Танец с дьяволом

Ruelle & Zayde Wolf — Walk Through The Fire

Вы когда-нибудь чувствовали, какого это, наконец, проснуться от хорошего сна, а не от очередного кошмара? Думали ли вы, как все-таки прекрасно наслаждаться солнечными лучами, которые падают на твое лицо, потому что вчера ты забыл закрыть окно. Лидия так скучала по этому, и сейчас, просыпаясь, она точно может сказать, что день будет хорошим, потому что кошмары той ночи, что была четыре месяца назад, уже не мучают. Теперь Лидия ощущает свободу. Настоящую. Не то мнимое чувство, когда ты на время можешь свалить ото всех и забыться. Реальную свободу. И Лидии нравится так лежать на кровати, глядя в окно, откуда прямо на нее падают солнечные лучи. Наверное, каждому понравится проводить так утро, просто валяясь без дела, ведь это, несомненно, прекрасно. Вот только сейчас шесть утра и не каждый сможет в это время проснуться. Но Лидии нравится. Есть в этом что-то особенное. До звонка будильника еще чуть меньше получаса, но засыпать Лидии совсем не хочется, поэтому она встает, застилает кровать и идет в душ. Как делают это совершенно нормальные люди. После всего произошедшего ей было сложно вернуться к прежней жизни. Она словно раньше никогда не жила в нормальных условиях, не видя насилия почти каждый гребаный день. Первые несколько недель Лидия не могла спать одна, боясь, что все ее кошмары оживут. Словно Тео все еще может навредить ей. Словно он все еще жив, а не гниет где-то далеко. Или Стайлз, который находится далеко отсюда. Потому Эллисон и выступала в качестве плюшевого мишки для Лидии. И Лидии потребовалось действительно много времени, чтобы перестать искать подвох в обычной яичнице на завтрак. Это даже снова начинает входить в привычку, но Лидия нутром чувствует, что чего-то не хватает. Не тех «завтраков» в каких-то забегаловках или еды на заправках, чего-то другого. Когда Лидия заканчивает с душем, она босыми ногами шлепает по холодному полу, направляясь на кухню. В десять ей нужно встретиться с мисс Браун — своим психологом, посещать которого ее убедила Эллисон. Вообще-то, Эллисон давно говорила Лидии, что после того времени, проведенного вдали от дома она очень изменилась, но чтобы согласиться с этим ей потребовалось чуть меньше двух месяцев. И чтобы помочь Лидии, Эллисон дала ей номер мисс Браун. Закончив с завтраком, Лидия ставит посуду в мойку, вынимая из кармана телефон. В избранных быстро находит выученный наизусть номер и нажимает на зеленую клавишу, прикладывая мобильник к уху. Слышатся продолжительные гудки, а следом за ними недовольный и сонный голос Эллисон на той стороне. — Проснись и по-о-ой, соня, — протяжно говорит Лидия. Ее это даже забавляет. Множество раз Эллисон не позволяла ей насладиться сном даже в выходные, так что это, по мнению Лидии, самый лучший способ мести — плата той же монетой. — Заткнись и спи, Мартин, — злостно говорит Эллисон, бурча что-то невнятное. На другой стороне слышится звук падения и громкие чертыхания Эллисон. — Я из-за тебя мизинцем ударилась, — голос больше не звучит так сонно, скорее, даже наоборот, очень бодро. Лидия пропускает это замечание мимо ушей. — Зайдешь сегодня? Я скоро пойду к мисс Браун, так что после этого буду ждать тебя, договорились? — от Эллисон не утаилось и то, с какой неприязнью в голосе Лидия произносила имя психолога. — Черт, это все моя вина. Лидия закатывает глаза, точно зная, что именно она имеет ввиду. Это ведь Эллисон подтолкнула ее на этот нелегкий шаг — пойти к психологу. Сделала она это потому что чувствует вину, что не смогла разыскать ее и не сумела уберечь. — Одна и та же песня. Каждый раз, Эл, — с шумным выдохом устало говорит Лидия. — Лидия, я так виновата, что не смогла отыскать тебя, — слышится в трубке неспокойный голос Эллисон. — Я же уже говорила, все в порядке. У тебя не было возможности. — Она была, — отрицает Эллисон. — Все отделение полиции опустило руки, но мы с Лукасом продолжали копать, пока он также не сдался, сказав, что это бесполезно. И я так ненавижу его за это. — Ты не можешь ненавидеть его. Ты его любишь. — Но тебя-то больше, — оправдывается Эллисон, все же соглашаясь со словами Лидии. — Конечно, больше. Никак иначе быть и не может, — Лидия слышит тихое всхлипывание на той стороне, а затем продолжительный смех. Они еще о чем-то говорят, разбавляя слова долгим смехом, после чего Лидия завершает звонок, одевается и выходит на улицу.

