call me

В голове пустота. Ни проблеска мысли, ни намёка на сон. Как только Джин поставил капельницу, Чимин провалился в темноту, самозабвенно отдавшись её цепким рукам. В ней ничего нет, и это «ничего» так нравится Чимину. Тут спокойно и тихо. Лишь слегка ноющая боль. Но это не страшно. Потому что тут никого, кроме Чимина. Ни единой души. И именно поэтому тут так хорошо. В темноте – безопасно. Чимин цепляется за неё, не хочет покидать эту иллюзию спокойствия и умиротворения. Не хочет вновь чувствовать боль в каждой клеточке своего тела. И не только тела. Потому что больше стёртых костяшек рук, рассеченной губы, израненных коленей болит где-то внутри. Тянет так противно, из самого живота, и в горле застревает, мешая дышать. И кажется, что лучше, в общем-то, задохнуться. Так спокойнее. Так не больно. И Чимину, по правде говоря, просто страшно просыпаться. Потому что каким-то шестым чувством он знает, что у его кровати определенно кто-то сидит, ожидая пробуждения. Кто-то, кто ведёт по тыльной стороне ладони своими тонкими пальцами и вздыхает тяжело, взглядом прожигая лицо спящего. Все эти царапины, кровоподтёки и ссадины. Совсем не то милое личико, которое было три месяца назад. Но ресницы предательски дрожат, и Чимин не может и дальше продолжать вот так лежать, притворяясь спящим. Он лишь оттягивает момент, когда придётся всё объяснять и, что самое ужасное, просить прощения и покидать эту квартиру. Потому что и идти-то некуда, а пользоваться чужой добротой – неудобно как-то. Да и кто Чимин такой, чтобы надеяться на то, чтобы о нём позаботились? Парень с трассы. Мальчик с эскорта. - Очнулся? – Пак ещё даже не видит лица, но сразу узнаёт голос. Хрипловатый и заспанный. А может, просто уставший, ведь Чимин понятия не имеет, какой сегодня день и который час. Он слегка щурится от белого света прикроватной лампы. Из-за заплывшего глаза картинка очень смутная, но всё же знакомые очертания острых скул и тонких губ помогают безошибочно опознать в сидящем рядом человеке Юнги. - Сколько я проспал? – Чимин тут же порывается встать, но Юнги твёрдой рукой возвращает его на подушку. - Почти сутки, - Мин заботливо поправляет сползшее одеяло. – Как себя чувствуешь? - Нормально, - врёт Чимин. Потому что вряд ли с таким видом можно чувствовать себя «нормально». Даже «отвратительно» не охарактеризовало бы состояние Чимина хотя бы наполовину истинно. И Юнги знает, что «нормально» Чимина – это скорее «жить совсем не хочется». Мин касается предплечья младшего и смотрит с сожалением. Таким, словно всё понимает. На деле, Юнги и близко представить не может, что пережил Чимин и как он всё ещё находит в себе силы, чтобы не задыхаться. - Что случилось, Чимин? Юнги понимает, что вопрос – не из приятных. Пак моментально отворачивается и одёргивает руку, сжимается весь, кутаясь в одеяло, и долго молчит. Тишина эта на уши давит. Ведь как рассказать кому-то обо всём, что случилось? Как сказать, что последние перья на уже давным-давно покалеченных крыльях вырвали, а сами крылья сожгли, оставив на спине два чёрных шрама в напоминание о наивных мечтах? Как сказать, что всё, чего так сильно хотел Чимин, теперь больше не имеет никакого значения, и в душе осталось лишь желание поскорее перестать чувствовать эту боль и, если не забыться сном в несколько десятков лет, так просто умереть? Чимин не знает таких слов, которые бы всё это передали. От которых ком в горле не поднимался бы всё выше, грозясь вырваться наружу истерическим плачем и криком. - Хотел начать новую жизнь, - выдавливает Пак. – Как видишь, не получилось. Пожалуй, этого достаточно. Вполне, чтобы Юнги понял, насколько сильно