Про Питер, траву и Кшиштовского

      Даня курил на кухне в распахнутое окно. Ночная прохлада окутывала распаренное тело, заставляя мурашки пробежаться по спине. Миша сидел за столом и пил чай. Не то чтобы он так сильно любил этот напиток, ему скорее нужно было чем-то занять руки, а чашка для этого прекрасно подходила. Точно также Данила занимал руки сигаретой и опускал глаза, боясь встретиться с Мишей взглядом.       – Почему ты сделал это? – тихо спросил Кшиштовский.       Его голос слегка дрогнул. Предстоящий разговор пугал, но лучше сразу расставить все точки над «i». Как взрослые люди. Лицо Дани исказила гримаса ненависти. Он ответил, вкладывая в слова как можно больше сарказма:       – Ты точно на сценариста учился или может быть на психолога?       – Дань, я…       – Почему ты сделал это? – передразнил Поперечный. – А почему ты не остановил меня?       Даня с вызовом взглянул на Кшиштовского, но растерянное лицо Миши заставило его сердце смягчиться.       – Ладно, окей, давай сыграем в эту игру. Я побуду твоим пациентом и выскажу всё, что наболело. Расскажу то, о чем никому не рассказывал. Может быть, мне и самому это нужно.       Даня помолчал. Он поджег очередную сигарету, сделал пару затяжек, облокотившись на подоконник и стал говорить, будто с самим с собой, смотря в сторону.       – Когда я ещё жил в Киеве и ходил в школу, у меня были непродолжительные недоотношения с одним парнем. Его звали… да неважно. Он меня буквально с первой встречи чем-то зацепил. Узнавая его всё больше, я начал понимать, что попал. Я ревновал его к девчонкам и другим парням. Мне хотелось, чтобы он был только моим. Это… довольно странная херня. Короче, однажды я напился и засосал его. Я ожидал чего угодно, но не того, что мне ответят взаимностью. С тех пор мы периодически напивались вдвоём, после чего зажимались и целовались. Дальше мы не заходили, страшно было. Одновременно я встречался с разными девушками. Хотел заставить ревновать его, потому что сам с ума сходил от ревности. Я был малолетним ебланом, чего уж там.       Поперечный усмехнулся, запустил окурок в окно и сел прямо на пол, прислонившись спиной к стене. Спрятав лицо в сгибе локтей Данила продолжил говорить.       – Короче, потом ему всё надоело, и он сказал, что нам нужно это прекратить. А я уже не мог просто так его отпустить. Он стал отдаляться, а я реально преследовал его. Творил всякую провокационную херню. Ну там угрожал, что покончу с собой, расскажу всё его одноклассникам или родителям. Вся эта хуйня продолжалась до тех пор, пока он не переехал. Из всех соцсетей удалился, номер телефона поменял. Полностью вычеркнул меня из своей жизни.       Кшиштовский хмыкнул. Услышав это, Даня встрепенулся. Глядя Мише в глаза, он выдал:       – Да, я был влюбленным дураком, я и сейчас влюбленный дурак. Тебе ещё повезло, что я просто в рот взял, мог бы и похуже что выкинуть.       Миша ошарашенно смотрел на Поперечного, а в мозгу пульсировало всего одно слово: «влюбленный». Даня и сам понял, что сплоховал и ему не следовало бы этого говорить. Он хрипло рассмеялся.       – Забудь, что я сейчас сказал.       – Понимаю.       Миша хотел добавить «Та же херня», но вовремя прикусил язык. Только взаимных признаний в любви им сейчас не хватало для полного счастья. Чтобы осложнить всё донельзя.       – Потом, когда я стал взрослее, я анализировал ситуацию с тем парнем…, – Поперечный откашлялся и продолжил, – Я решил, что это… ну, просто подростковая херня, желание бунтовать и на самом деле меня не тянет к своему полу. Потом у меня было много девушек. Все они мне нравились, я хотел их. И поначалу всегда всё было классно, а потом скатывалось в такое… Ну знаешь, ссоры, сцены ревности, взаимное поливание дерьмом – все прелести длительных отношений.       – А как же… Регина?       