Учитель

*** Сутками ранее Госпожа Ким вышла из спальни, тихо прикрыв дверь. В надежде, что мужа нет дома, хотела пробраться на кухню сделать себе чай, но ее ожидания не оправдались — он сидел внизу на диване. В руке стакан, взгляд пустой, абсолютно неподвижный. С того дня, как Тэхен сбежал из дома и они двое разругались из-за сумасшедшего плана с армией, супруги почти не общались. Дочь жила поближе к школе с теткой, младший сын в пансионе с полным пансионом, и поэтому в доме было тихо и пусто, как никогда. На ее шаги мимо гостиной муж никак не среагировал, и женщина почти прошла мимо, но что-то заставило ее остановиться. Что-то, незримо витающее в воздухе, помимо аромата крепкого алкоголя. Она замерла и внимательно присмотрелась к застывшему профилю мужа. Тот медленно моргнул пару раз, пригубил из стакана и снова замер. — Полдень — самое время для виски, да? — спросила она с упреком. Все так же медленно он поднял на нее взгляд. Долго, целую минуту, смотрел, а потом произнес: — Знаешь, Тэён, что я чувствовал в тот день, когда ты родила его? По ногам и рукам женщины пробежали мурашки. Когда он называл ее по имени, обычно это были их самые откровенные разговоры. И сейчас, видимо, будет именно такой. Она сглотнула. — Я смотрел на него и думал, что мое счастье бесконечно. Что я возьму его за руку и поведу туда, где будет самая лучшая жизнь, которую я смогу ему дать. Ты будешь для него лаской, а я защитой. И я старался, как мог. — Дживон… — И после всего этого меня терзает вопрос — почему, когда ему тяжело, он не ищет моей защиты? Почему, Тэён? Она тихо подошла ближе и присела на самый край кресла напротив, чувствуя, как ноги подкашиваются от волнения. А он продолжал: — Тогда, в школе, это ведь тоже был Хосок, я прав? — она сделала огромные глаза. — Прав. Там что-то произошло, потом он уехал, а Тэхен замкнулся в себе. — Ничего там не… — Ты уверена в этом? — Да, Дживон, я уверена. Я очень серьезно говорила об этом с Тэхеном. Взгляд его немного смягчился, будто напряжение отпустило. Но не до конца. — Хорошо. Но это не меняет того факта, что он ничего мне не сказал. — Мне он тогда тоже ничего не сказал. И между прочим, это у него от тебя. — Ему было тринадцать! — Для характера годы не важны! Из тебя всю жизнь клещами тащить приходится все, и он такой же! Тем более, посмотри, как ты отреагировал на его тайну, даже сейчас. Представь что было бы тогда! — Я бы прибил этого учителя. — Вот именно! — Но он спрятал от меня абсолютно все! Как будто я ему чужой! — Потому что знал, как ты это примешь. — Это все было бы проще, если бы не… Он запнулся на полуслове и сделал большой глоток, будто пытаясь продавить обратно в горло комок чего-то, рвущегося наружу. — Если бы не что? Муж вперился в нее долгим взглядом, в котором она увидела стаю сменивших друг друга эмоций, и нехорошее подозрение шевельнулось, как змея, дремавшая под прошлогодней листвой. В конце концов в глазах мужа заблестела влага, на лице заиграли желваки, и он отвернулся к окну, с шумом втягивая воздух. — Что происходит, Дживон? Дживон?! — Происходит то, что мой мальчик уже слишком взрослый. Он уже сам рвется защищать тех, кто ему дорог, а я был вычеркнут из этой части его жизни, потому что, как ты и сказала, я упертый баран. — Если бы ты только дал ему шанс все объяснить… — Ты не представляешь, в каком я был шоке. Любой отец был бы в шоке! — Но как-то же люди живут с этим! Не только наш сын… гей… Последнее слово далось ей с трудом. Мужчина поморщился. — Я не в силах поверить, что он такой был уже тогда. Как у ребенка может такое в голове происходить? Откуда это взялось? — Мне кажется, он не выбирал. Когда он говорил об этом, звучало как обычная