***

Лидия открывает стеклянную дверь, устремляя взгляд на куда-то спешащих людей. По сути, ей совсем нет до них дела, но она всегда обращает на них внимание, приходя в это здание каждый четверг. Лидии не нравится здесь, ведь каждый коридор, через который ей приходится ходить, выполнен преимущественно в белом цвете, изредка — в светло-бежевом. Все такое яркое, непривычное, и глаза начинают быстро уставать. Единственное место, где Лидия чувствует себя более спокойно, — лифт, в котором нет этого слепящего глаза цвета. В детстве Лидию было не затащить в лифт, ей всегда нравилось подниматься вверх, представляя, что эта лестница ведет не просто в какое-то помещение. Словно каждая ступенька была преодолением каких-то сложностей. И пусть это был тринадцатый, двадцатый, сороковой этаж, Лидии нравилось. Впрочем, сейчас Лидия также предпочла бы подняться пешком, ведь четвертый этаж совсем недалеко, но видеть эти белые стены коридоров ей не особо хочется. Может, дело в том, что, насмотревшись фильмов, у Лидии выработался страх перед этими быстро поднимающимися и опускающимися подъемниками? В любом случае Лидия рада, что эта боязнь осталась в далеком детстве и не преследует ее. Так же как и множество других вещей, оставшихся в подсознании. Когда Лидия поднимается на четвертый этаж, она старается ускориться, чтобы не видеть этот ужасный коридор с множеством дверей. Какая и куда ведет, Лидия никогда не задумывалась, ведь ей было далеко не до этого. Никогда не читала таблички на тех же дверях, только на одной. На самой крайней, сделанной из какого-то темного дерева, к которой и держит путь Лидия. Золотыми витиеватыми буквами на черном фоне таблички аккуратно выгравирована фамилия «Браун». Раньше Лидия всегда брала в привычку стучать, но сейчас это как-то не делается само собой, просто не стучится. Она даже не знала, что может разучиться делать такую простую вещь. Конечно, часто ей приходится пересиливать себя, чтобы не показаться невежественной, но это так странно. Единственная дверь, в которую она не стучит по воле собственной — дверь дома Эллисон. Хотя зачем стучать, если есть ключ? Переступая порог кабинета, Лидия сразу же улавливает аромат парфюма мисс Браун. Она пользуется только им, и весь кабинет, каждая в нем вещь пропахли этим едким, приторно сладким запахом. Сама мисс Браун стоит спиной к вошедшей, глядя через жалюзи. Честно сказать, Лидия совсем не понимает, как эта женщина стала частным психологом. За все проведенные сеансы она не почувствовала какого-то действительно ощутимого облегчения. Единственным человеком, кто помогал и продолжает помогать, является Эллисон. Закрывая за собой дверь и тем самым привлекая к себе внимание психолога, Лидия подходит к креслу, садясь в него и устраиваясь поудобнее. Мисс Браун приветственно улыбается, не говоря ничего вслух, и поправляет свои крашеные черные кудри, присаживаясь за стол. — Здравствуй, Лидия, — голос приторный, полностью пропитанный профессиональной дружелюбностью и без единого намека на искренность. — Как твое самочувствие? — Нормально, — сухо отвечает она, поджимая губы. Ей не хочется находиться здесь, совсем не хочется, но каждый гребаный четверг она приходит, потому что пообещала. Может быть, когда-нибудь это поможет. — Послушай, — поправляет очки, придвигая их к переносице, — мы не сможем с тобой и дальше видеться, если ты будешь так же закрыта. Ты должна открыться мне, Лидия. Я же хочу помочь тебе, — и будь Лидия немного наивнее, она бы могла и поверить в эту ложь. Никто никогда не захочет добровольно помогать людям. Проблемы людей — только их заботы и только. Никто не станет помогать на все сто, даже не глядя на протянутую пачку денег. — Помочь, — усмехается Лидия, а затем продолжает: — это не то, что вы пытаетесь сделать. Выставление всех идиотами — так теперь называется помощь? Мисс Браун непонимающе наклоняет голову, снимая свои очки. Она привыкла к такому поведению своих пациентов, ведь у каждого свои проблемы, но вот Лидия… Она сплошная загадка, которую невозможно разгадать. Словно запертая дверь с утерянным ключом. И, возможно, любой другой психолог сочтет Лидию просто замкнутой, но мисс Браун — нет. Лидия Мартин — это отдельный тип людей, не похожий ни на кого. Этим она ей и нравится, своей непохожестью на других, своей честностью. Да, Лидия не говорит о себе совсем ничего, не рассказывает о своей более сознательной жизни вообще, лишь говоря о далеком прошлом. Но она говорит