мутная тень событий так и осталась пеленой того, что остается загадкой для меня и очевидцев. Но не прочувствовали, как я.***
Мертвая глыба металла, передвигающаяся на скоростной линии перевозок гражданских лиц и грузов, летела на всех порах. Стук колес и скрип рельс при неровностях и повышении скорости, были как бальзам, успокоение души и сердца каждого присутствующего. Но вокруг сидели вовсе не гражданские. Военная униформа — стальные нагрудники и наплечники, выполненные в стиле «мертвой стали», как смоль черной и прочной. Каждый был на взводе, как одна из нескольких винтовок в руках у одного из двух, стоящих у окна. Холодный пот и нагнетающая атмосфера. Как весь состав вошел в зону повышенной турбулентности. Неравномерное раскачивание и сильные колебания, будто опора пути шла ходуном. Возникало чувство нависающей опасности: вагон шел под углом и тянул весь остальной состав. Как нагрянул гром, земля сотряслась. Опора платформы сместилась. Стекла, подобно пробкам, с грохотом вылетели, осыпая острыми осколками. И первая кровь, текущая по стальной поверхности накренившегося вагона, исходила из шеи бедного пострадавшего. Вновь грохот в конце вагона — и труп; залившийся кровью пол. — Приготовиться! — вывел из окоченения весь отряд. Теперь шея и голова защищена у каждого, а не у единиц. — Залпа никак не ожидал… Уже началось?! Когда остановка, и весь кошмар закончится? Толком не начавшись, для многих он пришел к концу. Яркая вспышка, как последнее видение, и тот же последний миг, показавшийся пред глазами. Тишь и умиротворение. Сильный запах гари, словно нашатырь. За краткое время образовалась духота, невозможно было дышать, а если можно — то уткнувшись лицом в пол. Но очнулся единственный пострадавший, на потолке пригвожденный. Капли крови капали на лоб, стекали по бровям. Кажется, сломан нос. Затерявшийся шлем и винтовка. Грудь, истошно ноющая, образовала комплекс проблем, из которых выбираться пока что не хотелось. Тяжелая одышка и нехватка кислорода. Взгляд пал на огромное отверстие, границы которого продолжительное время были раскалены до деформации. Раскалённый металл, оставленный мгновенной вспышкой, медленно сочился по контуру. Никто не помнит ничего. Ни звука, ни видения. Что произошло? Духота. Пальцы цеплялись ногтями. Брюхо извивалось через боль, а юноша пытался сдержаться. Ему сильно досталось, но достанется и ещё, если он сейчас же не исчезнет из обвалившегося вагона. Длинной бороздой, крышей прочерченной. Теряя составы по длинной дороге. По дороге в никуда. От нехватки сил он замер, но смог. На последнем издыхании прочерчивал зигзаг своей кровью, располагаясь на выжженной земле, где когда-то был парк. Маленький, аккуратный и засеянный цветами. А посев сегодня оказался из обломков. Вдали раскаты пушек. Неудержимая пальба. Она была слышна всю дорогу, но внезапно утихла со вспышкой. И спустя мгновение, а может два. Покуда полумертвый человек не услышал чей-то голос в голове. Но чей это образ? Такой загадочный и манящий. — Это ты? — произнес вслух. Глаза налились кровью, как сладкая яблочная корка. Как мгновение слов привели в бессознательное состояние. Визг, некогда выбежавших детей на улицу под выстрел. Он их видел. Заметил краем глаза, покуда состав гнался вдаль. Не слушая родителей, они были у побитого от качки тела. — Я чувствую его дыхание! — кричал ребенок, вызывая на помощь очевидцев. — Хоть кто-то! Помогите… — им было не все равно. Но куда пропала вся робость, присущая детям в их годы? Длинный сон вечностью в дни. В недели. Но подошедший к месяцу. Слипшиеся глаза приоткрылись, взирая яркий солнечный свет. Прозрачные лучики впивались в неподвижное тело, прикованное к кровати. Полностью перебинтованное тело, и еле заметные катышки с засохшей кровью. Капельница. Больничный запах, который не спутать ни с чем. Знакомая занавеска.***
— Какая-то ломанная у тебя фантазия, дорогой… — вывел из окоченения сладкий женский голос. — Уж никак в мою голову заглядывала? — с усмешкой отреагировал созидатель. И чувство, будто чья-то нежная и маленькая ладошка прикасается к спине. — Что?! По спине пошли чертовы мурашки. Волосы встали дыбом. Зрачки сузились. В горле образовался ком. И я обернулся назад. В тишь и забвение. В окружающие меня стеллажи. Никого не оказалось.