привязанность к человеку, просто этот человек… мужчина. Не девушка. Лицо расстроенного отца исказила гримаса боли, он резко встал и схватил со столика бутылку, чтобы налить себе еще, после чего зашагал по комнате, не находя себе места. — Завтра у него выпуск, Дживон. Не усердствуй с выпивкой, прошу. Я понимаю, это… — Не понимаешь! — выкрикнул он резко, отчего она вздрогнула. — О, ты даже не представляешь себе, насколько ты не понимаешь! — Так объясни мне! — Если бы я знал, как… Как объяснить то, что он сам не смог… Не захотел. — Как бы там ни было, этот Хосок, судя по всему, очень хороший человек. И нам с тобой стоит подумать, стоят ли наши убеждения счастья нашего сына, если он так сильно жаждет его. Мы не в средневековье живем. Лично я больше хочу быть хорошей для своего ребенка, чем для кого-то еще. А ты думай, — она встала и оправила платье. — Переночую сегодня у сестры, побуду с Енджин. Не напивайся, умоляю! Он проводил ее машину взглядом из окна, допил стакан и, решив что-то про себя, отправился в кабинет. Среди рабочих бумаг и фермерских отчетов, которыми он не занимался уже несколько дней, откопал контакты своего друга из военкомата и набрал номер. Конец разговора получился скомканным, потому что позвонили в дверь. Наскоро попрощавшись, он пошел открывать, гадая, кого могло принести, но ни одна догадка не была настолько удивительна, как-то, что он увидел на своем пороге. — Здравствуйте, папа Тэхена. Хосок склонился в вежливом поклоне, а мужчина застыл, зацепившись взглядом за мальчика, которого гость держал за руку. — Здлатуте, папа Тэхена! — звонко повторил он и широко улыбнулся. Будто пространство качнулось, и маленький Тэхен снова улыбнулся своему отцу, как тогда, когда он еще всегда был ему рад. Мужчину покачнуло, он схватился за дверной косяк. Это выше его сил, Матерь Божья! Хосок протянул руку, чтобы поддержать, но опасливо остановил ее на полпути. — Вы в порядке? — В порядке ли я? Сам как думаешь? — Я думаю, что нет. Поэтому я здесь. Я бы хотел поговорить, если вы не против. Некоторое время они смотрели друг на друга, как два бойца перед битвой, будто оценивая и прикидывая все возможности и опасности. В конце концов хозяин дома сделал шаг назад и сделал рукой приглашающий жест. Хосок благодарно склонил голову и подтолкнул мальчика внутрь. — Иди, малыш, я позову маму. Под вопросительным взглядом он вернулся к машине, припаркованной у двора, и помог выйти женщине средних лет. Следом вышел мужчина. Пока они шли по дорожке к дому, господин Ким внимательно их рассматривал, краем глаза наблюдая за мальчиком, послушно прошедшим в дом. Тот снял обувь в прихожей, начал расстегивать курточку, но не справился с молнией. Ким сделал шаг, одним движением расправился с застежкой и помог снять, на автомате повесив вещь на вешалку. Она, такая маленькая на фоне остальных висевших там вещей, снова качнула марево воспоминаний, и сердце зашлось. — Када я выласту, тоже буду башой и буду доставать высоко! — уверенно заявил мальчик. Мужчина посмотрел на него огромными от волнения глазами. Вырастет. Конечно, он вырастет большой, с такой-то генетикой. Тэхен перегнал в росте всех парней своего класса. А то, что сейчас в его доме стоит маленький Тэхен, у отца уже не осталось теперь вообще никаких сомнений, учитывая людей, заходящих сейчас в его дом. Обернувшись и встретив взглядом Хосоков, он получил подпись под этим убеждением. — Это мои мама и папа, господин Ким, — произнес Чон. Голос его был мягким и спокойным, но он явно прятал за ним волнение. Как и его родители, скромно стоявшие за его спиной. — Я приветствую вас в моем доме, — склонил Ким голову, а они ему в ответ. — Пожалуйста, проходите. Хосок