все, что думает. — Я видела диагноз, который вы мне поставили. Неврастения, — она как-то иронично улыбается, сцепляя руки в замок. — Неврастения проявляется в других случаях, а вы ничего не знаете обо мне. Когда Лидия все еще училась в школе, у нее была большая тяга к знаниям. Все школьные предметы давались ей хорошо, но на этом она останавливаться не собиралась. Дополнительные материалы, никак не связанные с учебной программой, новые языки. Психологией она тоже немного увлекалась, ведь ей было интересно общаться с разными людьми и пытаться понять их. Конечно, долго изучать психологию она не могла, потому как это перестало приносить ей удовольствие. Но такое понятие как неврастения изучить она успела. — Ты сама не позволяешь мне узнать тебя, — женщина придвигается к столу, ставя на него локти. — Зачем ты пришла, Лидия? — Чтобы получить помощь, — спокойно отвечает она. — Зачем ты пришла на самом деле? — выделяет вторую часть предложения. — Ты права, диагноз неверный, он всего лишь для галочки, ведь здоровым людям помощь психологов не требуется, — мисс Браун встает из-за своего места, обходя вокруг стола и останавливаясь за Лидией. — Зачем ты здесь на самом деле? Лидия, кажется, задерживает дыхание на несколько секунд. Действительно, зачем? Она ведь в порядке, да? Она ведь может помочь себе? Она ведь может без страха вспоминать все то, что сделал Стайлз? Нет. Лидия определенно не в порядке. Вот только мисс Браун тоже не в силах ей помочь. Лидия не может сказать ей обо всем. Не может сказать даже малую часть, потому что уверена, что начав — не сможет остановиться. А если она расскажет обо всех убийствах, которые совершал дьявол, ее точно сочтут душевнобольной. Уж лучше молчать, держа все в себе. — Не знаю, — честно отвечает она, устало выдыхая. — Я не знаю. Психолог возвращается к своему столу, присаживаясь на самый край. — Ты здорова, Лидия, тебе просто нужно выговориться тому, кому ты доверяешь, — мисс Браун поправляет свои волосы, облизывая сухие губы, добавляя: — Конечно, я бы выслушала тебя и о нашем разговоре не узнала бы ни одна живая душа, ведь каждый прием психолога конфиденциален, но раз ты не хочешь, я не смею настаивать. Лидия опускает голову, рассматривая узор на плитке, словно за все приходы в этот кабинет не видела пол ни разу. Ей нечего сказать, совсем. Может, это из-за того, что мисс Браун права, и оспаривать это бесполезно. А может, Лидия тоже согласна с этим. Она и так знала, что здорова, ведь психические отклонения или что-то вроде того, если бы они и были, начали проявляться в тот самый переломный момент ее жизни. Но этого не произошло даже спустя неделю. И все было бы хорошо, но внутри все еще есть какое-то гложущее чувство, понять которое Лидия не в силах. Не в одиночку, по крайней мере. В ту ночь, когда Стайлз вернул ее домой, они проговорили с Эллисон до самого утра, лежа на одной кровати и укрываясь теплым пледом. Не потому что холодно, потому что уютно. Она рассказала ей обо всем, что с ней происходило. О Тео, об Эрике — обо всем. И ей было совершенно неважно, что это звучало как сюжет очередного сериала про сверхъестественное, потому что она точно знала, Эллисон не сочтет ее ненормальной. И для Лидии все еще остается загадкой, почему она поверила ей, почему не стала просить заявить в полицию, хотя Лидия не стала бы в любом случае. Она доверяет Эллисон, рассказывает все, но какое-то ноющее чувство в области груди все никак не отпускает ни на секунду и совсем не дает покоя. — Значит, — Лидия неуверенно поглядывает на мисс Браун, — вы думаете, что этого будет достаточно? — Да, — отвечает четко, — будет. Лидия медленно встает с кресла, замечая удовлетворенную улыбку мисс Браун, отчего уголки ее собственных губ подрагивают, слегка приподнимаясь, и образовывают легкую улыбку. Она подходит к двери, разворачиваясь в пол-оборота, и оглядывает этот кабинет в последний раз, точно зная, что не собирается сюда возвращаться. — Я больше не приду, — в полголоса говорит Лидия, поправляя волосы. — Знаю, — мисс Браун щелкает шариковой ручкой, которой только что делала какие-то заметки в своем блокноте. — Тогда прощайте, — неловко говорит Лидия, не сводя взгляда с психолога. — И спасибо. Мисс Браун только доброжелательно улыбается, ничего не отвечая ей. Лидия же выходит из кабинета, окончательно обрывая связь с этим местом. Здесь ее уже ничего не держит. Смысла оставаться нет, так что сейчас самым правильным решением будет пойти домой.

