Просто

      В одно не то чтобы прекрасное утро Ника разбудил звонок в дверь. Вчера, перед тем как ложиться, он выпил сразу две бутылки «девятки», чтобы вернее заснуть. И действительно отрубился раньше, чем стихла вода, пущенная Цыганом в ванной.       А сейчас никак не мог разлепить веки, несмотря на раздражающий, повторяющийся звук. В конце концов собравшись, Ник встал, натянул джинсы и подошёл к входной двери. Близко и выпукло, а оттого непохоже, перед ним в глазке маячило лицо дочери тёти Тани. Над головой опять заквакала сиплая лягушка звонка. Он крутанул замок.       – Оле… А где Олег? – Девушка дёргала себя за цепочку на шее, кусала губы.       – Его нет. Наверное.       – А ты?.. – Ник не отвечал, ждал, что она узнает его, а ещё лучше поймёт, что он её брат, которого она совсем недавно выставила из квартиры. – Ты можешь передать, чтобы он… – Светлана замолчала, натянула на шее цепочку – влево, вправо, словно хотела перетереть ею шею. – Ладно, ничего.       Ник смотрел, как она, выпрямив спину и шаркая домашними тапками, медленно уходила вверх по лестнице. Выходной, Цыгана нет, значит, можно ещё поспать.       – Тебе тут нравится, – спросил Цыган, – в нашем городе?       Он стоял у окна и ел яблоко. Ник пришёл на кухню налить себе чаю и остался – показалось неудобным ответить на вопрос и уйти. Потом был второй вопрос, о Москве: Цыган там не был.       – Шутишь? Не был в Москве? – не поверил Ник.       – Не рвался никогда особо. Но когда-то был совсем близко, в отборочных участвовал. Писатель какой-то. У нас – Пушкин, у вас… забыл. – Цыган провёл пятерней по волосам. – После планировалась встреча в Москве, но я свалился с гриппом и меня заменили.       – Хорошая замена?       – Фу-у-ух, – выдохнул с нажимом Цыган, – ну и спросил. – Он коротко хохотнул, взял второе яблоко, покрутил в руке и положил обратно в пакет.       – Извини, тупой вопрос. – Ник переминался с ноги на ногу, не решаясь сесть.       – Не мельтиши, – Цыган толкнул в его сторону табурет. – Нормальный вопрос.       Ник сел, но сразу же поднялся, подошёл к мойке, помыл свою кружку, поставил в сушку и только после, вздёрнув подбородок, посмотрел Цыгану в лицо.       – Ты прям как… Ладно, – рассмеялся Олег, – забей. Тот бой… Аркадьич, тренер, весь мозг вынес: говорит, ты своими соплями перспективы проебал. Мне же было так херово, что в больничку в итоге закатали. – Олег ухмыльнулся. – Все решили, что я напалмом блевал из зависти к Ермаку, что вместо меня поехал. Ну да, правы, блевал. Знатно так. Но от температуры. Я лежал с гудящим жбаном вместо головы и думал не о том, что я здесь, а как он там бьётся. – Олег обхватил себя ладонями за шею и свёл локти. – Ты как надо спросил.       – Это ты сейчас придумал? – Ник не мог простить Цыгану его обидный смех. И смелым ему было проще удерживаться на расстоянии от магнитного чёрного взгляда.       Сузив глаза, Цыган убрал руки. Продолжая смотреть на Ника, подошёл к столу и, отодвинув табурет, сел. Дёрнул углом рта и неожиданно сказал:       – Жрать хочу, сил нет. Но, – он положил ладони на стол, – ты почти угадал, шкет. Почти. Сначала страшно жалел, что не еду, аж глотку сводило. А потом, как отрезало: он уехал, я остался, дело сделано, чего зря желчью исходить. И дальше только о Ермаке, Димке Ермаченкове, думал – как он покажет себя.       Как-то незаметно получилось, что они вместе с Цыганом опять сидели за столом и разговаривали. Больше о Питере. Но теперь Ник не выжимал из себя книжное о разводных чудо-мостах, белых ночах и архитектуре, он рассказал о безымянных горбатых мостиках, на которых ему нравилось стоять, опершись на перила. Рассказал, как хорошо жить без родителей, как бесит Питер своим холодом, высокомерной серостью домов, ввинчивающимися в уши словечками – местный колорит! Цыган не перебивал, не спорил, не пытался, как Дэн, ёрничать – в вашей Москве не лучше. В какой-то момент встал и вышел из кухни. Вернувшись, кинул на стол коробку шоколадных конфет.       – Налетай, компьютерщики от хлама избавлялись. Им за услуги перепало. Видать, даритель не знал, что ребята лишь никотин уважают.       – Хорошенький хлам, – присвистнул Ник, видевший совсем недавно такую же у Алии дома. – Это дорогие конфеты.       – Любишь сладкое?       – Не особо.       – И я. Это девчонки по всякому такому умирают. А когда нельзя – режим, питание, так душу готовы продать за шоколадку.       – Та девушка, Света…       – Светка? – Олег сел и рванул шелестящую упаковку с конфет. – Теперь что?       Ёжась от тяжёлого взгляда и сразу начав путаться в словах, Ник рассказал про вчерашний приход соседки сверху, жалея, что не сделал этого раньше. Глядя на серьёзное, даже злое лицо, старался закончить быстрее. Цыган выслушал, крепко выругался и сразу ушёл. Ник, открыв коробку, потрогал красивые шоколадные конусы.       Когда от монитора начали уставать глаза, Ник понял, что прошло много времени. Нажав «сохранить», он подошёл к окну и прижался лбом к стеклу: невидное в подсвеченной фонарями кромешной тьме небо, обнесённый стенами домов двор, ветки деревьев с кое-где оставшимися листьями, неуклюже парковавшийся слева от арки белый автомобиль. Ник зябко повёл плечами – холод и темень. Если бы можно было совсем не выходить… Несколько конфет давно переварились, и желудок заныл, прося чего-нибудь посущественнее. Ник отлип от стекла и пошёл на кухню.       Положив пластину сыра на хлеб и заглотив всё, практически не жуя, Ник сделал второй бутерброд, но больше, с помидором и ветчиной. То, что мясо он тоже забыл купить, понял, когда откусил. Подумав, что ущерб холодильнику будет меньше заметен, начал делать такой же бутерброд Цыгану. Хлеб отрезал наискосок, положил тонкие куски ветчины, кругляши огурца, помидор. Толстенный шмат сыра Ник придавил вторым куском хлеба, открыл микроволновку и притормозил: запихнуть такое здоровенное сооружение в рот и не вывихнуть при этом челюсть было нереально. Но решив, что Цыган справится, не маленький, Ник выставил таймер на полторы минуты и со спокойной совестью доел свой бутерброд.       Микроволновка давно мигала зелёным нулём и уже несколько раз сигналила напоминалкой, когда открылась входная дверь, впуская Цыгана. Войдя на кухню, он сел за стол, огляделся, похлопал себя по карманам и скривился.       – Жрать хочется. – Цыган опять потянулся к карману, выругался и, облокотившись на стол, замер.       Ник вынул из микроволновки тарелку с бутербродом и поставил перед Цыганом.       – Мне?       – Я свой уже съел.       Цыган принялся за еду. Странным образом челюсть у него не вывихнулась. Когда от бутерброда ничего не осталось, он сказал:       – Светка хотела… Помог её муженьку съехать.       – Он так долго вещи собирал?       Цыган оттолкнул пустую тарелку от себя.       – Сначала ждал, когда этот уёбок придёт, а потом выставил его из квартиры. – Цыган с силой сдавил правую руку. – Она из-за него в больницу попала.       Ник вспомнил ускользающий взгляд Светы и её тяжёлые шаркающие шаги по лестнице.       – Бил? – переспросил он, прекрасно видя, что костяшки на правой руке Цыгана краснее, чем на левой.       – Не понял: то ли толкнул, то ли ударил. Теперь нет ребёнка. Это ты сделал или купленное? – без перехода спросил Цыган и постучал пальцем по пустой тарелке.       – Не понравилось? – Ник не стал уточнять, что только что спросил не про парня в семейниках, а про самого Цыгана.       – Вкусно. – Цыган встал из-за стола и вышел в коридор. Почти сразу вернулся, держа в руках пачку сигарет. – Умеешь готовить?       – Не особенно. Это просто бутерброд, – сказал Ник и, глядя Цыгану в переносицу, добавил: – Меня Колей, кстати, зовут. Это я так, на всякий случай, для памяти.       Цыган, уже зажавший губами сигарету, вынул её изо рта и пожал плечами. Не спуская глаз с Ника, покрутил сигарету в руках, кивнул и ушёл. Ник стоял и улыбался пустому проёму кухонной двери.       Пока Цыган курил на лестнице, Ник поставил на стол две кружки, щёлкнул чайником и достал упаковку с кофе. Подумал, убрал её на место и вынул из жёлтой пачки два чайных пакетика.       – Я не понял, – подошедший сзади Дэн по обыкновению навалился всем телом, забросив руку на плечи, – ты чего свалил-то? Динарка теперь нос от меня воротит. Ты что ей наплёл?       «Автомат» вместо тягомотного зачёта по логике хотели многие, потому сегодня к началу первой пары собралась вся группа. Лекционный зал постепенно заполнялся: ленивые разговоры, кофе из бумажных стаканчиков, телефоны в руках. Пришедшие позже всех выглядывали из оставшихся свободных мест самые удобные – ближе к проходу. Потому что выбор места на логике имел стратегическое значение. Преподаватель хоть и ставил «автоматы», но и спрашивать любил без предупреждений. Худой и длинный, как жердь, он неожиданно взлетал по ступенькам, подбегал к выбранному ряду и, показывая пальцем на жертву, кидал вопрос. В жертву выбирался тот несчастный, кто забирался в самую середину. Студенты быстро раскусили систему, и аудитория стала представлять собой интересную картину: пустая, будто обнесённая невидимой стеной середина зала и переполненные, забитые до отказа крайние столы. Но жертвы находились всегда: опоздавшие, забившие на учёбу или, наоборот, зубрилы, которым не страшен любой вопрос. Сегодня Нику посчастливилось занять последнее из верных мест. Едва он застолбил его сумкой, как нарисовался Дэн.       – Сдриснись. – Ник сбросил руку. – Динара? Это ещё кто?       Дэн швырнул свою сумку рядом с Никовой, пнув чей-то яркий пакет дальше по сиденью, и обречённо выдал:       – Как выяснилось, эта сука – главная подруженция Алии. Она и так меня невзлюбила с самого начала, а после всего… Какого хрена ты тогда свалил, Ник?       – Вспо-омнил... Сто лет прошло. Сам где шлялся целую неделю? Телефон не берёшь, в универ не ходишь.       – Если бы не Динарка… – Дэн осклабился и цыкнул. – Ты не поверишь, старик!..       – Денис! Сычёв! – раздалось от входной двери.       Дэн резко, будто получив удар по голове, присел на корточки и прошипел:       – Ти-и-ихо. – Можно подумать в таком гвалте его мог кто-то услышать.       Двигаясь по-утиному, он начал проталкиваться между ножками стола, чтобы втиснуться под столешницу.       Ник обернулся. К ним, лавируя между студентами, всё ещё стоящими на ступеньках и прикидывающим, куда можно приземлиться с минимальным риском, быстрыми шагами поднималась сердитая женщина в синем костюме.       – Сычёв, тебе не надоело? Я что, буду с тобой в прятки играть? – Бросив строгий взгляд на Ника, она подошла к столу и стукнула по нему кулаком. – Вылезай немедленно!       – Ну, Екатерина Михайловна, ну заче-е-ем? – Дэн, кряхтя, полез обратно. – Я бы к вам пришёл.       – Пришёл?! Сколько тебя ждать прикажешь, Сычёв? Если обещаешь сделать, надо делать! Взрослый парень, а ведёшь себя…       В конце концов, Дэн, бормоча что-то извинительно-жалкое, ушёл, подгоняемый тычками в спину. Ник постоял, глядя им вслед, и сел.       – Чего это Катька к нему лезет? – Одногруппница Татьяна, сидевшая сзади, положила ему руку на спину.       – Катька? – обернулся Ник.       – Ну, как там её… методистка наша. Вечно ей что-то надо!       Ник дёрнул плечами и отвернулся. Но Татьяна опять коснулась его спины.       – Ну что ещё? – Ник недовольно обернулся.       – Спросить нельзя? – обиделась она.       – Ну не знаю я, чего она припёрлась. И бабу эту вообще впервые вижу. Чего пристала? Запала на Дэна? Только тебя у него в койке для полного комплекта недоставало.       – Придурок! – раздалось сзади.       Ник кивнул, приветствуя появление головной боли, и достал тетрадь. Нашаривать ручку по сумке не пришлось: между листами лежал карандаш.       После пары, на которую Дэн так и не вернулся, Ник спустился на первый этаж: надо было в библиотеке разобраться с практикумом, что шёл комплектом к учебнику французского. Нику и ещё нескольким счастливчикам брошюры не хватило.       – Где моя сумка? – У самой лестницы, прижавшись спиной к застеклённой двери, стоял Дэн.       – Сумка? – Ник растерялся – она осталась валяться на полу в аудитории. Хозяйка цветного пакета столкнула её с сиденья, когда, придя с подружкой к самому звонку, увидела чужое имущество на своём месте.       – Чувак, я не взял. Сорян.       – Бля-я-а, какого хрена, Ник?! – И Дэн, зло топая, начал подниматься по лестнице.       Очередь в библиотеку заканчивалась в коридоре. И, как назло, впереди стояла Алия с той самой девчонкой с дивана, Динарой, наверное, что окрысилась на Ника из-за коктейля. Девушки синхронно смерили Ника презрительными взглядами и отвернулись.       Получив брошюру по практикуму только вместе со звонком, Ник пошёл не на пару, а к кофейному автомату – надо было чем-то запить таблетки. Головная боль пульсировала во лбу, казалось, что переносица давила на мозг. Выбросив стаканчик в урну, потащился в библиотеку.       Библиотекаря не было на месте, две студентки, помогающие ей, пили чай в дальнем закутке и, громко смеясь, перемывали косточки какой-то Ленке. Воспользовавшись тем, что в читальном зале он был один, Ник безнаказанно забрёл к стеллажам с учебниками. Кажется, в последний раз их клали на эту полку. «Lecture analytique en français» и «La grammaire française d’aujourd’hui», пока хватит. И то, если голова пройдёт. На занятиях Ник в любом случае не высидит – в библиотеке спокойнее.       – Эй! – Кто-то тряс его за плечо. Ник потянул одеяло с лица и тут же снова укрылся с головой – в глаза бил яркий свет от люстры. – Жив?       – Что? – Ник узнал голос Цыгана и всё-таки выполз из-под одеяла, приподнялся на локте, щурясь от яркого света. – Что?       – У врача был? – Цыган в одних трусах стоял рядом. У него и правда было какое-то квадратное тело, смуглое, поросшее густыми чёрными волосками. Бугры мышц, словно булыжники, уродовали торс.       – Врача? – Ник разглядывал плечи Цыгана, его грудь, пытаясь вспомнить, чувствовал ли он ночью всю эту выпуклую каменность.       – Тебе сильно досталось?       – Мне? – Ник потёр глаза и сфокусировался на лице Цыгана.       – Тебе, дурилка, кому же ещё! Подушка в крови, в ванной на полу тоже кровь.       – А-а-а, – Ник провёл рукой под носом, посмотрел на пальцы и лёг, – никто меня не бил. Кровь носом пошла в универе, вот и всё. Библиотеку всю уделал. Вечером опять полила, наверное, от горячей воды. Прошу прощения, плохо выте. Можно погасить свет?       Цыган чертыхнулся, обогнул кровать, ударил по клавише выключателя и лёг рядом.       – Вы… – начал было Ник.       – Всё. Спи.       Скоро до Ника долетело глубокое и размеренное дыхание. Сам же он ещё долго видел пять ярких пятен под веками – по количеству лампочек в люстре. Они, кажется, навсегда отпечатались на сетчатке. Ник разглядывал пятна, смаргивал, снова пересчитывал их. Они бледнели, постепенно превращаясь в едва различимые белёсые точки.       – Я приду поздно. – Ник, в ботинках и куртке, стоял на пороге ванной и смотрел в сторону. – Или завтра.       – Да без вопросов. – Олег вынимал чистое бельё из стиральной машины. Но, всё ещё чувствуя на себя взгляд, поднял голову: – Ключ потерял?       – Нет.       Олег распрямился. Ник всё ещё смотрел в сторону.       – Проблемы?       – Я… кофе сварил. – Ник сглотнул.       – Кофе?       – Захотелось. – Теперь он разглядывал потолок.       – Ладно.       Закончив развешивать в ванной бельё, Олег нашёл свой телефон на кухне и набрал номер Людмилы.       – Люсь, ты всё ещё злишься? Да. Решил дать тебе время остыть. Люсь, если ты приедешь... Конечно… Нет. Хорошо. – Высыпав заправку для супа в давно кипящую воду, Олег щедро добавил приправ. Убрав баночку на полку, он поднёс телефон к глазам, посмотрел на появившуюся на экране фотку Людмилы и, выдохнув, закончил: – В семь, так в семь. Жду.       С силой хлопнув дверью подъезда и засунув поглубже руки в карманы, Ник быстрым шагом двинулся по улице. Зачем он отпрашивался у Цыгана?       Не пройдя и пары домов, Ник так замёрз, что думал только о том, что зря надел под куртку лишь тоненький свитер – дул резкий холодный ветер, а до Дэна предстояло идти ещё целый квартал. Тот отмечал сегодня день рождения. Официально он был в прошлую субботу, но к Дэну приезжала семья: родители приурочили очередную проверку сына к радостному событию. Успокоив родственников пустой и чистой, отдраенной на совесть квартирой, Дэн чуть не на следующий день объявил в универе, что в выходные ждёт всех к себе на днюху.       Если у Алии собралась более-менее избранная публика, понимающая толк в солидных вечеринках, то у Дэна гвалт стоял такой, что тот несколько раз просил всех угомонится и не вынуждать соседей вызывать полицию или родителей. Насчёт последних он привирал. Мать для установления дополнительного контроля делала попытки познакомиться с жильцами из квартиры напротив, но каждый раз приезжала в Питер неудачно и их не заставала. Дэн и сам редко сталкивался со своими соседями: неопрятным бородатым мужчиной и маленькой женщиной с взъерошенными волосами. Решив про себя, что они какие-нибудь геологи или художники – и то, и другое было на руку, – он тут же выкинул чудну́ю парочку из головы. Но как бы то ни было, разбираться с полицией, вызванной соседями снизу, уставшими от шума, а главным образом от демонстрации приёмов самбо над своей головой, не хотелось. Юрка и Сёмыч, вечные соперники, никак не могли определить, кто из них лучше владеет приёмами защиты, а кто – нападения. Дэна вроде бы слушали, но его увещеваний хватало ненадолго – всеобщее громовое ржание и грохот ударяющихся о пол тел быстро возобновлялись.       В конце концов все выдохлись и собрались в большой комнате. Оккупировали диван, кресла, уселись на подоконник, даже принесли табуретки из кухни. Ник сразу расположился на полу – мягкий палас с прожжённой и искусно замаскированной дырой был сегодня необычайно чист.       Анекдоты, байки, обсуждение наперебой вышедших фильмов… Разгорелся спор об исполнителе саундтрека к новому блокбастеру. Его видели все. Ник попытался вставить свои пять копеек, но, поняв, что перепутал фильмы, замолчал.       – Алия нашего Дэна крепко держит за задницу. – Рядом с Ником, кинув на пол подушку, плюхнулась Татьяна.       – Расслабься, трахнет да забудет. Как всегда.       – Не-е-е, попа-а-ал! – Словно не слыша его, Татьяна махнула рукой. – Так ему и надо.       – А может, она ему нравится? – Ник потянулся к столику за пультом и на правах бывшего жильца включил плазму, предусмотрительно убрав звук.       – Вот именно поэтому. – Татьяна толкнула Ника плечом и заглянула в лицо. – Смирнов, ты в последнее время долго соображаешь или по жизни тугодум? Ходишь с табличкой: «Транслейт мне, пожалуйста»?       – Слушай, что тебе надо? Запала на Дэна, а я тут причём? Вот он, пользуйся, ведь в универе его редко теперь встретишь, занят сильно. Только смотри, чтобы Алия тебе голову не отгрызла.       