call me

Улицы ночного Сеула обволакивают шумом, огни столицы слепят глаза, оправдывая непонятно откуда берущиеся слезы. Хочется затеряться в этом городе, исчезнув со всех радаров, поддавшись окружающей суете. Только вот непрекращающееся движение вокруг никак не помогает утихомирить панику, что внутри устраивает хаос под стать тому, что происходит в мегаполисе по вечерам. Чимину катастрофически не хватает воздуха и, если честно, очень хочется кричать и просить о помощи. Он сбежал из больницы как раз в тот момент, когда врач сообщил, что Чонгук очнулся, и Юнги подорвался в его палату. Ничего не оставалось, как отчаянно бежать оттуда, иначе чувство вины и запустившийся процесс самоуничтожения, оставившие свой отпечаток на лице Чимина, сильно бы расстроили Юнги. Хёну сейчас надо быть с Чонгуком, а с собственным паническим состоянием Чимин как-то сам справится. Опрометчиво с его стороны вот так сбегать и шататься непонятно где, когда его без сомнения ищут и возможно пасут. Ну что же, Чимин даже не будет сопротивляться, если его поймают. Так хоть окружающие его люди будут в безопасности. Остановившись посреди улицы, Чимин запрокидывает голову и пытается сквозь все эти яркие неоновые вывески большого города разглядеть небо. Но мешают не вывески, а слёзы, скопившиеся в уголках глаз и уже полосками скатывающиеся по щекам. В кармане вибрирует телефон, но Чимин знает, что даже если захочет ответить, то всё равно не разберет ни буквы.

