Просто

Когда всё гораздо проще, чем кажется. Иногда.

      Олег пил вторую кружку чая и смотрел на сложенные пополам две бирюзовые купюры, лежавшие на столе около сахарницы. Он изучал их уже долгое время. «Люська точно завтра что-нибудь учудит. Ведь просил же её...» Олег с досадой потёр лоб и расстегнул молнию мастерки. От долго кипевшего чайника в кухне стало тепло, чего не скажешь про остальные комнаты – ледник. Даже ему, привычному к холоду, было некомфортно. В соседних домах давно затопили, «у нас же, как всегда, что-то где-то лопнуло», – доложила вчера соседка. Получается, мёрзнуть ещё неделю. Это в лучшем случае. Олег взял в руки деньги, развернул, опять сложил. Из-за дня рождения настроение хуже некуда. Уже завтра.       Он терпеть не мог дни рождения – ни свои, ни чужие. И в том, и в другом случае именинник получал тупые презенты – ненужные или странные, – а на следующее утро, вдогонку, больную голову, потому что отказать и не выпить за своё здоровье – миссия провальная с самого начала. Выпить один бокал, второй, пятый, рюмки без счёта… По-другому отмечать этот чёртов праздник Олегу удавалось редко. Если только в детстве. Ни выпивки, ни ненужного хлама, именуемого подарками. Игрушки хламом не считались, особенно конструкторы, с ними он возился часами. А потом появился спорт, и сразу забылись подъёмные краны, разборные машинки и дома из лего. Спорт, спорт и ничего кроме. Вот было время!       «И почему Люська? – Олег раздражённо отмахнулся от не желавшей впадать в спячку мухи. – Что за имя дурацкое. И приклеилось ведь намертво: как Аркадьич окрестил, так и пошло́». Упрощённо, словно деревенскую девку, её звали все, кроме Олега. До поры.       Степан Аркадьевич, тренер, которого за спиной все называли Аркадьич, и правда не слишком жаловал его девушку. Олег это замечал, но причины не понимал. Впрочем, не интересовался. С Людмилой, Милой на ту пору, он познакомился за два года до ухода из спорта.       Спорт. Вольная борьба. Единственная дорога на долгие годы. Тогда Олег думал, что на всю жизнь. Именно из-за спорта ему иногда хотелось вновь стать ребёнком, чтобы ощутить горячечный азарт от первого правильно выполненного броска, чтобы снова почувствовать вкус первой победы и вспомнить, как непривычно, но солидно, по-взрослому гудели мышцы после особенно тяжёлой тренировки. И всё же Олег не жалел, что ушёл. Решение он принял быстро. Просто понял: всё закончилось.       Его и раньше выручало инстинктивное умение мгновенно, в секунду понять, что пришло время действовать, что-то менять. Даже в мелочах. Например, надеть в школу не пуховик, а осеннюю куртку, вопреки родительскому «ещё холодно» и нерастаявшему снегу. Олег, будто дикий зверь, чуял, что теперь не заболеет, чтобы, не дай бог, пропустить тренировку. Он всегда полагался на своё чутьё: даже на ковре в последний момент менял тактику, понимая, что бросок наклоном сейчас самое то, а мельница* не годится. За что регулярно получал нагоняй от Аркадьича, который ставил объективную, а не интуитивную оценку возможностей противника на первое место. Но считывать людей вне ковра не получалось.       А когда у Олега поплыл вес*, стало совсем невмоготу. Жидкость – на контроле, еда – порционно и по особым рецептам. Не думать, что чувствуешь себя киборгом, питающимся выхолощенным синтетическим топливом без вкуса и запаха. Запрятать поглубже и опять не думать. Только о победе, только вперёд.       Вода… Семь литров каждый день за неделю до взвешивания – перед соревнованиями завести, разогнать на максимум работу почек, чтобы молотили, выгоняя жидкость. За три дня – резко уменьшить объём, обмануть организм, чтобы он с той же скоростью продолжал избавляться от воды. А накануне и вовсе не пить. Всё ещё не попал в свою весовую?* Значит, бег в одежде, слабительное. Бритву в руки, чтобы на теле – ни волоска. Ещё минус грамм, и вперёд без единой тряпки – на весы. Это самое взвешивание* с каждым следующим разом пробуждало в груди что-то тяжёлое и жгучее. Оно ворочалось, давило, тошнотой поднималось вверх. Стыд? Олег не знал, забыл, что это значит. В спорте, где все и всё на виду, где секреты скорее от самых близких, нежели от тренеров или сокомандников, стыд был лишним, а потому вредным для достижений. Олег смирился. «Надо переждать, отпустит», – говорил себе, вставая на весы. Отпускало. До следующего раза.       «Меньше веса – ближе к победе. Два периода – моя цель, третий – для неудачников и лентяев*. Всё просто». Это – больше чем девиз, это – сам Олег. Он понимал и принимал правила игры: спортсмены – детали в огромном спортивном механизме, забывшие о своих желаниях, чувствах. Лишь дрессировка организма, чтобы, получив временную передышку после победы, снова желать, становиться... Быть. Чтобы стать первым.       Этот день Олег, наверное, запомнил навсегда. Он решил выпить текилы – полупустая бутылка нашлась за холодильником. Ребята из команды подарили на день рождения. Тогда он почти не пил – не хотелось. Олег вообще пил редко. И дело было не в пресловутом спортивном режиме. Ему не нравилось, когда вдруг в давно знакомой компании после принятия на грудь менялось всё: разговоры, поведение, отношение друг к другу. Вылезали непонятные обиды, не стоившие выеденного яйца обвинения. Алкоголь словно срывал маски. Или надевал? Олег не мог разобрать. Да и какое ему дело до других – Олег менялся сам: вместе с градусом в нём росло странное, иррациональное желание что-то узнать, додумать, на что в обычном состоянии не хватало ни времени, ни ума. Всякие размышления, копания в себе он не понимал, не получалось у него, а алкоголь рождал эту способность. Но полученные в итоге интеллектуальные построения, косые и шаткие, пугали Олега, ещё больше запутывали. Поэтому проще – не пить совсем.       