Татьяна, надувшись, замолчала. Ник с мстительным удовлетворением смотрел в телевизор и слушал, о чём разговаривали за спиной. Саундтрек был забыт: теперь всем было интересно из-за чего Скворцова, препод по английскому, всех валит на экзаменах.       – Дурак ты, Ник… – начала Татьяна, закончив обижаться, и вдруг рывком обернулась к спорящим: – Я знаю, почему она такая зараза. У неё сын летом умер, вот она теперь и отрывается на всех.       Все, кто был в комнате, на миг замолчали, оторопев.       – Умер? У неё был сын? – Дэн первым открыл рот.       – А почему в универе об этом тишина? Жалко её.       – Кто тебе скажет, идиоту! И зачем? Ты только сейчас такой добренький, а как сессия, так права качаешь! Тань, а тебе кто сказал? – Ксюша, заткнув Бориса, главного борца в группе за справедливость, повернулась к Татьяне.       – Методистка проговорилась. Просила не говорить никому.       – Скворцова – это маленькая, кудрявая, в потрёпанных брюках? – Алия растолкала сидящих и встала с дивана. – У нас английский другая ведёт. Повезло.       – Повезло. А ты – трепло! – Борис кинул в сторону Татьяны крышку от пива, откинулся на спинку диван и заорал дурным голосом: – Эй, ямщик, поворачивай к чёрту, новой дорогой поедем домой!..       Его поддержали, подхватив песню. Оказалось, что даже Алия знает слова. Допев, затянули Аргентину-Ямайку. Ник петь не умел и снова уставился в телевизор.       – Прикинь, сначала сын умер, потом ногу сломала. – Татьяна тоже не пела. – Два месяца дома отсидела и ни одна скотина не проведала!       – А ты была? – Ник усмехнулся, зная ответ.       – Нет и что? Думаешь, у меня дел других нет?Думаешь ты один такой весь занятой?!       – Кто-то ещё кроме меня убился на галерах, что ли?       – Дэн. Но его так просто не убьёшь! К юбилею универа программу готовит.       – Он что?! – Ник как никто другой знал, как Дэн умеет мастерски уходить от любых поручений и общественных заманух.       – Пришлось. Сдуру ляпнул Катьке, что в школе всегда концертами занимался, хвалился, что профи, вот и запрягли. Теперь ещё и номера репетирует со всеми. Не знал?       – Катька — это та баба, от которой он прятался перед парой? Методистка? – Ник вдруг понял, что уже давно не в курсе дел Дэна. – Почему не откосил как обычно?       – Она. – Татьяна засмеялась. – Поздняк метаться, раньше надо было думать, перед кем пальцы гнуть. Подписали. Декан лично разговаривал.       – У нас будет концерт? Почему я не знаю?       – Ну ясное дело. – Татьяна положила подбородок на плечо Нику. – И где Дэн обитается последнее время тоже не знал?       – Нет. – Он видел близко лицо девушки: чёрная точка в углу глаза от туши, пятно родинки на кончике носа, жирно блестевшие от помады губы.       – Ты хоть что-то дальше своего носа видишь?       – У тебя краска размазалась под глазом.       Он встал, кинув пульт на ковёр. Захотелось выпить что-то покрепче «Балтики-восьмёрки». На кухне, открыв окно, Ник мгновенно закрыл его – казалось, за несколько часов, что он здесь, на улице наступила настоящая зима.       В холодильнике ничего алкогольного не нашлось, Ник был согласен уже и на «Балтику», но ящик с пивом унесли в комнату. На подоконнике стояла открытая банка с маслинами – Ник по одной закидал их себе в рот и отхлебнул коричневого рассола. Мерзость. Вылил остатки в раковину и заглянул в шкаф под ней. К счастью, давнишняя бутылка водки – Ларкина первая покупка алкоголя по паспорту – никуда не делась. Но тогда больше глотка Ларка не осилила и со злости засунула бутылку в мусорное ведро. Ник удачно её тогда вынул из помойки и заначил в дальний угол. Он отвинтил крышку и приложился к горлышку.       – Картина маслом! Теперь что скажешь?       