***

Придя домой, Лидия первым делом замечает связку ключей Эллисон, лежащей на тумбе возле входной двери. Разувшись, она проходит вглубь дома, направляясь на кухню. Обычно, когда Эллисон приходит, она находится именно там, поэтому Лидия надеется, что и сейчас встретит подругу там же. Во-первых, там есть холодильник. Во-вторых, в нем есть еда. Лидию вообще не удивляет тот факт, что Эллисон пришла к ней домой, когда хозяйки там не было. Она также ничуть не удивляется, заставая подругу, с телефоном в руке и уплетающей последний кусок лазаньи. И это все выглядит так по-домашнему, так уютно и спокойно. К такому быстро привыкаешь, хотя Лидия даже отвыкнуть от такого не успела, находясь в неволе. Несмотря на то, что прошло уже четыре месяца, она все еще чувствует, как скучала. Она опирается на столешницу, глядя на подругу, что-то увлеченно читающую в своем телефоне. Эллисон, кажется, вовсе не замечает присутствия Лидии, продолжая есть, довольно причмокивая. Лидию даже смешит такой вид подруги, отчего она вовсе забывает о том, что секунду назад была расстроена из-за лазаньи. — Это была моя лазанья, — констатирует Лидия, присаживаясь напротив. — И тебе привет, — не отрываясь от мобильника, говорит Эллисон. Лидия выжидающе глядит на подругу, надеясь, что та поскорее обратит на нее внимание. Наверняка Эллисон не занята чем-то важным, ведь сегодня у нее выходной. Так что, она либо читает новости, либо переписывается с Лукасом. — Ладно, что? — она отрывается от телефона, откладывая его на край стола. — Ты так смотришь, словно готова дыру во мне проделать. И вообще… — Я больше не буду посещать психолога, — вдруг перебивает ее Лидия. — Ты точно уверена? То есть я не хочу сказать, что ты как-то плохо выглядишь, потому что ты великолепна, даже Саймон так считает. Но ты точно уверена? — Абсолютно, — Лидия озорно улыбается, стягивая с запястья резинку и завязывая ею волосы в высокий хвост. — Мисс Браун сказала, что помочь мне может только близкий человек, которому я могу довериться. Лидия замолкает. — И? — не в силах дождаться, пока та продолжит, спрашивает Эллисон. — Ну и все. Ты — единственный такой человек. Но, увы, ты уже все знаешь, так что рассказывать тебе все заново смысла нет, — Лидия встает, подходя к газовой плите и ставя на нее чайник, после чего зажигает одну из конфорок. — А вообще, я правда в порядке. Просто, — Лидия закусывает губу. — «Просто» что? — нетерпеливо спрашивает Эллисон. — Не знаю, — честно отвечает Лидия, скрещивая руки у себя на груди. — Просто у меня такое чувство, словно еще ничего не кончилось. Будто что-то еще должно произойти, — она говорит как-то отдаленно, словно находясь не здесь, а где-то в другом месте. Словно в трансе. — Если ты о сегодняшней прогулке — определенно, — бодро отзывается Эллисон, стараясь заставить подругу думать о чем-то более веселом. Лидия закатывает глаза, устало потирая переносицу. — Серьезно? — вопросительно поднимает брови, на что подруга утвердительно кивает головой. — Элли, я не… я не думаю, что это хорошая идея. — Еще какая, — Лидия тихо смеется, глядя на то, как Эллисон смешно играет бровями. — К тому же, тебе полезно бывать на свежем воздухе. Лидия тяжело вздыхает. Пытаться переубедить Эллисон — гиблое и бесполезное дело. Ее факты неоспоримы. Пытаться что-то ей доказать — также бесполезно. Лучше просто сдаться и принять ее точку зрения, оставаясь при своем мнении. Но иногда стоит попытаться. — Я могу открыть форточку, — пытается отмазаться Лидия, на что Эллисон лишь хмурится и качает головой. Свое поражение Лидия приняла с самого начала этого разговора, но надежда на победу не угасала до последней секунды. Когда чайник закипает, Лидия бросает чайные пакетики в две кружки, заливая их кипятком. Вода медленно окрашивается в коричневый цвет, постепенно переходя к более темному тону. Эллисон любит сладкий, с двумя ложечками сахара. Лидии же нравится без сахара вообще. Она считает, что так намного лучше чувствуется вкус крепкого чая. Она