Просто

      Людмила позвонила ему днём и незнакомым ломким звенящим голосом попросила приехать.       – Мил, это срочно? Мы договаривались, не помню? – Олег собирался в магазин, чтобы разобраться с диваном, как выяснилось по телефону в разговоре с менеджером, в итоге потерянным грузчиками.       – У нас с тобой всё не срочно, Олег. Всё само собой, а значит, никак. – Людмила помолчала и вдруг, сменив тон, попросила: – Ты выдели мне один вечер, это не много.       Олег напрягся – извинительный секс сейчас особенно был ему поперёк. И вины за ним никакой не было. В их последнюю встречу Людмила вряд ли слышала, как Ник аккуратно захлопнул за собой дверь, поняв, что пришёл не вовремя. Ещё бы! Ходящая ходуном кровать и полувсхлипы Людмилы в такт. Замазанный очередным приторным женским стоном щелчок замка сразу потух, Олег же подстроился толчками, дыханием под его повторяющийся фантомный звук. Даже губы, вспомнив, шевелились «давай». И пускай разрядка смела Олега неожиданно, не вовремя, Людмила ничего не поняла, не догадалась, он уж постарался, после.       – Во сколько?       – Я сегодня дома, отпросилась. Как освободишься, приезжай. И купи коньяк, нам есть что отметить.       Олег взял бутылку «Пьера Феррана», сыр одного из тех сортов, что хвалила Людмила, и кусок хамона. Подумав, добавил к покупкам коробку конфет. Звоня в её дверь, вдруг ощутил, как сильно врезаются в пальцы ручки пакета.       Людмила, в старом халате, забрала пакет и, привстав на цыпочки, коснулась своей щекой щеки Олега. Влажные после душа волосы, терпкий запах сладких духов.       – Тебе не тяжело? – Олег огладил её плечи, провёл по рукам вниз и попробовал отобрать пакет. – Люсь?..       – Иди в комнату, я сейчас.       Маленький кофейный столик, пузатые бокалы, два кресла. Олег опустился в ближайшее, вытянул вперёд ноги, прочертив пятками тёмные полосы в высоком ворсе ковра. Вошла Людмила, неся перед собой тарелку с хамоном. Бутылку с коньяком по-свойски зажала подмышкой.       – Халат?       – Не нравлюсь? – Бутылка звякнула о стеклянный столик. – Открывай. Нет, подожди, лимон забыла.       Олег разлил коньяк и огляделся. В вазе на полу, почти сразу у двери, стояли свежие цветы – крупные розовые бутоны на длинных стеблях. Никакого запаха Олег не чувствовал, наверное, пластиковые. На диване, свесившись рукавом до пола, валялся пиджак, юбка топорщилась мятой подкладкой. Рядом лежала вешалка и пустой скомканный пакет. Прислонившись к подлокотнику, стояла швабра. Казалось, что хозяйку квартиры прервали во время уборки.       – У тебя праздник? – Олег кивнул на розы, когда Людмила вернулась.       – Сегодня – да. – Она сделала глоток и закинула в рот дольку лимона. – Хороший коньяк, молодец, Олежек, не пожадничал. – Людмила подалась вперёд и, проведя ногтем ему по колену, спросила: – А почему ты не делаешь мне предложение?       – А ты разве хочешь?       – Что меня всегда раздражало, – она откинулась на спинку кресла, – твоя манера так извернуть разговор, что уже ничего не хочешь: ни получить ответ, ни разговаривать дальше.       – Меня всё устраивает.       – Во-о-от. – Людмила залпом допила коньяк и налила ещё. – Я хочу напиться, не возражаешь? Это тоже всегда бесило: ты всегда говоришь, что думаешь, ни капли не заботясь о других. Если задуматься, – Людмила взяла нож и начала кромсать мясо неровными кусками, – ты жестокий человек.       Олег смотрел, как толстые тёмно-розовые ломти падают на тарелку.       – Мил…       – А чего не Люся? – Сделав большой глоток и закашлявшись, Людмила просипела: – Почему за эти годы, что мы знакомы… Ты, кстати, помнишь, сколько прошло? – Она помотала головой. – Не надо, не напрягайся, я просто так спросила – знаю, что ты ни хе-ра не помнишь. Какие же вы мужики примитивные!       Олег словно впервые видел свою девушку: где манеры, красивые позы, элегантные мелкие глотки? Людмила, в застиранном халате, развалившись в кресле, держала бокал с коньяком в испачканных жиром пальцах. Нож валялся прямо на столике, и то, что она говорила… Если хотела выяснить отношения, зная, что он терпеть не может такие разговоры, значит, что-то действительно случилось. Людмила поставила пустой бокал и щёлкнула по краю ногтем.       – Почему же за всё время ты ни разу не позвал меня замуж? Даже в шутку. Ну, лей, чего ждёшь!       – Наверное, я не хотел жениться. Не хочу, – поправился Олег.       – Ты даже соврать не можешь. – Людмила вдруг заплакала. – Чурбан! Сволочь ты, самая настоящая! Признайся, ты-ы… даже мой подарок не вынул из упаковки-икх.       Запонки действительно всё ещё лежали в коробочке в прихожей. Ерунда какая-то, а не подарок – застёгивать рубашку на такую фигню вместо пуговиц. И причём здесь вообще запонки, где связь: жениться и железки для одежды?       – Тебе нельзя столько пить.       – Мне нельзя столько быть с тобой! – Голос сорвался, и Людмила зарыдала.       Олег сжал губы. Тикали стенные часы, за окном шумел загруженный машинами проспект. Людмила понемногу перестала плакать, вытерла салфеткой лицо и, глядя в окно, тихо сказала:       – Я бросаю тебя. Ничего не скажешь?       – Надо что-то сказать?       – Обычно люди после такого спрашивают почему, просят не уходить, просят простить.       – Мне не за что извиняться.       – Ты издеваешься?       – Хорошо, ну я же не могу тебя заставить быть со мной?       – Хорошо?! Это всё? – Людмила, замахнувшись, сбила со столика пустой бокал. – Уж лучше бы молчал! Как обычно. Ты замечал, что ты или молчишь, или про свой спорт дурацкий говоришь? Один спорт! Про то, как там было раньше и как стало сейчас. Ты помешался на нём! Всех достать успел.       Олег смотрел на капли коньяка на ковре и вспоминал их последний выезд на дачу. Разговор и правда шёл о борьбе, точнее, завязался спор о спортивных секциях: со скольких лет правильно отдать туда ребёнка, что лучше – самбо или борьба? Тему выбрала подруга Людмилы, а он лишь рассказал, что знал.       – Мне всё осточертело! Я таскаю тебя везде и всюду, уговариваю, подталкиваю, принимаю решения, куда нам идти вечером, куда ехать отдыхать, как провести выходные. Я хочу цветов, хочу кольцо, свадьбу, общий дом, а ты… Ты здорово трахаешься. – Людмила заговорила спокойнее. – А больше ты ничего и не можешь мне дать. Или не хочешь, а, Олежек? Ты хоть любишь меня? Забудь. – Она отвернулась к окну.       – У тебя проблемы на работе?       – Что у меня? Проблемы на работе? – Людмила усмехнулась. – Пусть будет на работе. Что с тем пацаном?       – Пацаном?       – Не надо, Олег, вранья только не хватало. Я знаю, что он до сих пор живёт у тебя, я видела его сумку на окне в спальне. Он такой несчастненький? Не удивлюсь, если ты и кровать ему свою уступил. Да без разницы. – Людмила поднялась и поправила халат на груди. – О нём ты заботишься, он живёт с тобой. Он, а не я. И знаешь почему? Потому что из нас двоих мужик я. А мужикам не нужна забота. Правильно? – Она придавила ногой всё ещё лежавший на полу бокал и толкнула. Он покатился вбок и, ударившись о ножку дивана, остановился. – И ведь даже сейчас, пока я не скажу тебе уйти, ты так и будешь сидеть здесь, хотя всё давно ясно.       