В чисто текиловом, без примесей, мареве – «Соль и лимон – позёрство» – Олег, забывшись, отпустил себя. И… опять пробовал на вкус: «Устал», «Не хочу». Нет, ему нравились и Аркадьич, и ребята в команде, суматошные сборы, работа до изнеможения в тренажёрке. Но подготовка к соревнованиям… Олег не любил всего, что требовало специальных приготовлений, расчёта, это казалось ему ненастоящим, лживым. Позже, уйдя из спорта в торговлю, Олег чётко видел разницу между схемой продаж, чётко просчитанной от контакта с клиентом до закрытия сделки и натаскиванием в спорте. И если бы он не напился тогда, то не признался бы себе, что устал от издевательств над собственным телом.       За бегущими по полю футболистами, натужным подрывом штанги, за тонкой взвесью магнезии на гимнастических матах Олег видел годы каторжного труда, боли и лжи: человеческий организм не может безнаказанного существовать в таких условиях. Но что спорт без этого.       Напившись, но так и не разобрав, в чём прелесть кактусовой водки перед обычной, Олег, наверное, впервые за долгое время спал спокойно и глубоко. Можно было забыть о регулярном программировании себя на завтра и дальше, дальше, ещё на годы вперёд, когда замаячат на горизонте очередные первенства, чемпионаты, поединки на звание чемпиона города, области.       Наутро, сразу после душа, не откладывая, Олег поехал к Аркадьичу – выложил ему всё: про трудности с весом, про боли в шее, в травмированном колене и скручивающую кишки тошноту, что накатывала аккурат перед взвешиванием. Сказал, что устал. Несколько утешительных поединков в последнее время – битва проигравших за бронзу* – выматывали нервы, заставляя снова и снова сомневаться в своей форме, способностях.       – Всё, край! – закончил Олег необычно долгую для себя речь.       Степан Аркадьевич, растерявшись, даже перестал вертеть на пальце свой ключ от тренерской – один из его лучших спортсменов уходит. Олег не стал ждать, когда тренера отпустит столбняк, и вышел, прикрыв за собой дверь. Больше говорить было не о чем.       Аркадьич потом неоднократно приезжал: убеждал, уговаривал, упрашивал, наконец, но Олег, каждый раз впускавший его и молча выслушивающий, качал головой – решение было принято. И менеджерский диплом, полученный давным-давно и выуженный из коробки с документами, уже дожидался своего часа на подоконнике.       Ещё несколько месяцев его ломало. Совесть не мучила – Олег чувствовал, что поступил правильно, а вот тело взбунтовалось тянущей болью в суставах, мышцах и требовало привычной ежедневной нагрузки. Он продолжал бегать в парке возле стадиона, но этого было мало – боль, правда, уже другая, едва слышная, словно заваленная тяжёлыми спортивными матами, не оставляла. Олег купил абонемент в фитнес-клуб, давал мышцам родную гудящую боль «на железе», мучил грушу. После, спустившись в бассейн, плавал до изнеможения. Со временем приспособился, привык, даже начал курить. Чувствовал себя дембелем. Но не растерявшимся, отвыкшим от жизни на гражданке, а вполне состоявшимся человеком, всё понявшим про себя, а потому спокойным. Оставалось найти работу.       Олег снял мастерку – в кухне стало совсем душно. «И вот как ей втолкуешь, что не люблю я это всё отмечание!» Он представил, как Людмила расстроится, начнёт упрашивать его, спорить и как он сам, не выдержав, вспылит, но, в конце концов, сдастся. Однако Людмила всё равно обидится, и Олегу придётся искупать свою несдержанность в постели, дождавшись, когда с ним захотят хотя бы разговаривать. Иногда ему казалось, что она специально искала причины, чтобы обидеться – слишком любила извинительный секс: яркий, шумный, с раздражающим Олега астматическим дыханием. Оргазм прокатывался по её телу, выдавливая все силы, будто тяжёлая артиллерийская установка после залпа. Прощать Людмиле, несомненно, нравилось больше, чем любить.       «Люська... Что за имя! И этот тоже – Ни-ик...» Раздражение не уходило. Переждать завтрашний день. Перетерпеть. Олег отшвырнул деньги к сахарнице. На пороге бесшумно появился Ник и, отступив назад, остановился.       – Ты, – сказал Олег, констатируя чужое присутствие. Он так и не смог заставить себя произносить это заморско-слюнявое «Ни-и-ик».       – Я потом, позже. – Ник моргнул и, развернувшись, двинулся в коридор.       – Вернись.       – Я подумал, что... – Растерянный, он опять возник у кухонной двери.       – Твоё? – Олег показал на свёрнутые им самим в трубочку купюры. Дождался кивка и катнул их по столу от себя. – Убери.       Поставив кружку в раковину, обошёл застывшего столбом парня и скрылся в своей комнате.       «Он не страшный» и «Всё нормально» – только вчера Ник твердил себе перед сном. И вроде даже поверил. А сегодня увидел его, злого, и снова: «Хочу жить один!»       В будни заведённый порядок не менялся никогда, но сегодня Цыган почему-то задержался, и Ник, закрывшись в комнате, ждал, когда тот уйдёт, чтобы спокойно позавтракать и принять душ.       Наконец хлопнула входная дверь. Плечи Ника расслабились: следующий день начался. Если бы он мог предположить, что тётка...