взял у родителей верхнюю одежду, пропустил их вперед и повесил все, а Ким-старший все это время не спускал с него глаз. И пока в гостиной супруги отвлеклись на ребенка, тихо спросил: — Чую, не просто так ты пришел в мой дом. — Да, господин, не просто так. — Господин? На сколько ты меня младше, паршивец? — Не могу знать, господин. — Двадцать два года было мне, когда родился мой сын, которого ты теперь отнял у меня. — Тогда я младше вас на двенадцать лет. И я ни в коем случае не хочу его отнять. Затем и пришел. — И как ты только стал таким, раз такой воспитанный! — Таким? — Ты понял, о чем я. Хосок помолчал, сглотнул комок в горле. Ну же, ты сможешь пройти через это! Назад дороги нет. Но момент спасла мама, незаметно оказавшаяся рядом во время последних фраз. — Это не зависит от воспитания, господин Ким. Но спасибо за похвалу нашего родительского таланта. Двое вздрогнули от ее голоса, обернулись и сообразили, что уже довольно долго шушукаются в проходе, а ведь их ждут. Ким-старший стушевался, прошел в гостиную, где мужчина показывал ребенку игру в кулачки, и встал напротив них, наблюдая. Чон-старший заметил это, и улыбнулся ему. Хосок напряженно выжидал. — У вас еще есть дети кроме Тэхена? — спросила мама. Ким медленно покивал головой. — Дочь и сын. Младшие. — У нас кроме Хосока старшая дочь. Она давно замужем. Они очень близки с сыном, настоящие друзья. — Тэхен тоже близок с сестрой. — Знаете, когда мы узнали о предпочтениях сына, ему было около шестнадцати, — взгляд Кима стал напряженным. — Это было довольно непросто принять. У нас состоялся долгий разговор, мы надеялись, что это подростковая блажь, но Хосок всегда был с нами честен, и когда он с уверенностью заявил, что действительно иначе не может, пришлось поверить. Она говорила, а Ким смотрел на Хосока. Взглядом они успели рассказать друг другу больше, чем словами за все время общения, и Киму пришлось признать, что он не видит в этих глазах негодяя. Внутри все еще бунтовал зверь-отец, но чисто по-человечески злиться так сильно уже не получалось. Если бы не данность, этот парень бы ему нравился. В качестве друга Тэхена. Друга, брата, учителя, наконец, которым он и являлся, но не… Хосок будто читал все эти мысли в его взгляде и с таким пониманием смотрел в ответ… А мама продолжала рассказ. — Тот случай в школе… Моему сыну было очень тяжело. Он уехал в город, в шумный университет, уверял нас, что все в порядке, но я видела, как он мучается. — И вы считаете, это нормально? — Испытывать чувства к такому юному мальчику? — не дрогнув, озвучила женщина. — Да… — проскрежетал зубами Ким. — Не считаю. И Хосок не считал. Что и сказал Тэхену перед тем, как уехать подальше. — Так вот что тогда произошло… — снова уставился на Чона. Тот медленно кивнул. — Дети должны оставаться детьми. И, кстати, о детях, — Хосок кивнул на мальчика, — ваши глаза не обманывают вас. Я сам был в шоке от сходства, когда впервые его увидел. Ведь и я помню Тэхена почти ребенком. — Как… — голос Кима просел. — Как это произошло? Больше часа длился рассказ. Чон начал с самого болезненного, все с той же школы, пошел по порядку, утаивая лишь то, что отцу, только недавно шокированному тем, что его сын — гей, знать не стоит. Мальчика отправили в комнату Тэхена смотреть мультики, подальше от таких тем, и пока он радостно прыгал по кровати хена, в гостиной решалась его жизнь. Чон рассказал о появлении девушки с ребенком на руках, о том, как испугался последствий Тэхен, и как Хосок, поспешив ему помочь, провернул аферу с усыновлением. О том, как мама пристыдила его за это, и как он понял, что не хочет лишать ребенка кровной семьи, хотя и очень боялся, что его отнимут. — Я успел