раздавлен Чимин, и перестал задавать вопросы. Мин – не сволочь, он даст Чимину время, чтобы тот пришёл в себя и рассказал, что же всё-таки произошло. А пока он готов подождать и оказать необходимую поддержку. - Я тебе помогу, - обещает Юнги. - Ты и так мне помог, - Чимин поворачивается и взгляд, полный благодарности, устремляется к лицу, что напротив. - Любой бы поступил точно также, - отмахивается Мин. Он улыбается тепло, ободряюще, что невольно верится в лучшее. - Я о ночи три месяца назад. Юнги смотрит на Чимина с непониманием. Зато Пак точно знает, за что он благодарен. Просто не время пока рассказывать о том, как Мин вдохнул в него жизнь и как всего лишь какая-то надбавка дала надежду на счастливое будущее. Для Юнги это были чаевые, для Чимина – средство к существованию. Возможность выбраться из этого грязного и развратного мира. Стать человеком, в конце концов. Просто ситуация неподходящая, чтобы говорить об этом. Да и Чонгук в дверном проёме вряд ли одобрит услышанное. - Твой парень? – выглядывая через плечо Юнги, спрашивает Чимин. Ответ, на самом деле, всем тут известен. Просто глубоко внутри хочется верить, что нет. Юнги оборачивается на Чонгука и тепло улыбается, взглядом просит подойти. Младший не в восторге от предстоящего знакомства, но приближается к кровати и становится за спиной Юнги, ставя руки тому на плечи. Это прикосновение, хоть и совершенно обычное, успокаивает Юнги. Он плохо спал и почти всё время проводил в этой комнате, а Чонгук находил в себе силы не злиться и поддерживать. И эти руки на плечах – символ того, что, Юнги, похоже, впервые не ошибся с выбором. - Мой, - гордо отвечает Юнги. Чонгук где-то внутри ликует, потому что не засыпающую ни на секунду ревность сдерживать сложно. Всякий раз, когда кажется, что вот-вот она вырвется наружу алыми языками пламени и обиды, обрушится пылающими осколками слов, Чон с трудом сдерживает это чувство. Из последних сил, но сдерживает. Потому что, хоть и совсем недавно, Юнги стал новым фрагментом в такой незамысловатой картинке его жизни. И терять его совсем не хочется. - Повезло ему, - с улыбкой говорит Чимин. Он искренне радуется за Юнги, потому что по-другому просто не умеет. – Я вас долго притеснять не буду, - спешит заверить Пак. -Пока Джин не скажет, что ты здоров, я тебя не выпущу, - отвечает Юнги с тоном, не принимающим возражений. Он накрывает ладонь Чонгука на своём плече, ища согласия и поддержки его словам. Младший лишь согласно кивает и, поцеловав Мина в макушку, уходит. Чимин смотрит вслед и догадывается, почему Юнги выбрал именно Чонгука. Не только потому что у него идеальное тело и привлекательная внешность, но и потому, что есть в Чонгуке что-то такое, что делает его несколько похожим на самого Юнги. Он сдержан и по-своему мягок. Такой, как Чонгук, никогда не будет раздувать скандалы, а предпочтёт всё обсудить. Чонгук никогда не позволит себе быть обузой для Юнги. - Спасибо, - Чимин благодарит от всей души: по факту, Юнги ему жизнь спас. - Говорил же, не стоит, - Мин смущенно улыбается и смотрит на острые коленки, выглядывающие из-под разрезов на чёрных джинсах. Недалеко от них на кровати покоится рука Чимина с воткнутой в неё иглой, по которой в кровь течёт какая-то прозрачная жидкость. Юнги в этом совсем не разбирается, но Джин, ушедший минут двадцать тому назад, сказал, что это поможет. Мин ведёт взглядом по плечу, ключице, шее и останавливается на лице Чимина. Больно смотреть, как столь милые черты лица, привлекшие три месяца назад, смазаны и перечёркнуты множеством царапин и синяков. – Ты перекрасился, - говорит Юнги. Он заметил это ещё тогда, когда нашёл