***

- Какого хера он не отвечает? – нервничает Юнги, в очередной бесполезной попытке набирая номер Чимина. Он уже успел оставить с десяток взволнованных и немного гневных сообщений и около пяти голосовых. Юнги, как может, контролирует свои мысли и не позволяет себе думать о самом плохом. - Может вышел проветриться? – пытается успокоить Намджун, хотя сам уже начинает нервничать и переживать. – Надо было связаться ещё когда я был в Пусане. Хреново, что мы встретились вот так, - Намджун кивком указывает на дверь палаты, за которой Сокджин проводит базовые анализы, чтобы успокоить слишком недоверчивого Юнги в том, что с Чонгуком действительно всё более-менее нормально и сеульские врачи исправно выполняют свою работу. - Хорошо, что вообще встретились, - попытка внести в разговор непринужденность оказывается слишком паршивой и даже Юнги понимает, насколько отчаянно прозвучали его слова. Он вновь набирает Чимина, но уже даже не подносит телефон к уху, потому что слушать монотонные гудки уже сил никаких нет. Сокджин выходит из палаты, аккуратно закрывая за собой двери. Взглянув на Юнги и Намджуна, врач понимает, что атмосфера более чем напряженная – ему кажется, даже воздух заряжен этой напряженностью – и поставив ладонь на плечо Джуна, слегка сжимает его. - Как я и говорил изначально, с Чонгуком всё теперь нормально. Конечно, нужно время на восстановление. Тут за ним хорошо присмотрят, - голос Сокджина звучит твердо и уверенно. Намджун, отвлекшись от множества бумаг на коленях, смотрит на молодого врача и тепло улыбается. Его восхищает это спокойствие в Сокджине, поражает, насколько невозмутимым бывает его парень в самых, казалось бы, ужасающих ситуациях. Это спокойствие Намджун словно перенимает у Сокджина, и потому искренне благодарен за то, что Ким есть в его жизни. - Надо позвонить Тэхёну, - вспоминает Юнги. Он представить себе не может, как будет шокирован и взволнован Тэхён, когда узнает о случившемся, но Юнги просто обязан ему сказать. - Хорошо, - кивает Намджун, поднимаясь со стула. – Мы пока поищем, где остановиться. - Можете остановиться на первое время у меня в квартире. Думаю, Чимин не будет против, - говорит Юнги, попутно ища номер Тэхёна в телефонной книге. – Если Чимин вообще вернется, - добавляет он шепотом, но и Намджун, и Джин его отлично слышат. Однако ничего не говорят, потому что знают, что никакие слова не успокоят сейчас Юнги. Тэхён врывается в больницу, тяжело дыша, весь красный и растрепанный. Он сразу же натыкается на Юнги и уже сжимает кулаки, кипя от злости. - Какого хрена ты мне сразу не позвонил? Почему так сложно было набрать мой номер или хотя бы написать мне сообщение? – Тэхён кричит на всю больницу, и проходящие медсестры гневно жмут указательные пальцы к губам и шикают на нарушителя тишины. Юнги же сносит все упреки с непробиваемой маской спокойствия. Он ловко хватает Тэхёна за запястья, заставляя успокоиться. - Не до тебя было. У меня, знаешь ли, и без тебя слишком много говна сейчас происходит, - у Юнги голос твердый и ровный, зато взгляд полный тревоги и отчаяния. Он знает, что должен был позвонить гораздо раньше, но мысли об искалеченном Чонгуке, о пропавшем Чимине и объявившимся с шокирующими новостями Намджуне вытеснили всё остальное. Юнги настолько измотан и морально истощен, что кажется, внутри осталась только всепоглощающая тревога и ничего больше. Тэхён не находит, что сказать. Он лишь кивает понимающе и дергает руками, чтобы его отпустили. Получив свободу, спокойно подходит к палате и кладет ладонь на ручку, собираясь войти. - Будь тише. Когда я заходил в последний раз, он спал, - теперь слова звучат мягче и Юнги даже слегка улыбается, как бы подбадривая. И пока Тэхён аккуратно проходит в палату, Мин достает телефон и читает пришедшее от Намджуна сообщение: «Мы у тебя в квартире. Чимин тоже тут, уснул у тебя в спальне.» Юнги облегченно вздыхает и, полностью изнуренный, покидает больницу, запахом которой пропиталась вся его одежда и волосы. Тем временем, Тэхён на цыпочках проходит внутрь палаты, стараясь не наделать шуму. На самом деле, у него ужасно дрожат от волнения руки и Тэ немного боязно увидеть то, во что превратили Чонгука. Поэтому он даже не старается вглядываться в поглощающий палату полумрак, всеми возможными способами оттягивая момент приближения к больничной койке, на которой покоится неподвижное тело друга. - Я уже не сплю, хён, - голос Чонгука, слабый и хриплый, словно разгоняет темноту, прокладывая себе путь прямо к Тэхёну. Ким вздрагивает от неожиданности и щурит глаза. Сердце замирает, и Тэхён в один большой шаг преодолевает расстояние между ними и падает на колени перед Чонгуком, нежно схватив друга за руку. Чонгук в ответ слабо сжимает ладонь и Тэхён видит, как младший болезненно улыбается. – Прости. - За что? – голос Тэхёна звучит неуверенно и потому дрожит на первом слове. Однако откровенное недоумение, вызванное неожиданными извинениями Чонгука, отчетливо отражается на лице. - За то, что ушел, так ничего и не сказав. Это было по-свински, - слабая улыбка исчезает с лица Чонгука. В глазах читается неподдельное чувство вины и сожаления. - Ты дурак, - шепчет Тэхён в то время как глаза снова наполняются слезами. – Чон Чонгук, ты придурок, каких еще поискать надо, - Тэхён изо всех сил старается не заплакать. Он же хён, он просто не имеет права на подобную слабость. – Ты видел себя в зеркало? Ни одного живого места! А ты думаешь лишь о том, что сбежал из-за моего признания. - Если бы я только знал, хён, - Чонгук виноватыми глазами смотрит прямо в душу Тэхёна, полностью игнорируя слова Кима. Кажется, его совсем не волнует то, как он сейчас выглядит, потому что все мысли крутятся вокруг хёна и того, насколько отвратительно поступил с ним Чонгук и вообще поступал на протяжении долгих лет их дружбы, не замечая чувств Тэхёна. - Ничего бы не изменилось, - Тэхён заставляет свой голос звучать твёрже и, кажется, даже берет себя в руки. – Это была моя проблема, не твоя. Даже если бы я сказал раньше, вряд ли бы ты меня полюбил. Ответа не следует. Чонгук виновато отводит взгляд, признавая правдивость тэхёновых слов. Как бы ни хотелось не ранить хёна, Чонгук скорее всего не смог бы себя заставить полюбить взаимно. Наверняка, он лишь мучился бы изо дня в день, угрызаемый совестью и виной перед другом. И Тэхён, и Чонгук это отлично понимают. - Давай забудет об этом? – Тэхён слегка трясет Чонгука за руку, вырывая младшего из раздумий. – Думаю, теперь мне стоит быть с тобой более откровенным. И с собой тоже, - улыбается Тэхён. Кажется, он наконец начинает в себе разбираться. – Если честно, есть один парень, с которым у меня очень непонятные отношения. Не могу понять, бесит он меня или нравится, но что-то есть. Определенно есть. - Ты о том парне, которого я видел? – Тэхён впервые делится своей личной жизнью с Чонгуком, поэтому младший слегка взволнован. Раньше Ким всегда отделывался шутливыми фразами от вопросов и сам всегда выступал в роли советника, к своим личным проблемам он не подпускал. Чонгук теперь понимает, почему. - Да. Вероятно, именно его ты и видел, - Тэхён смущенно отводит взгляд, чувствуя, как щеки покрывает румянец. - Хён, - Чонгук переходит на шёпот, придавая моменту особую интимность, - расскажи мне о нём.

