Сегодня

Суматоха, выстрелы, а в голове одна мысль: «Только не он! Не попадите в него, прошу!» Паника накрывает с головой, и я, даже не осознавая, начинаю шептать это. Однако, все кончается так же быстро, как началось. Алёхин скручен и выходит из ресторана, подбиваемый группой захвата. Из глаз текут непрошенные слезы, мне все еще страшно. Бешено оглядываюсь, пытаясь увидеть его. Когда я начала за него переживать? Пару минут назад, когда нас всех чуть не убили. Наконец нахожу его лицо, ловлю его взгляд. Такой же напуганный, как и у меня. Еле слышный выдох облегчения, когда понимаю, что с ним все в порядке. А в его глазах немного осуждения, но такое же беспокойство, беспокойство не за себя. Секундный порыв подбежать к нему, но вовремя одергиваю себя. «Не надо, не стоит» Нужно сперва успокоиться. Поэтому покорно иду за служащим, который обнимает меня за плечо. Захотелось скинуть его руку, она какая-то неправильная, но это хоть как-то помогает дышать спокойно. Я потом обязательно все расскажу Паше. Потом.  — Даша, где она? — Что? — я не понимаю, о чем говорит этот мужчина. Даже не заметила, что уже сижу в фургоне. — Сумка, сумка с деньгами? Прошу, вспомни где она была? Куда ты ее кинула? — какая сумка? Что в ней такого важного? Ах, точно. Деньги. — Ну, я, — сложно, однако, копаться у себя в памяти, когда мысли забиты совсем другим. — Я пнула ее под стол, к Алёхину, и все. Она лежала там, а потом начали стрелять. — Ты уверена, что ее никто не брал? Пожалуйста, подумай! — никак не унимался следователь. — Я правда не знаю, извините, — тихо отвечаю я. Хочу как можно быстрее сбежать из этого места, фургона и отеля. Мне нужно переварить это, пережить. — Можно я пойду? — также тихо прошу мужчину, сидящего напротив. — Ладно, можешь идти, — по тону следователя слышно, что я еще нужна им, но, видимо, он сжалился надо мной. — Спасибо, — уже громче бросаю ему и выбираюсь из машины. Встаю на ноги и понимаю, что меня трясет. Нужно попить. Да, а потом поеду домой. Бреду в отель и останавливаюсь в холле. Хаос уже не такой отчаянный, но люди еще сидят на диванах в окружении врачей, некоторые плачут, переживая нервное потрясение. На кухню идти совсем не хочется, поэтому решаю спуститься в прачечную, к кулеру. Не спеша иду к лифту, проходя мимо ревущей девчушки, которую обнимает женщина и что-то шепчет ей на ухо. Врач измеряет девочке давление, обеспокоенно смотря на прибор. Невольно улыбаюсь. С ней все будет хорошо, её есть кому успокоить, в отличие от меня. Выхожу из лифта и, не спеша, топаю к желанному источнику воды. Вот его я точно не ожидала тут увидеть. Да, нужно с ним объясниться, но не сейчас. Не хочу, ещё трудно. Он сидит недалеко от меня и задумчиво смотрит на воду в стакане. Тоже в шоке, наверное. Набираю прозрачную жидкость и уже хочу уйти, но останавливаюсь от звука его голоса.  — Я надеялся увидеть тебя здесь. Ты в порядке? — немного хриплые слова, заинтересованный взгляд, без привычных оттенков ревности. — Не думала, что вы будете тут, - отвечаю после неуверенного кивка головой. — Опять на «Вы»? Ладно, я даже привык, — забота исчезла, и Паша снова надел маску из холода. Лишь отвожу взгляд. Снова тянет уйти, сбежать от этого разговора, но я не могу позволить ему думать, что он мне безразличен. — Я пришла к вам вчера. — Что-то я тебя не заметил, — отчетливо слышу грустный сарказм, с каплей злости. — Я не дошла. Ко мне подъехала машина и меня затолкали в нее, я испугалась, не смогла закричать. Мне сказали, что это люди ФСБ, и я должна им помочь. — Измена входит в помощь? — он перебил меня язвительной ухмылкой. — Я не чья-то девушка, чтобы изменять! Ужинаю с кем хочу, — ну вот, я снова