Дане показалось, что он ослышался. Миша никогда не называл его девушку по имени, почему-то избегая этого (теперь-то Данила догадывался почему: слишком много боли было в Мишином голосе). Кшиштовский говорил: «А твоя не будет против, если я зайду?» или «Как там твоя, не злилась, что мы вчера напились?», или просто безликое «она». Ведь когда говоришь «она» речь может идти о чём угодно: хоть о машине, хоть о булочке с маком, хоть о Регине. В этом слове нет боли. Поперечный и сам зачастую говорил «моя женщина» вместо её имени, но так он ограждался от тех, кто любит совать нос в чужие дела. На все вопросы он отшучивался, потому что смех – его универсальное/любимое/единственное оружие.       Даня долго раздумывал, что ему ответить. Как объяснить в двух словах, что для него значит Регина? Они почти не ссорились, ведь она была самой понимающей девушкой, которую он когда-либо встречал. Она устраивала его во всех отношениях. Не жаловалась, когда кому-то из его друзей нужно было остаться у них на ночь. Не обижалась на его (иногда глупые) шутки. Не требовала, чтобы он всё свободное время уделял ей. Поддерживала, когда он начинал загоняться, что делает что-то не то со своей жизнью.       – Она не просто девушка для прикрытия… ну типа, чтобы меня пидором не считали. Она правда много значит для меня.       Миша кивнул. Он был согласен, что Даня должен уехать в свой любимый Питер к своей любимой девушке. Так будет лучше для всех, так будет правильно. Но внутри его рвало на части. Миша перестал крутить чашку с давно остывшим нетронутым чаем, боясь, что разобьет её. Он спрятал дрожащие руки под стол.       Внезапно Даня вскочил, взъерошил волосы и стал мерять кухню шагами. Он бросился к Мише, схватил его за руку и горячо заговорил:       – Хочешь, я всё брошу и перееду в Москву, к тебе? Плевать на всех, пусть говорят, что хотят. Хочешь, я всё время буду рядом? Поехали со мной в Минск, я выйду на сцену и после стендапа признаюсь, скажу всем, что люблю тебя. Нет, лучше перед, чтобы посмотреть, сколько людей останется. Ты только скажи, я всё сделаю.       – Даня, Дань, успокойся, пожалуйста, – Миша притянул его ближе и обнял, чувствуя, как Поперечного трясёт. – Ты же знаешь, что это невозможно. Мы, блять, в России, нас не оставят в покое.       – Давай переедем в другую страну, где это всё легально. Начнём новую жизнь, – Данила задыхался, его душили слёзы.       – Не ври себе, что сможешь. Твои выступления, публика, ролики для ютуба – этим ты живёшь. Ты будешь несчастен без этого. Я не хочу отбирать твой воздух. Да ты и сам в итоге меня возненавидишь, если я соглашусь сейчас всё бросить и свалить.       Поперечный молчал. Он понимал, что Миша прав, но его разум и сердце никак не могли согласиться. А Кшиштовский продолжал говорить ласковым голосом, словно объяснял маленькому глупому мальчику, как устроен этот мир:       – Данечка, это ненормально, когда два мужика живут вместе, как семья. Ты же знаешь, что я думаю по поводу отношений, они нужны только для того, чтобы появился новый человек. Мы просто ебаные животные, которым нужно размножаться. Даже если некоторые из нас мнят себя чем-то большим…       – Я тебя ненавижу, – неожиданно перебил Поперечный и отпрянул от Миши, – Где была твоя ебаная рассудительность, когда ты решил подрочить мне? Окей, ладно, тогда мы накурились. Но почему ты не остановил меня, когда я полез к тебе целоваться? Заметь, мы оба были абсолютно трезвы. Обозвал бы меня пидором, втёр бы эту хуету про животных. О, кстати, среди животных тоже гомосексуализм встречается. Как тебе такое?       – Не перекладывай всю ответственность на меня. Мы оба виноваты, окей? Прости, что не смог оттолкнуть человека, которого…       – Которого что? – издевательски спросил Данила.       – Я по-шёл спать, – сказал Миша по слогам. – Разложишь себе диван, ты знаешь, где постельное.

***

      На следующий день Поперечному нужно было улетать в Минск, где было запланировано следующее стендап-выступление. К Мише приехал Кир, который пообещал «позаботиться о больном». За всё время Даня и Миша не перекинулись ни словом, что не ускользнуло от внимания их друга, но он тактично промолчал. По пути в аэропорт Поперечный впервые за долгое время решил первым позвонить своей девушке.       – Привет, солнце. Скучала по мне?