ставит две кружки на стол, чуть придвигая одну Эллисон. Серый, почти прозрачный пар исходит от горячей жидкости, смешиваясь с воздухом и просто растворяясь в нем. — Саймон сказал, что ты ему нравишься, — с загадочной улыбкой говорит Эллисон. — Но также он пожаловался, что ты не даешь ему и шанса, — сердит продолжает она. — Элли, прекращай. Не нужно сводить меня с лучшим другом своего парня, — Лидии это совсем не нравится. Не то что бы этот парень был плохим, просто сейчас не самое время. Саймон интересный парень, но Лидию сейчас не интересуют отношения вообще. Может, тот факт, что прошло всего четыре месяца что-то меняет, но дело даже не в этом. Лидия дала себе обещание. Никаких отношений, пока все не наладится. Пока она окончательно не придет в себя. — Я и не свожу тебя ни с кем, — врет, глядя в глаза. Лидия закатывает глаза, разглядывая кружку с чаем. Никуда идти ей не хочется совсем. Но Эллисон права, сидеть дома и ничего не делать нельзя. Ей нужно развеяться, чтобы привести мысли в порядок. Чтобы стало проще. Молчание затягивается, чай успевает остыть, так что две девушки молча выпивают его, даже не глядя друг на друга. Настенные часы громко тикают, раздражая этим звуком каждую клеточку тела, каждый его миллиметр. Лидия даже однажды порывалась выбросить эти часы, но вовремя остановилась, вспомнив, что это единственная вещь в доме, которая напоминает ей о бабушке. Но это тиканье просто сводит с ума. Оно напрягает и просто давит на мозги. Каждый нерв в теле похож оголенный проводок, и с новой секундой, отсчитываемой временем и сопровождаемой движением стрелки на часах, он словно опускается в воду. — А что насчет Саймона, — начинает Лидия, делая последний глоток и отставляя кружку, — он просто врун. — Обычно такую «ложь», — Эллисон выделяет последнее слово, изображая кавычки, — называют лестью. Лидия терпеливо ждет, пока Эллисон допьет свой чай, после чего забирает ее кружку и ставит в мойку рядом со своей.

***

С приходом темноты приходят и Саймон с Лукасом. Они стучат в дверь дома Лидии и терпеливо ждут ее открытия. Эллисон не уходила домой, чтобы переодеться или накраситься, ведь одежду как и косметику она может позаимствовать у подруги. И Лидия не жалуется. Все так, как и должно быть. Парни ни капли не удивляются, что дверь им открывает именно Эллисон, прекрасно зная, насколько тесно они с Лидией общаются. Вообще-то, этого следовало ожидать. Говоря начистоту, это даже дружбой назвать сложно. Это, скорее, любовь сестры к сестре, а не дружба. Нет ничего, чтобы Эллисон или Лидия не сделали друг ради друга. Они даже уверены, что в прошлой жизни были сестрами, ведь иначе у них просто не остается другого объяснения такой сильной привязанности. Лидии требуется чуть больше времени, чтобы собраться, ведь Эллисон занимает ванную на сорок минут, но ни Лукас, ни Саймон не торопят ее, предпочитая убить время за разговорами с Эллисон. Точнее, Лукас не против, так как все внимание он и уделяет своей девушке, осыпая ее комплиментами и, в перерывах между ними, поцелуями. Саймону же приходится наблюдать за ними, опуская замечания, на которые они все равно не обратят внимания, и приступы рвоты от таких розовых соплей. Возможно, это просто зависть. Лидия выходит из спальни спустя двадцать минут после прихода парней. На ней нет каких-то изысканных нарядов, всего лишь обычные джинсы и легкая кофта в черную и белую полоску, но Саймон изумленно ахает, глядя на нее. Это заставляет Лидию смутиться и опустить голову, чтобы никто не заметил румянца, появившегося на ее щеках. И ни Саймон, ни Лукас не замечают или просто ссылаются на девчачьи заморочки, ведь парни обычно не обращают внимания на что-то подобное. Вот только Эллисон не парень. Когда они выходят на улицу, Эллисон и Лукас оказываются впереди, обгоняя Лидию и Саймона всего на несколько шагов. Они вовсю переговариваются, весело смеясь и держась за руки, в то время как Лидия сухо отвечает на банальные вопросы Саймона. Разговор у них не клеится