Учитель

Счастье порой приходит не через парадную дверь. Иногда нужно пройти через боль. Выстрадать его, пронести надежду через время, и крепко держать то, что дорого. Тэхен крепко держит руки, сцепив их, наблюдая, как мама медленно и боязливо приближается к его ребенку. Смотрит во все глаза, трогает за плечи, мальчик косится на хена, но тот кивает ему — все в порядке. Теперь все в порядке. Как мама будет плакать ровно через минуту, как будет причитать и трепать сына за грудки — он запомнит надолго. Обиду в ее глазах, жаркое «как ты мог?!», а после снова слезы у него на плече и крепкие объятия. Мальчик испуганно заберется на руки к Хосоку и спросит, почему тетя бьет хена, и Тэхен краем уха услышит, как тот тихо поясняет ребенку, что это мама, и хен плохо себя вел. А потом почувствует руку отца на спине, когда он подойдет, чтобы обнять его и жену, повисшую и рыдающую на сыне. Тэхен проглотит комок в горле и на секунду прикроет глаза. Так хорошо… А потом будут бесконечные разговоры. Их большая гостиная снова вспомнит шум множества голосов и топот детских ножек. Сестра назовет Тэхена козлиной. Потому что как ты мог мне не сказать, еще брат, называется. Потом придушит, обнимая, и уползет на пол к мелкому играть. А тот общительный такой - со всеми дружу - тут же поделится с ней игрушкой и выдаст ей роль в игре, все также смешно коверкая слова. Наблюдая за ними, Тэхен стиснет зубы, чтобы не дать глазам намокнуть. Его малыш дома, в кругу его семьи — просто не верится! Мама смотрит наседкиным взглядом, отец — с плохо скрываемой радостью, и от этого у Тэхена мурашки бегут по спине. Они приняли! Хосок бы сейчас ответил на его мысли, что иначе и быть не могло, но он их не слышит, только смотрит понимающе с другого конца дивана. Они встречаются взглядами и надолго тонут в них, безмолвно общаясь посреди всеобщих разговоров. Пожалуйста, будь со мной Я с тобой, малыш Все будет хорошо, правда? Все будет хорошо Мама и госпожа Чон кажется уже договариваются об обмене рецептами. Отцы сели рядом и тихо что-то обсуждают, двое на полу увлечены игрой, и Тэхена вдруг подмывает сказать, что он и делает прежде, чем успевает обдумать: — Нам нужно пройтись поговорить, — и встает с дивана, протягивая руку Хосоку. На пару секунд все замирают, Ким ловит настороженный взгляд отца, но выпад бури не вызывает, мама говорит одеться потеплее и надолго не пропадать, скоро будет ужин. Куртки рывками в прихожей, шарф намотать как попало, найти свою обувь в куче стоящей повсюду, и бежать из дома, где вдруг стало трудно дышать. — Ты куда так спешишь? — улыбается Хосок, шагая следом по пустующей улице. Вместо ответа Тэхен берет его за руку и тащит за собой. Сворачивает в проулок, ведет по узкой дорожке, а в конце нее — пустырь с небольшой посадкой деревьев. И никого. Только там останавливается, оборачивается и смотрит так, будто сейчас заплачет. — Тэхен, ты че… Хосок не успевает договорить, его душат в объятьях. Где-то в районе затылка шмыгает нос. — Ну-ну. Все же хорошо, перестань, — обнимает в ответ и гладит по спине вздрагивающего парня. Тэхен усиленно кивает в ответ, но не отцепляется. Чон улыбается и обнимает крепче, зарываясь носом в его шею. — Если бы ты не приехал, я бы просто сбежал, хен. — Я так и подумал. Поэтому я здесь. Они усядутся на поваленном дереве в обнимку и будут долго-долго говорить. Обо всем, что наболело, о том, как скучали, как подрос маленький Хосок. И чувство единения, в котором так долго нуждались, снова отогреет их. Перебирая пальцы в руках и чувствуя запах друг друга, такой родной и необходимый, оба выдохнут, наконец, остатки напряжения. Мама позвонит, когда начнет темнеть. Попросит зайти в магазин, и они, как два пацана, наперегонки, помчатся по улице, спотыкаясь и смеясь, ворвутся, растрепанные, в продуктовый и наведут там шороху, заставляя