Чимина в телефонной будке, но не до этого было. Рыжая макушка нравилась Мину, но цвет вороньего пера шёл Чимину куда больше. - Хотелось меньше привлекать внимания, - Чимин свободной рукой заглаживает чёлку назад. – Рыжий слишком явно говорил о том, чем я занимаюсь. - Я и выбрал тебя, потому что ты рыжий, - усмехается Юнги, вспоминая, как на фоне нескольких парней выделялась эта макушка. - Мин Юнги, - улыбается Чимин, накрывая глаза ладонью, - это неловко. – Чимин вдыхает глубоко, но руку с лица так и не убирает. – У тебя парень есть, а тут я появился. Чонгук, должно быть, очень ревнует. - Ревнует, - согласно кивает Юнги. – Но Чонгук у меня понятливый, - в голосе вновь просыпается гордость. А Чонгук, стоящий за дверями, довольно улыбается. Он знает, что подслушивать – нехорошо, но ничего с собой, таким ревнивым и любопытным, поделать не может. Чонгуку важно было услышать эти слова, что, пускай и совсем немного, но успокоили его. Чон достаёт из кармана телефон и, быстро перебирая пальцами по экрану, идёт в их с Юнги спальню. Ему нравится говорить, что эта спальня принадлежит только им обоим, как своеобразный маленький мир на двоих. «Всё хорошо?» - читает Чонгук пришедшее на телефон сообщения. «Да. Юнги знает, что я ревную. Сказал, что я понятливый.» - Гук знает, как глупо и по-детски это звучит, но отчего-то не может сдержать самодовольной улыбки. «Прямо так и сказал? "Чонгук-и, у нас в гостиной проститутка лежит, я знаю, что ты ревнуешь, но ты же у меня мальчик понятливый." ???» Чонгук недовольно дует губы и набирает гневное сообщение. Погодя, стирает половину и оставляет лишь: «Заткнись, Тэхён. Юнги это Чимину этому сказал, а я подслушал.» Не успевает Чонгук отправить сообщение, как телефон тут же начинает звонить и Чон с искусной гримасой на лице (словно звонящий может его увидеть) отвечает на звонок. - Ты уже подслушиваешь? Так сильно нервишки шалят? – голос на другом конце басистый и слишком громкий, поэтому Чонгук сразу же убавляет звук. - Сказал же, перестань, - Чонгук закрывает дверь и растягивается на кровати. – Это вышло случайно, - пытается оправдаться, но сам же понимает, насколько его «случайно» неубедительно звучит. - Ладно, - выдыхает Тэхён. – Я же говорил тебе, что всё будет нормально. Чонгук на этих словах театрально закатывает глаза и отмечает, что Тэ очень любит повторять «я же говорил». Как будто Гук – ребёнок малый и сам рассудить не может. Просто несмотря на то, что Чонгук это всё знает, волнение засунуть он никуда не может. Поэтому и звонит по ночам Тэхёну, чтобы выговориться, потому что у Юнги и без чонгуковых тараканов в голове дел достаточно. Они перекидываются ещё парой слов, желают друг другу удачного дня, вуалируя доброжелательность в неприкрытый сарказм, и прощаются. Чонгук зарывается лицом в подушку, прокручивая в голове «Чонгук у меня понятливый» и пытаясь успокоить бешено стучащее сердце. А в нескольких сотнях километров от Пусана в своей съемной квартирке Тэхён стоит на балконе и неотрывно смотрит на фотографию в телефоне: каштановые волосы, бездонные карие глаза, в которых Тэ совсем не против утопиться, и губы, что так привлекательны, но так недоступны. Тэхён улыбается с трудом, но искренне радуется за друга. И пусть счастье Чонгука означает, что шансы Тэ всё больше стремятся к нулю. Пусть это означает очередную бессонную ночь, наполненную холодом и пустотой. Потому что единственный человек, с которым Тэхён хотел бы проводить ночи, дни и вообще каждое мгновение в своей жизни, делит сейчас квартиру совсем не с Тэ. Но ведь это ничего. Главное – чтобы Чонгук был счастлив, а Тэхён уж с остальным и сам как-то разберётся.