совсем. Понимая, что Лидия не горит желанием что-то сейчас обсуждать, он оставляет все попытки завести разговор и продолжает молча шагать рядом, глядя на серый асфальт, освещаемый фонарями. Он думает, что сделал что-то не так, потому что другой причины в голову просто не приходит. Саймон вовсе не может подумать о том, что причина даже не в нем. На улице тепло и немного ветрено, машины ездят не так часто, поэтому здесь относительно спокойно. Лидия не знает, куда идет, да и знать не особо хочет. Она просто следует за подругой, думая о своем. Хотя, если у нее спросят, о чем она думает, Лидия не ответит. Она не знает, о чем точно думает, потому как зацепиться за какую-то конкретную мысль невозможно. Они мелькают в голове, смешиваясь в одну картину. Лидия даже не слышит, что в этот момент говорит ей Саймон. Нить с реальностью утеряна, она в своем маленьком мирке, состоящем из разных неясных обрывков. А трезвость ума с четким пониманием происходящего возвращаются лишь тогда, когда Саймон берет ее за руку. Скорее всего, об этом он и говорил, когда Лидия благополучно его проигнорировала. Он сплетает их пальцы, отводя взгляд в сторону, когда Лидия глядит на него. Она испытывает полную растерянность и сильное смущение, не привыкшая к чему-то подобному отвыкшая от чего-то подобного. И, наверное, это приятно держаться за руки с тем, кто нравится. Но Лидия просто не чувствует этого. Ее ноги не подкашиваются, она спокойно шагает по асфальту. Бабочки, ставшие результатом прикосновений, о которых все так говорят, не порхают в животе. Она не чувствует ничего. Совсем. Лишь пустоту внутри и мокрую, должно быть, от волнения ладонь на своей. И Лидии хочется сказать, хочется попросить Саймона отпустить ее руку, но она этого не делает, продолжая упорно молчать, будто все по-прежнему в порядке. И сейчас, пока он с трепетом сжимает ее руку в своей, Лидия испытывает лишь одно непонятное ей чувство. Она волнуется, боится, что, сказав это, только усугубит нагнетенную обстановку. Поэтому продолжает просто идти вперед, покусывая внутреннюю сторону щеки. Она совсем не удивляется, когда ребята останавливаются возле одной из касс парка аттракционов. Наверное, только Эллисон могла прийти в голову такая сумасшедшая идея, как посещения парка поздним вечером. Хотя Лидия не может не согласиться с тем, что здесь классно. Множество ярких огней, освещающих каждую карусель. Людей не так много как днем, но это правда удивительно. Лидии нравится. Хорошее место, чтобы отвлечься от нежелательных мыслей и просто развлечься. Вот только получится ли? Лидия упускает из виду момент, когда ребята покупают билет, кажется, на колесо обозрения. Понимает она это лишь тогда, когда замечает протянутый Саймоном небольшой картонный билетик. Она вежливо улыбается, отводя взгляд в сторону. Когда он снова пытается взять ее за руку, Лидия, как бы невзначай поправляет волосы, засматриваясь на один из аттракционов. Подходя к колесу обозрения, Лидия начинает чувствовать взгляд на своей спине, словно кто-то пытается прожечь в ней дыру. Рефлекторно оборачивается, видя недовольный взгляд Эллисон, явно намекающий, а точнее, прямо говорящий о том, что Лидия стоит слишком далеко от Саймона, и ей следует подойти чуть ближе. Но вот это «чуть ближе», в понимании Эллисон, означает подойти практически вплотную. Лидия отмахивается, ясно давая понять, что этого не будет. Заходя в небольшую кабинку вместе с Саймоном, Лидия совсем не ожидает, что она закроется, а Эллисон вместе с Лукасом уедут на следующей. Подстава. Они садятся друг напротив друга, и Лидия уставляется в окно, не желая встречаться с Саймоном взглядами. Она наблюдает за тем, как они медленно поднимаются вверх, краем глаза замечая происходящее в соседней кабинке. Лидия смущается, видя, как Эллисон и Лукас не теряют время зря, наслаждаясь практически невинными поцелуями и прикосновениями. Романтично, не так ли? Да, возможно, Лидия и могла бы дать Саймону шанс, но только если бы он появился в ее