хмуриться аджумму-хозяйку и шутливо на них ругаться. А дома их встретят запахи еды, бегущий навстречу малыш и атмосфера праздника. Будто большая семья собралась на Рождество — на кухне гремят посудой две мамы, в гостиной набросано всего, что могло сойти за игрушки, из телевизора орут мультики, а два отца все также сидят на диване и обсуждают свои отцовские дела. Тэхен отдает маме покупки, получает поцелуй и мягкий укоризненный взгляд, поджимает губы, как бы извиняясь снова, а она улыбается и треплет ему волосы. — Я люблю тебя, сынок. — И я тебя, мам… Где-то рядом хен спрашивает госпожу Чон, нужна ли помощь, и тут же принимает протянутый таз с моллюсками, закатывает рукава и идет к мойке. — Побудь с Хосоком, ладно? Он очень скучал, — говорит Тэхену, повернувшись. Ужин будет долгим и шумным. Ребенок будет переходить из рук в руки за столом, рассказывать про "пемешки" и пробовать все, что достанет, а Тэхен будет наблюдать и улыбаться этому, тайком сжимая руку Чона под столом. Ночью, уложив мелкого с собой на кровати и слушая звуки затихающего дома, они переплетут пальцы рук через сопящее тельце, и тихое «люблю» отразится эхом в тишине. *** — Вот они, наши голубки! Наконец-то дома! — Намджун разводит руки в приветственном жесте. Рядом стоят Чонгук, Юнги и Чимин со связкой шаров. Хосок улыбается, спускает сумки на пол и оглядывается на Тэхена, держащего на руках ребенка. — О нет, еще одного семейного ужина до ночи я не вынесу! — стонет Ким. — Вы что тут делаете все? — Как что? Вас ждем! И никуда ты от ужина не денешься! — отвечает Чимин. — Правда, мы его еще не заказали. Зато выпивки у нас гора! — Ничего, нам с собой наложили кучу еды, — Чон указывает на одну из сумок. — Вот это тема! Домашняя еда! Самое то для празднования возвращения домой! — Чонгук радостно всплеснул руками и протянул их к мелкому. — А ну-ка, кто тут у нас? Иди ко мне! Ребенок улыбается и с воплем «Сёнгук-хен!» тянется навстречу. — Нет, ну ты когда уже выговаривать начнешь, а? Чонгук! — Сёнгук! — Ах ты мелкий! — Чон принимается щекотать мальчика, а тот визжать и изворачиваться, при этом пытаясь ущипнуть того в отместку. — Как все прошло? — серьезным тоном спрашивает Хосока Джун, косясь на Тэхена. — Как видишь, — улыбается тот, — мы дома. С полного родительского благословения. — Поздравляю, дружище! — Джун хлопает его по плечу. — Вы все-таки смогли! И снова шумный ужин, радостно ползающий по рукам мелкий, только теперь, сидя на полу зала, можно обнимать Тэхена и ни о чем не париться. Чонгук катает мальчишку на себе как лошадка, из-за них Чимин разливает пиво, лихо уделывая джинсы, и приходится выдать ему домашние штаны. В этих штанах он тут же принимается носиться за Чонгуком с целью отомстить, и на троих с мелким у них начинается целая война с крепостью из диванных подушек. Трое старших переглядываются и смеются, наблюдая эту суету, и Намджун выдает то, о чем все они думают: — Кто-нибудь еще сейчас считает, что мы педофилы? Тэхен смеется. Юнги молча поднимает руку, чтобы дать Джуну пять, потому что зад Чимина торчит из-за дивана, а по нему Чонгук лупит подушкой, пока малой удерживает жертву за шею и визжит от восторга. — Ты на что там намекаешь, профессор Ким? — спрашивает разгоряченный боем Чонгук. — Ни на что, малыш, играйте, играйте. В ответ в профессора прилетает подушка, от чего тот чуть не роняет уже свое пиво. — Ах ты жук! — Джун подрывается с места, хватая снаряд и спешит отомстить, но Чон уже прячется за диван, прикрываясь Чимином. Юнги вздергивает бровь, глядя на кучу-малу и многозначительно смотрит на Хосока. Тот протягивает свой стакан и смеется. — За то, чтобы мы никогда не старели с этими мелкими! — Поддерживаю! Чокаются, выпивают, Чон крепче прижимает к себе не отходившего от него весь вечер Тэхена и чувствует полное счастье. Они все-таки смогли. Да.