***

- Он всё ещё спит? – спрашивает Юнги у Намджуна, едва войдя в квартиру. Ким утвердительно кивает. Вид у Мина усталый, однако негодование, вызванное неожиданным исчезновением Чимина, сильнее усталости. - Мы старались не шуметь, чтобы его не разбудить, - шепчет Намджун, следуя по пятам за Юнги до спальни. – Если ты не против, мы пока займем гостиную. И Джин сказал, что что-то приготовит на ужин. Он сейчас на кухне и уверяю, готовит он замечательно, - Намджун самодовольно улыбается, испытывая неподдельную гордость за своего талантливого парня. - Отлично, мы через пятнадцать минут выйдем к вам на кухню, - отвечает Юнги, совершенно не заботясь о том, что голос его звучит достаточно громко, что вероятно может разбудить Чимина. Намджун делает понимающее лицо и без лишних слов уходит к Сокджину на кухню, понимая, что в развернувшейся сцене между Юнги и Чимином он определенно будет лишним. Юнги совсем не церемонится с тем, чтобы сохранять тишину, потому дверь он открывает, стараясь наделась как можно больше шума. Чимин недовольно ерзает на кровати, однако глаз не разлепляет. - Пак Чимин, неблагодарный ты ребенок, - Юнги стягивает с Чимина одеяло и выкидывает его на пол. Проснувшийся Чимин сначала от неожиданности теряет дар речи, потом принимает вертикальное положение, сонно потирая глаза. - Что случилось, хён? – спрашивает Пак, всё ещё пытаясь понять, почему его так бесцеремонно вырвали из рук Морфея. - Какого черта ты сбежал, ничего мне не сказав? Почему не отвечал на звонки и сообщения? Почему не дал хоть как-то знать, что ты жив, а не валяешься в какой-то подворотне? – Юнги переходит на крик и, не справляясь с эмоциями, хватает Чимина за грудки, притягивая к себе. У Пака и шанса нет вставить хоть слово в бесконечный поток упреков Юнги, он лишь смотрит неотрывно прямо в глаза хёна, поджав виновато губы. – Неблагодарный! Безответственный! Как только можно было вот так сбежать! Исчерпав запас претензий и голос, сорвавшийся от криков, Юнги беспомощно опускается на кровать. Пальцы, так яростно сжимавшие всего секунду назад майку Чимина, слегка расслабляются, а после и вовсе отпускают. - Я же волновался, - шепчет Юнги. Чимина словно под дых ударили. Впервые Мин Юнги кажется таким уязвимым, что, кажется, достаточно лишь тронуть, чтобы он рассыпался на мелкие кусочки. На глазах Чимина Юнги словно сжался весь и превратился в комок переживаний и беспокойства. Впервые во взгляде Юнги читается столько неподдельной боли, что Чимину становится невыносимо стыдно за себя. - Юнги, - тихо зовет Пак и, встав и обойдя кровать, опускается на колени перед хёном. – Прости меня, - Чимин неуверенно тянет руки к Юнги и, не встретив никакого сопротивления со стороны обессилевшего парня, обнимает его за талию, прижимаясь головой к груди. Сердце Юнги бьется слишком быстро для нормального человека. – Прости, - повторяет Чимин, ладонью сжимая плечо хёна. Он только сейчас понимает, насколько Юнги худой и хрупкий – одной ладонью можно обхватить практически всю руку. Насколько же беспомощным Юнги может быть. И насколько сильно на это влияет сам Чимин. - Никогда так больше не делай, - Юнги кладет ладонь на затылок Чимина, зарываясь пальцами в темную шевелюру младшего. – Что бы со мной стало, если бы с тобой что-то случилось? Чимин поднимает голову, заглядывая Юнги в глаза. Он не верит тому, что слышит. Ведь слова Юнги – ни что иное, как свидетельство того, что Чимин ему нужен. Пак кивает головой, что да, он никогда больше так не поступит. Потому что… - Я люблю тебя, Юнги. Уголки губ хёна слегка подрагивают, напоминая улыбку. Юнги молча кивает, прижимается губами ко лбу Чимина и шепчет тихо: - Я тоже, Чимин. Тоже.