Олег одним глотком допил коньяк и встал.       – Уходишь? Молча?       Он пожал плечами и выдохнул длинно, долго.       – Всё? – Людмила смотрела настороженно и жалко. Жениться Олег не хотел, а вот с диваном вопрос надо было решать.       Менеджера не было на месте. Как Олегу объяснили, он помогал продавцам в зале: слишком много покупателей.       – И о чём ты думала?       – А о чём надо? Цвет красивый. Ну скажи, красивый!       Олег, опершись на шкаф у кабинета менеджера, ждал его возвращения. Услышав голоса, он заглянул в отгороженный фанерными щитами отсек с мебелью для прихожей, как гласила табличка, свисавшая с потолка. Спиной к нему стоял мужчина в ярком пуховике с олимпийской символикой на спине, чуть поодаль, на красном пуфике, нога на ногу сидела девушка. Она жевала жвачку и подёргивала мыском остроносого ботинка.       – Цвет? Малыш, какой цвет?       – Ну красный, красный! – Она закатила глаза и выдула пузырь.       – Дело не в цвете, Малыш, он просто не поместится в наш коридор, – на удивление спокойно проговорил мужчина и подошёл к девушке ближе.       – Не поместится? – У неё открылся рот.       Мужчина присел на корточки, словно говорил с маленьким ребёнком, и ласково погладил девушку по щеке:       – Ты откажешься от заказа, или мне сходить? – Девушка вместо ответа уткнулась лбом в чужое плечо, зашмыгала носом. – Малы-ы-ыш, перестань, всё такая ерунда – ну забыла померить и забыла. Бывает.       Вернувшийся менеджер, проникновенно смотря в глаза, долго извинялся перед Олегом. Показывал целую стопку каких-то бумаг, по его словам, накладных на доставку, говорил о трудностях с персоналом, проблемах с транспортом. Предлагал самолично подобрать новый диван, взамен потерянного. Олег никак не мог взять в толк, как можно потерять такую махину, но выяснять подробности не стал.       – Вы деньги вернёте или надо в суд идти?       – Что вы, зачем в суд? Пройдёмте в кассу. Паспорт и чек с собой?       Олег вышел на улицу и поднял голову. Ветер стих, крупные снежинки, залетая в круг света фонаря, падали медленно и редко. Внезапно раздался щелчок и лампа погасла. Вместе с ней пропали, выключились снежинки. Олег прошёл до следующего фонаря и снова поднял голову – снег падал по-прежнему. Перед глазами стояла сцена в мебельном: плачущая девушка и на удивление спокойный мужик. Ухмыльнувшись и натянув сползший с головы капюшон, Олег ощутил желание разбежаться и, как в детстве, прокатиться по накатанной на тротуаре ледовой дорожке. Жаль, что льда ещё не намёрзло.       Олег давно не ступал на жёлтый круг – нет под ногами борцовского ковра, но и на красной полосе он потоптался достаточно, все сроки вышли. Только готов ли тот, другой, кто напротив?       Утром Ник проснулся до будильника и лежал, прислушиваясь к звукам в квартире. Наконец не выдержал, встал. Из ванной забрёл на кухню. Цыган что-то жарил, судя по запаху, яичницу, бутерброды уже лежали на тарелке, чайные пакетики в кружках закрашивали кипяток в коричневый цвет. Ник постоял, машинально отметив, что количество бутербродов с колбасой и сыром одинаково, и сел, чтобы не отсвечивать.       