полюбить его, как родного. Тем более, что он — сын Тэхена. Мне очень сложно было решиться на то, что я делаю сейчас, но то, как вы повели себя, когда увидели его, сказало мне многое. Вам было больно узнать, что где-то без вас растет внук, я прав? Ким сдвинул брови на красивом лице, долго медлил с ответом и тяжело дышал, переваривая все услышанное. Кулаки сжимались и разжимались, и Хосок, глядя на них, ярко вспоминал, как они награждали его ударами. — Больнее всего было понять, что Тэхен и не собирался рассказывать… — наконец ответил Ким. — Он боялся. — Чего? — Скандала. Ущерба для репутации семьи. Боялся вас расстроить. — Глупый мальчишка! — Глупый. А я еще глупее — стоило сразу к вам приехать и сказать. Но он бы мне этого не простил. — Думаешь, простит сейчас? — Сейчас, когда все зашло так далеко и так сильно ранило всех нас, я не вижу другого выхода, кроме правды. — Вот почему он так истерично рвался назад… Я-то думал, что из-за своей великой любви… Кричал на него, позорил, — Ким схватился за волосы и застонал. — Мой мальчик стал отцом, а я доказывал ему, что он не готов ко взрослой жизни… — Он и не был готов. Он был в ужасе. И мне он не собирался говорить, потому что боялся, что я из-за этого его брошу. Чонгук мне его сдал. Когда я приехал туда, где мать повесила на него ребенка и сбежала, Тэхен рвал на себе волосы точно так же, как вы сейчас. Ким покосился в сторону комнаты, откуда доносились переговоры Спанч Боба с кем-то подводным. — Внук… У меня внук, черт побери… Столько времени упущено! — А сколько еще впереди! — постарался перевести разговор в позитив Чон. — Все зависит только от того, как мы поступим дальше. — Что по-твоему я должен сделать? — Единственное, чего я прошу — не отправляйте Тэхена в армию сейчас. Он в ужасе от мысли, что сын будет расти без него два года. Ким поморщился. — Он так разозлился, когда я ему это сказал! — Вспомните себя, когда он был в таком возрасте, как Хосок! Разве вам было бы легко оставить сына? — Нет, конечно нет. *** Господин Ким оставил гостей ночевать у себя в доме. А наутро попытался привести себя в порядок и вместе с Чоном поехал к сыну на выпускной. Тэхен был мрачнее тучи среди своих однокурсников, воодушевленных выпуском и почти праздничной суетой. Теперь, зная все, что терзало его, отец смотрел на сына совсем другими глазами и с удивлением отмечал, что тех эмоций, что душили его самого еще совсем недавно, ка ни бывало. Нет стыда, разочарования, страха, что его ребенок проваливается в бездну, ничего из этого — только нарастающее чувство гордости. Вот он берет в руки свой диплом, деревянно кланяется директору, смотрит на мать и сестру, стоящих поближе, и горько хмыкает. — Я здесь, мой мальчик… Я с тобой, — почти шепчет он, не отрывая взгляда. Хосок слышит это, поворачивает голову и заламывает брови из-за эмоций. Отцовская любовь и гордость — это сила ребенка. И то, что сейчас происходит, вселяет в сердце Чона надежду. *** Тэхен выходит из машины у родительского дома, видит стоящего в ожидании хена и все еще не верит. Одними глазами пытается спросить — «что происходит?», но сам же и боится ответа. А хен улыбается. Отец молчит. Мать и Ен озадаченно осматриваются. — Хе-е-ен!!! — раздается звонкая радость на весь дом, как только они входят в гостиную. Тэхен ловит сына на руки, колени подкашиваются, на них смотрят с теплом незнакомые мужчина и женщина. Он оборачивается, чтобы поймать шок в глазах матери и сестры, останавливает взгляд на отце и замирает, прижимая ребенка к себе. Долго, очень долго они сверлят друг друга глазами: Тэхен ищет агрессию, опасность, ищет причину для паники, но не находит. А хен продолжает улыбаться. Мама падает в обморок.