злюсь. — Но если вы о том человеке, то нет, между нами ничего не было. Это облегчение мелькнуло во взгляде? — И вообще, не перебивайте меня, пожалуйста! Это была деловая встреча, связанная с деньгами. Участником которой я и была, — надо же, рассказала. — Нет у меня никого, — тихо добавляю, думая, что он не услышал. — То есть, ты не сбегала и я тебе не безразличен? — заинтересованный голос приятно ласкает расшатанные до предела нервы. Он поднимается со скамейки и делает шаг ко мне. Я не двигаюсь. — Ну, может быть и так. Вдруг я смущаюсь и отворачиваюсь, чтобы он не увидел пылающих щек. Слышу лишь свое нервное дыхание и тихие приближающиеся шаги. Он подходит сзади и осторожно обнимает меня со спины, обвивая руками талию. Нежность, настолько не свойственная ему. Паника, такая необычная для меня. Позволяю себе накрыть его ладони своими и расслабиться в его руках. Он облегченно выдыхает. Набирает воздух в легкие, собираясь что-то сказать, но сразу выдыхает. Передумал. Я кажется, знаю, что он хотел спросить. — Да, я волновалась за тебя. Да, я что-то чувствую к тебе. Да, мы снова на «ты». И, да, ты идиот! — я резко разворачиваюсь и бью его кулаком в грудь. Эмоции совсем перестали меня слушаться. Он тихо смеется и выдыхает мне в волосы: — Какая же ты странная. Не могу тебя понять, не могу разгадать. Но ведь так интереснее, верно? — тихие слова закрадываются в душу, оставаясь там навсегда, без всяких прав на это. Я усмехаюсь, по-доброму. Он тоже иногда бывает милым. — Может начнем то, что не смогли сделать на мосту, когда ты не пришла? — он отстраняется и приподнимает мою голову. — Вообще-то, я пришла! — легкое возмущение пронизывает голос. Он снова хихикает. Да сколько можно веселиться? Серьезный разговор как бы. — Это уже не важно, — его шепот разбивается о сближающиеся губы и тонет в трепетном поцелуе. Как это у него получается? Такой нахальный, грубый и бесцеремонный, a становится нежным и чувственным. «Может он такой со всеми девушками?» Нет. Зашвыриваю мысль подальше, в глубину памяти. Не хочу сейчас думать, хочу выключить мозг. Потом буду анализировать. Сейчас я полностью состою из чувств к этому невероятному человеку, вызывающему настолько противоречивые эмоции, что сложно представить. Я верю в то, что у нас все по-настоящему, не на одну ночь. Да, возможно я ошибаюсь, но я безумно хочу ему верить. Может быть, потом, я разозлюсь на него за то, что заставил довериться, и на себя, за то, что повелась на его сладкие речи. Но это потом. Я скучала по Паше. По рукам на моей шее. По его спине, ласкаемой моими руками. По его рукам на моей талии. По этим теплым, немного шершавым губам, так осторожно целующим меня. Хочу сильнее. Хочу больше. Сама решаю углубить поцелуй, сама тяну его ближе к себе. Сама зарываюсь пальцами в мягкие волосы. Сама! Что он делает со мной? Но нам приходится остановиться, разорвать поцелуй. Я не хочу от него отходить. Он такой теплый, такой уютный. Такой успокаивающий. Мой. Поэтому мы стоим отдельно ото всех, под этой суматохой и паникой, прижавшись друг к другу. Нуждаясь друг в друге. Стоп. Он мне нужен? Наверное, только сейчас. Это же просто слабость, да? Завтра пройдет. Но сегодня я не хочу от него отрываться.  — Ты мне так дорога, — тихий лепет в мою макушку. Очень неразборчивый, с явным акцентом. Я улыбаюсь. Он не старался, не исправлялся. Это от сердца, от его души.  — И ты мне, — еле слышно, для себя самой промямлила я, надеясь, что он не услышит. Черт. Услышал. Поцеловал в лоб и снова прижал к себе. Я, что, правда важна ему? А он мне? Но я только что призналась, что он мне дорог. Не знаю, как все будет завтра, но сегодня я уверена, что хочу лишь его объятий.