В молчании выпил половину своей кружки, когда перед ним появилась тарелка: два выпуклых желтка с рваными, кое-где подгоревшими краями белка. Рядом звякнула вилка.       Умяв почти всю яичницу, Ник понял, что ест только он. Перестав жевать, поднял голову. Цыган, сидя напротив и смотрел на него. Смотрел тяжело, пристально. Ник медленно сглотнул и облизал губы. «Молодец. Давай малыш, сейчас!» Ночью, когда он вынырнул в реальность и хватал воздух онемевшими от только что схлынувшего удовольствия губами, было легче, потому что не видел лица Цыгана. Зато сейчас, под пробирающим до костей взглядом, тотчас заныло, запульсировало внизу живота.       – Чего? – просипел Ник. Цыган опять его пугал. – Чего? – Удушливый жар подступил к лицу, захватил щёки, казалось, даже лоб полыхал огнём.       Цыган не отвечал.       – Мне пора, – откашлялся Ник, – сегодня Сухарникова к нулевой сказала быть, а я тут…       В прихожей, быстро одевшись, Ник присел на корточки и начал заталкивать концы шнурков в кроссовки. Главное – оторваться от чёрных глаз и уйти, тогда всё успокоится, станет как раньше. Ник чертыхнулся и начал заново шнуровать кроссовки. Закончив, подхватил сумку с пола, разогнулся и увидел Цыгана. Тот стоял в дверях кухни и всё так же гипнотизировал взглядом. Нет, Ник ошибся, ничего как раньше не будет. А потом Цыган подошёл слишком близко.       Через полчаса Ник, взъерошенный и тяжело дышащий, вывалился из подъезда. На плече болталась сумка, покрытая пыльными отпечатками его подошв.       – Ерохина, дай поговорить, а? – Дэн опёрся кулаками на парту и навис над Татьяной, сидевшей рядом с Ником.       – Перебьёшься. – Она окинула Дэна насмешливым взглядом.       – Тань, как человека прошу, сходи погуляй. Перетрём, я уйду.       – Ну как оно, ничего? – Дэн наконец упал на освободившийся стул и подтянул к себе тетрадь Ника.       – Оно ничего. – Ник смотрел, как нарочито медленно Дэн листает одну страницу за другой.       – Заливаешь?       – Что тебе надо? – Ник выдернул тетрадь из чужих рук.       – Что за херня с тобой творится?       – Не поверишь, я о том же хотел тебя спросить! – Ник отзеркалил позу: облокотился на спинку стула и вытянул вперёд ноги.       – Хорошо, сначала. Что происходит?       – А что происходит? – Ник, ухмыляясь, смотрел на доску, на белые разводы мела.       – Знать бы. Ты, как съехал от меня, так неродной стал: молчишь, обижаешься, водку из горла хлещешь. До кучи Ерохину динамишь, как последний задрот. В шутеры по сетке играть начал и мозги расплавились?       – Тебе что-то не нравится? – Ник стиснул челюсти.       – Нравится, не нравится…       По времени пара уже началась, но препода всё не было.       – Пошли нормально поговорим. – Дэн сгрёб со стола пожитки Ника и встал. – Давай, давай, шевели батонами, прогуляешь разок логике, не помрёшь.       – Ник, ты ку?.. – Голос Татьяны оборвала закрывшаяся за ними дверь.       – Как её плющит-то! – Дэн засмеялся и, дёрнув Ника за рукав, рванул в сторону лестницы: – Втопили, а то ща препод нас срисует. Похаваем?       Пока они дошли до «Макдональдса», Ник узнал, что Ларку увезли домой в Усады. Приехавшая не вовремя родительница, выйдя из лифта, сразу наткнулась на свою дочь, нетрезвую, виснувшую на незнакомом парне.       – Прикинь? Тимур чуть не обосрался, когда Ларкина мать на него налетела. Она так визжала, что соседи выкатились на площадку. В кои-то веки дома оказались! Закажи мне колу и бургер с картошкой, пойду столик займу, а то ща офисные набегут.       – Ну, – Дэн закидывал картошку себе в рот целыми пригоршнями, – и где ты живёшь?       – Нормально всё. – Ник откусил от чизбургера.       – Я спросил где, а не как. В общаге тебя нет, узнавал, можешь не сочинять.       – Узнавал? – Ник перестал сыпать сахар себе в чай. – У знакомых.       – Знакомых? Я их знаю? Пароли, явки… Ху из? – Дэн вытряс остатки картошки в рот.       – Дэн, отвали.       – Хочу понять, что происходит.       – А что происходит? – Покопавшись в салфетках, Ник взялся за второй пакетик с сахаром.       – Не надоело? Ладно, как хочешь. Вот козлы! – Дэн разворошил всё, что было на подносе. – Каждый раз какая-то херня: то соломинки нет, то вместо чёрного чая зелёный, то соус зажмут!       Закончив с едой и выпив колу безо всяких соломинок, они развалились на мягких сиденьях.       – Ща пойдём. Пять сек. – Дэн поковырял пальцем во рту. – Подкати к Таньке, девка уже из трусов выпрыгивает.       – Твоя Ерохина не знает, как к тебе в кровать залезть. – Сыто рыгнув, Ник откинул голову на спинку и закрыл глаза. – Думает, коза, я ей помогу.       – Чё-о?! – Дэн рассмеялся. – Ну ты и тугой, бро! Пошли покурим, и я тебе доступно, на пальцах всё расскажу.       – Подыхаю от голода. Хочешь, я сделаю... – Ник войдя на кухню, осёкся и замолчал.       – Я тоже думаю, что не мешало бы перекусить. А то всё разговоры разговариваем… Вернее, я разговариваю, а он молчит. Да, Олежек?       Подперев рукой голову, за столом сидела девушка. Блондинка с ярко-розовыми накрашенными губами. Красивая.       – Олежек, представь нас. Ну, если, конечно, у мальчика не болит голова и поэтому мне не надо срочно уходить. Садись-садись, не бойся, не съем. – Она наконец перестала сверлить взглядом Цыгана.       Ник ухмыльнулся, поджал губы и сел за стол.       – В прошлый раз мы не познакомились, но можно и сейчас. Ты, Олежек, не против?       – Люсь, кончай.       – Как, говоришь, тебя зовут?       – Ник его зовут. Для чего этот театр, Люсь?       – Я тут до тебя, Ник, как раз говорила, что женщины такие непостоянные: сегодня одно, завтра другое, послезавтра ещё что-нибудь. Погорячишься, а потом жалеешь. Да, Олежек? Ты же в женщинах отлично разбираешься. – Цыган молчал. – И как у тебя дела? – Людмила вновь обратила внимание на Ника. – Учишься, работаешь, так болтаешься? Чего хочешь от жизни, какие планы? Если у тебя проблемы, то ты скажи, мы с Олежкой поможем.       Ник посмотрел на Цыгана и пожал плечами.       – Ты нас покормишь, Олежек?       – Кофе будешь?       – Свари. И что там ещё у тебя? Только не пельмени с котлетами. Сыр есть? Хлебцы не кончились? А ты рассказывай, Ник, не молчи.       – Учусь, работаю. Всё. – И он снова посмотрел на Цыгана.       – И надолго ты здесь? – Людмила не отставала. – Знаешь ли, – она накрутила прядь на палец, – мы собираемся пожениться, и посторонние в квартире…       – Ешь. – Цыган поставил перед Ником тарелку бутербродов с сыром. Зажёг на плите конфорку.       – Интересно. – Людмила придвинула к себе тарелку, повозила её по столу, словно игрушечную машинку, и остановила перед Ником. – Кушай, детка, не смотри на тётю. Тебе надо сил набираться.       Сама «тётя» тоже не смотрела на собеседника и кусала розовые губы.       – Козёл ты, Олежек, – наконец припечатала она. – Как подумаю, сколько времени с тобой потеряла и сколько сделала для тебя…       Людмила встала, залепила Цыгану пощёчину и вышла. Тот последовал за ней в коридор.       – Ушла? – поинтересовался Ник, с аппетитом уплетая бутерброд. Он слышал шаги Цыгана и знал, что тот, вернувшись на кухню, встал у него за спиной. Но, даже если бы не слышал, всё равно догадался по исходящему от его тела теплу.       – Да.       – Совсем?       Цыган обошёл стол, сел напротив и махнул головой, будто отпустил кого-то невидимого. Ник взялся за следующий бутерброд.       – Надо решить.       – Что решить? С чем? – Ник перестал жевать.       – С диваном, ёпта! – Цыган неожиданно засмеялся, взъерошил волосы и спросил: – У тебя бывает, когда – бац! – и всё понятно? Как операцию на глаза сделали.       Ник доел бутерброд, отряхнул руки от крошек и, чётко глядя Цыгану в переносицу, как тогда, когда впервые назвал своё имя, спросил:       – А она? – Теперь Ник вёл игру на трезвую голову. Игру под названием «если бы это было правдой».       – Я был в магазине, забрал деньги. Мне предложили выбрать другой диван, но я решил, что незачем. В той комнате сможешь заниматься.       Ник взял пустую тарелку и направился к раковине.       – Что скажешь? – Цыган не понял игры.       Ник кивнул и продолжил возить губкой по тарелке. Олег подошёл сзади и обхватил Ника за шею, провёл с нажимом большими пальцами, словно делая массаж.       – Не передумаешь?       – Нет.       Проще, когда не видишь лица.       Густой запах специй в квартире. Ник захлопнул дверь, сбросил сумку с плеча, скинул на пол шарф, куртку и сразу прошёл на кухню. Олег в борцовке и шортах стоял у плиты, держа в одной руке коробку пельменей, в другой – ложку. Ник засунул ледяные ладони Олегу под мышки и прислонился лбом к тёплой спине.       – Замёрз?       – У-у, – промычал Ник – руки взорвались болью от мгновенно вскипевшей от жара крови.       – На тебя варить? – Не отвечая, вытянув губы трубочкой, Ник медленно выдувал тёплый воздух Олегу в спину. – Как ты здесь жил один?       Ник пошевелил постепенно согревающимися пальцами.       – Сильно замёрз?       Пельмени с шорохом съехали в воду.       – Есть хочу. – Ник попытался заглянуть в кастрюлю. – Давно приехал?       – Только что.       Ник лизнул кожу на спине и хотел освободить ладони, но Олег, прижав локти к телу, не дал.       – Когда опять поедешь? – Ник боднул его в лопатку.       Он так и не полюбил этот промозглый город. Ему всегда было холодно. Каждой осенью после сдержанного, как и сами петербуржцы, лета для Ника сразу наступала зима. Даже купленная Олегом нелепая вязаная шапка, так похожая на детскую, тёплая куртка и большой толстый шарф, два раза обмотанный вокруг шеи, не помогали. Хотя и бюро переводов, и их квартира находились в пяти минутах от метро. Ник так заледеневал, что, заходя домой, приваливался к закрытой двери и долго стоял, впитывая тепло. Дополнительные обогреватели, установленные Олегом, работали безотказно. Когда тот уезжал с командой на сборы, Ник держал их включёнными круглосуточно, доводя температуру в квартире до аномальной.       Два ключа на кольце, холодная плашка замка… Ник всегда открывал дверь сам и, найдя Олега на кухне за готовкой, сразу засовывал ледяные руки ему под футболку. Олег привычно приподнимал локти, давая доступ. Ник блаженно закрывал глаза и расслаблялся.       Они не проводили вечера в душевных разговорах, не покупали билеты в кино на последний ряд, сгорая от страсти, не целовались в лифте, пока кто-то не заходил в кабину. Ни одного слова о любви. Одному это было не нужно, второй не понимал зачем. Для них всё было просто.