С торжествующим лицом в дверях стояла Алия, рядом Дэн, переводивший злой взгляд с водки на Ника и обратно.       – Смотри, что завалялось, можно в бутылочку сыграть! Помнишь, ты рассказывал, как вы на первом курсе… – Ник поболтал бутылкой в воздухе.       – Какого хуя... – Дэн выдохнул и как-то резко опустил плечи. – Ник, какого хуя ты творишь?       Алия подошла ближе, забрала у Ника бутылку и вылила содержимое в раковину. Разжала пальцы, и бутылка зазвенела осколками по эмали. Повернулась к Дэну и отчеканила:       – Я не хочу слышать, как ты ругаешься! И вообще, выбирай. Дружки твои алкаши, шалавы, пошлые игры в бутылочку или я. И быстрее выбирай, я себе знаю цену.       – Ник, старик…       Ник не стал слушать и, показав средний палец, прошёл мимо в коридор. День рождения закончился.       Олег не успел ничего сделать, ему даже говорить не пришлось – Людмила, зайдя в квартиру, тотчас запрыгнула на него: обхватила ногами, обняла за шею и впилась в губы.       – Пряжка давит, – единственное, что она сказала, когда Олег, не рассчитав силу, слишком прижал её к себе.       Если Олег знал противника – его сильные и слабые места, любимые приёмы – и сам во время боя ощущал подъём, то мог угадать, на какой минуте раздастся свисток арбитра. Свисток, означающий его победу. С Людмилой Олег тоже знал, когда надо отпустить себя и ускориться, что означает её «ха-а» и когда прозвучит тягучее «м-м-мх». Но сбился, когда в коридоре тихонько клацнул язычок дверного замка. Он оглушил, и Олег словно очнулся.       – Ну же, ну! Чего остановился?!       Олег смотрел на жемчужину в ямке между ключицами. Он оглох, он не слышал ничего, кроме давно затихшего щелчка замка в прихожей. Снова и снова этот тихий звук. Захлопнувшаяся дверь как свисток судьи. Всё. Только не выигрыш, а красная карточка и удаление. Ведь совсем недавно всё было по-другому: задранный в потолок подбородок и судорожно дёрнувшийся от глотка кадык… Да! Олег не успел, всхрапнул на вздохе, но тут же подхватился и всё равно довёл последний период до свистка: нельзя уйти с поля побеждённым.       В правом ухе звенело от недавнего крика – он был прощён. Людмила, положив голову ему на плечо, тяжело дышала рядом. Олег закрыл глаза.       – Я люблю твою кровать, – вдруг сказала Людмила.       – Кровать? – Олег вздрогнул, вынырнув из дремоты, и принялся стягивать презерватив.       – Да. – Людмила медленно провела рукой по жёстким чёрным волоскам на его груди. – И причём гораздо больше, чем свою.       – Люсь, ты… в душ пойдёшь? – Голос сел, будто не Людмила сейчас кричала, а он.       – Зачем? – Людмила, протянув руку, включила настенное бра.       – Выключи, – поморщился Олег, – терпеть его не могу.       – Раньше тебе нравилось.       Олег сосредоточенно завязывал презерватив.       – Ты сейчас домой поедешь или позже? – Олег сел и заслонил лампу рукой. Ослеплённый, он пробовал сосредоточиться на чужом лице. Мешалась скользкая резинка в руке.       – Думаю, лучше сейчас. – Людмила, рассеянно глядя в окно, поднялась с кровати.       Погасло бра, и бело-голубой свет перестал настырно лезть под веки, зажглась люстра. Стоя к Олегу спиной, Людмила торопливо одевалась.       – Теперь-то что не так? – Он следил за её резкими движениями.       – Ничего. – Людмила вдруг сверкнула зубами в улыбке. – Я позвоню тебе завтра. Или послезавтра. Обязательно.       Олег, натягивая и отпуская резиновое колечко презерватива, пощёлкал им по руке.       – Машину заказать?       – Я на проспекте поймаю, Олежек.       Сразу после ухода Людмилы Олег пошёл на кухню и выкинул резинку в мусорку. В спальне, выудив телефон из кармана джинсов, Олег нашёл нужный номер в списке контактов.       – Ты где? Две минуты тебе на сборы… Что? Всё потом. Рот закрой и двигай домой, не то я приеду и погоню пинками. – Олег отключился, столкнул с подоконника сумку Ника и, подойдя к шкафу, потянул на себя стопку постельного белья.       На вокзале воняло. Ник купил кофе, ореховый коржик и отошёл к самому дальнему столику. Обожжённая горячим стаканом ладонь, засыпанный орехами шарф, свежее пятно на локте от совсем недавно съеденного кем-то мороженного за этим столиком. Как ни крути, день со всех сторон «сложился». В кармане дёрнулся от пришедшей эсэмэски телефон. Ник раздражённо схватился за трубку: «Смирнов1какоо хуя тв свалил ты…» Он не стал дочитывать и погасил экран. И вот тогда позвонил Цыган.       После разговора нажав отбой, Ник, улыбаясь, с удовольствием дожевал коржик. Он вспомнил, как давным-давно мама похоже звала его с улицы домой: так же жёстко и не слушая никаких отговорок. А потом… Потом у неё стало больше работы и всё закончилось. Реже и реже мама готовила по выходным пироги, ругала за тройки – она вообще перестала обращать внимание на оценки, но всё равно вечером приходила плотнее подоткнуть одеяло. Зато у мамы стали появляться разные красивые звания: «ассистент», «доцент», «профессор»... – Ник путался в регалиях и их важности. Каждый временной отрезок от одного звания до другого, как очередная дверь, захлопнувшаяся перед его носом – каждая последующая крепче и выше предыдущей. Форт-Нокс. Ник тосковал по маме, которая гладит по голове, жалеет и прощает. Но у неё подготовка доклада, публикации, телефонные беседы. Она пыталась поддерживать с Ником разговор, но путала имена друзей, задавала вопросы, на которые давно знала ответы, должна была знать – Ник рассказывал. Из-за этого начинала злиться, в итоге срывалась и выговаривала ему на тему «правильно-неправильно». Ник мрачнел, замолкал и сразу уходил к себе в комнату. Падал на кровать и разглаживал загнутый угол карты мира, прикреплённой на стену вместо старого детского коврика с колобком.       – Иди спать! – Олег встретил его на пороге, когда Ник отгремел положенное ключами в замочной скважине.       – Может...       – Я перестелил. Без разговоров.       Ник не переставал улыбаться всё время: пока допивал кофе на вокзале, ехал в метро, пока был в ванной. Он вернулся домой. Привычный запах пряностей, немного разбавленный воздухом из открытой форточки – на ужин у Цыгана были глутаматовые пельмени.       Не спалось. От желания, словно от зубной заморозки, неведомым образом распространившейся по телу, немел живот. Ник провёл по нему рукой и закусил губу – лучше бы не двигался. Заморозка мгновенно отпустила, и низ живота скрутило так сильно, что пришлось сцепить зубы. Можно было бы пойти в свою комнату – вполне сгодится, но хотелось совсем другого. Ник вгляделся в лежащего на спине Цыгана. Резко контрастируя с подушкой, вырисовывался профиль: спинка носа, лоб, губы. Внезапно Цыган схватил занесённую над своим лицом руку и дёрнул Ника к себе.       …Знакомый голос ему шептал что-то про бессонницу, про то, «чтобы больше не думал». Чужие слова попадали в щёки, в губы, в шею. Ник вытягивался в струну, стонал и подавался ближе. Приятно тянули в запястьях придавленные над головой руки. Потом шёпот стал беззвучным: прохладный язык, жёсткие губы. Ник тоже умел так разговаривать. Главное, чтобы слова забирали сразу с языка, ненасытно близко, без мыслей и воздуха. Хотелось пошевелиться, чтобы убедиться – не вырваться, не шелохнуться – ни миллиметра свободы. Он будто впечатан, врос в огненное тело Цыгана. Накатившая горячая волна ударила, утянула за собой… Ник упал на кровать, завозился и, подтянув к себе колени, воткнулся лицом в тёплый бок, задышал, задевая ресницами чужую кожу. Ни одной мысли, ничего, кроме тягучей истомы и сладкой лени в теле. Откуда-то сверху опустилось одеяло, укрыв Ника с головой.