жизни раньше всей той чертовщины, что уже успела произойти. Несмотря на то, что они вроде бы подружились, он практически не знает ничего о Лидии. Ни о том, где она пропадала все это время на самом деле, ведь по официальной версии она уехала в другую страну с новым парнем, надеясь начать новую жизнь. Ни о том, что было после ее возвращения, а, точнее, о психологе. Он ведь считает ее почти идеальной. И ей не особо-то хочется портить это впечатление. Прежде чем познакомить ее с Лукасом, Эллисон представила ей Саймона. Нет, она не планировала сразу их сводить, прекрасно понимая, что Лидии нужно время. Но она все равно воплощала этот план в действие. Медленно, осторожно, но верно. Даже если не как парень, он нужен ей как друг. И хоть Лидия говорила, что ей и Эллисон достаточно, она знала, что так будет лучше. Ведь чем больше людей, которым ты дорога, окружающих тебя, тем проще справляться со всем дерьмом в жизни. Саймон классный. Он веселый, добрый и искренний. И Лидии безумно жаль, что она не дает ему даже маленького шанса. Но она бы хотела быть с ним друзьями. — Номер один в списке самых сумасшедших вещей в твоей жизни, — неожиданно спрашивает ее Саймон, глупо улыбаясь. Лидия замирает. Она явно не ожидала сейчас никаких вопросов, и этот точно ставит ее в тупик. Возможно, здесь есть подвох, а может, его совсем нет, но ей как-то не хочется думать об этом. Единственное, о чем подумать ей под силу — ответ на вопрос. И он должен быть искренним, потому что Саймон этого заслуживает. — Знакомство с Эллисон Арджент, — и в подтверждение собственным словам Лидия кивает в сторону соседней кабинки, находящейся за спиной Саймона. Он посмеивается, закатывая глаза, и замолкает так же внезапно, как и заговорил. — Ну, а что насчет тебя? — сейчас она спрашивает это лишь из вежливости, но в другой обстановке ей было бы действительно интересно услышать ответ. — Безответно влюбиться с первого взгляда, — в упор глядя на нее, отвечает Саймон. Лидия ощущает, как мурашки пробегают по ее телу, а волна неловкости накрывает с головой. Не нужно быть гением или дураком, чтобы понять, что речь идет о ней. Саймон ведь тоже не дурак, ясно видит, как она к нему относится. Никак. Он просто друг. Всего лишь знакомый. Дальше они продолжают молчать, каждый думая о своем.

Is there a way out Есть ли выход отсюда?

Внезапно для себя Лидия замечает, что нервно теребит край джинсовой куртки, разглядывая мелькающие образы за окном. Люди кажутся не такими большими, как вблизи даже сейчас, когда они уже спускаются. Но это место особенно красиво, привлекая внимание людей красотой огней. Это завораживает. Сердце Лидии пропускает несколько ударов, а сама она почти подпрыгивает на месте, видя, как сразу за парком по шоссе проезжает слишком знакомый синий джип. Воспоминания, как какие-то обрывки киноленты, врезаются в память, заставляя сердце болезненно сжаться. И словно не было тех долгих четырех месяцев, словно все было только вчера. Все происходит как в замедленной съемке, каждое вращение колеса, она замечает даже это, после чего с ужасом отмечает, что машина останавливается. И сердечный ритм вновь приходит в норму, когда она понимает, что… Что это не Стайлз за рулем. И джип вовсе не его. Облегченный выдох срывается с ее уст, что не остается незамеченным со стороны Саймона. Она лишь сдержанно улыбается, продолжая разглядывать тот джип. Вместе с облегчением внутри что-то начинает неприятно саднить, как открытая рана. Какая-то часть ее все же надеялась, что это все-таки он. Но она ошиблась. Ей показалось. Когда колесо обозрения останавливается, Лидия выходит из душной кабинки, как ошпаренная. Жадно глотает воздух, прикрыв глаза. Ребята, конечно, замечают это странное поведение, но все как один ссылаются на нехватку воздуха из-за духоты кабинки. — Хэй, как насчет ваты? — доброжелательно спрашивает Саймон у Лидии, на что она сдержанно улыбается, коротко кивая. Как будто и не было того неловкого разговора. Как будто все также в порядке.

***

Sam Tinnesz — Play with Fire (feat. Yacht Money)

На улице слишком темно, чтобы узнать кого-то, даже фонари уже погашены. Лукас отправился провожать Эллисон, в то время как она надоумила Саймона проводить Лидию. Отказываться Лидия не стала, поэтому они сейчас вместе идут в сторону ее дома. Напряжение витает в воздухе, оно очень ощутимо, но оба старательно делают вид, будто не замечают ничего. Остановившись на пороге ее дома, Саймон выжидающе глядит на Лидию, а она лишь спустя секунд тридцать понимает, почему он так смотрит. — Это был хороший вечер, — искренне подмечает она. — Было здорово. — Да, — подтверждает Саймон, — было. Лидия больше так не может. Она устала видеть, как он пытается сделать все как-то по-другому. Ей искренне жаль, что она не может дать ему того, чего он заслуживает. Она набирает в легкие побольше воздуха, обдумывая все, что должна сказать. — Слушай, — как тяжело бы это не было, она должна сказать, — Саймон… — Я понимаю, — перебивает ее тот, — не в твоем вкусе, — с долей иронии предполагает он. — Что ты, конечно, нет, — оправдывается Лидия, кусая губу, — ты, правда, очень-очень хороший, но я так не могу. И мне безумно жаль, что я так поступаю. — Все в порядке, — и она почти верит. — Я бы хотела остаться друзьями, ведь ты и правда нравишься мне, — честно отвечает Лидия, беря Саймона за руку, — но не так, как бы тебе хотелось. — Все в порядке, правда. Все нормально, нормально, — он улыбается, хотя на душе, будто кошки скребут. — Черт, я совсем забыл. Саймон вынимает из внутреннего кармана своей ветровки небольшую книгу с самой неприметной обложкой. Лидия даже не знает, как могла не заметить углы этой книги сквозь тонкую ткань ветровки. Но она определенно узнала эту книгу. — Когда я зашел в полицейский участок, на моем столе лежала она, а сверху лежал листок, где было написано твое имя. Я планировал отдать тебе ее при встрече, но совсем забыл, — быстро, практически на одном дыхании, говорит он. Сердце выполняет невероятные кульбиты, наверняка намереваясь разбиться о тугие ребра. Все слова вылетают из головы, а вместо них остается лишь пустота, которую заполнить нечем. Лидия берет книгу в руки, глазам своим вообще не веря. Может, это просто какое-то совпадение? Или глупый розыгрыш, потому что он больше будет похож на правду, чем что-то другое. Эта та самая книга, не другая, именно та. — Саймон, я должна идти. Еще раз прости и, — указывая на книгу. — спасибо, — Лидия мимолетно целует Саймона в щеку, быстро скрываясь за дверью дома и закрывая ее на замок. Не разуваясь, она на негнущихся ногах плетется в гостиную. Даже не видит, куда идет, делая это, скорее, по памяти, рефлекторно. Она не слышит звука собственных шагов, лишь звон в ушах. Отчетливо ощущает быстрое биение сердца. Перед глазами какая-то мутная пелена, а голова вроде кружиться начинает. Будто Лидия что-то выпила, хотя на самом деле она трезва как стекло. Зажигает настольную лампу и как-то неуклюже, в духе Лидии, плюхается на диван, продолжая сжимать книгу в руках. Никаких сил не хватает, чтобы положить ее на стол. Словно завороженная, она глядит на нее, медленно открывая. С самой первой страницы, которую Лидия и открывает, выпадает какой-то листочек, стремясь вниз. Поймать она его не успевает, поэтому дрожащими руками тянется к нему. Когда она видит те четыре слова, написанные на нем, глаза начинают слезиться, а к горлу подступает ком. Эти слова окончательно стирают ту тонкую грань в четыре месяца без каких-либо упоминаний о Стайлзе. Он снова появляется в ее жизни, буквально врываясь в нее как ураган. Снова разбивает все к чертям. Снова рушит какие-то надежды. Последних крупиц самообладания и то не остается. Лидия опустошена. Ей невыносимо больно от этих слов, от какого-то маленького предложения. А ведь Лидия надеялась забыть, но теперь есть напоминание о том, что сделать она это не сможет. Привязанность к человеку временем не уничтожишь. Ужасными поступками — тоже. Лидия продолжает держать слегка смятый листок в руках, пялясь на ровные буквы на нем. Всего четыре слова. «Может, мы встретимся вновь.»

~~~