Dipladenia

      За этот год мы здорово сблизились с Виктором. Он брал меня на каждую свою тренировку, неустанно повторяя, что я самый выдающийся фигурист, который заменит его, когда он уйдет из мира спорта. Что уж говорить, я выиграл три молодёжных чемпионата мира подряд. С тех пор многое изменилось в моей жизни, в том числе изменился я сам. Тренировки стали для меня смыслом жизни, поэтому, если я проводил на льду меньше положенных десяти часов, то ночью не мог уснуть. Перестал быть таким мягким и доверчивым, каким был раньше. Иногда мне казалось, что меня подменили, оболочку оставили, а вот душу заменили. Яков вечно орёт на меня, что я делаю все слишком хорошо. Сделаю тройной флип, а потом он высказывает мне, что мой организм еще не готов к таким нагрузкам. И почему он ещё не понял, что я буду делать всё на полную мощность. Я должен оправдать надежды Виктора.

***

– Опять не слушаешь Якова? Когда-нибудь он хорошенько огреет тебя чем-нибудь тяжелым, так и знай. – Виктор расшнуровывает коньки на правой ноге, даже не поднимая на меня взгляд. – А сам-то ты его часто слушал? – стягиваю с себя чёрную кофту, поворачиваясь к нему спиной. – Если бы слушал, то не стал бы таким профессионалом. Это меня и притягивает к тебе, Юра, – Краем уха слышу, что он встал со стула и сделал шаг. Вот сейчас… – ты очень изменился за последний год, но я пока что не могу понять: хорошо это или плохо. Ты становишься взрослым человеком, что меня радует. В тебе появляется стержень, характер.… Дотрагивается до моего плеча своими длинными и чертовски холодными пальцами, от чего по телу тут же бежит табун мурашек. – Но я не хочу, чтобы в тебе пропала та невинность, которая притянула меня в самом начале, хорошо? – Виктор, людям свойственно меняться. Чтобы достичь своей мечты, я должен много тренироваться и развиваться, а сохранить эту самую "невинность" сложно. – Делаю шаг вперед в надежде, что он уберёт свою ладонь, ощущение которой приятно тянет низ живота, но он ещё сильнее сжимает пальцы. Теперь там останутся синяки. – Если в тебе нет изюминки, то иди в хоккей. Даже когда есть свободная минутка, истинный фигурист всегда идет на лёд, дабы каждая минута на льду – это хоть и маленький, но шаг к победе. Ты должен чувствовать музыку, проникаться ею. Она должна заполнять каждый уголочек твоей души, стать с тобой единым целым и… – Виктор, я понял, может, ты отпустишь меня, и я продолжу переодеваться? – Ты продолжишь, когда я разрешу тебе. Прекрати меня перебивать на полуслове. – Прекрати строить из себя папочку. – Увиливаю от его цепкой хватки, откидывая назад непослушные волосы. – Юрий, к тебе дедушка пришёл. – Слышу голос Якова и земля уходит из-под ног. Я не видел его уже очень долгое время, потому что вечные тренировки и перелёты (которые я ненавижу до сих пор) убивают все шансы на встречу с единственным родным человеком. Я тут же натягиваю на себя огромную толстовку и бегу в фойе. Грубость и вспыльчивость пропадают, когда я вижу дедушку. Он, как обычно, в своём тёплом пальто и шарфе, который связала моя мама на его день рождения, перед тем, как… – Юрий, мой мальчик, ты так вырос, – Он крепко сжимает меня в своих тёплых объятиях, несмотря на то, что он только что пришёл с улицы, где уже несколько часов метёт снег. – я видел твое последнее выступление. – И как тебе? – Я закрываю глаза, потому что боюсь проснуться. Иногда бывают такие моменты в жизни, когда события кажутся ирреальностью, сном. Ты оттягиваешь концовку, радуешься каждой секунде, которую ты смог провести здесь, в этом тёплом месте, но из твоей головы не выходит одно – всё когда-то должно кончиться. Причём хорошее обрывается так внезапно, что проснувшись, ты еще несколько минут лежишь в постели и перебираешь все моменты сна, надеясь уснуть снова. – Когда я увидел тебя на льду, то подумал, что забыл надеть очки, и что на самом деле это не ты, а кто-то другой. Например, этот Виктор. В нем есть уверенность, характер, которые ты перенял себе. Словно это уже не тот мальчик, которого я растил с самого детства, водил в школу фигурного катания, ходил на тренировки... – Тебе не понравилось мое выступление? – Глупый, я не говорил этого. Ты был таким грациозным, статным. Мне кажется, что я пропустил тот момент, когда ты вырос. Словно вчера ты был еще тем милым мальчишкой, который так любил мои рисовые пирожки, а сегодня ты уже взрослый парень, который знает, что хочет, поэтому идет к своей цели. Но когда ты сейчас выбежал ко мне, я понял, что ты все еще мой Юрочка. Ты также радуешься своему дедушке, улыбаешься. – Дедуля, – Крепко прижимаюсь к его груди, чувствуя, что из глаз хлынут слезы. Я всегда боялся огорчить дедушку, сделать что-то, что заставит его разочароваться ко мне. – Юрий, чем выше ты ставишь планку, тем усерднее тебе нужно работать. Но я хочу, чтобы ты приходил ко мне тем ребенком, которого я знаю, которого я воспитывал. – Я обещаю тебе, дедуля. Я люблю тебя... – Мне уже пора идти, иначе я опоздаю на поезд и останусь ночевать на вокзале. – Ты можешь остаться тут, со мной... – Нет-нет, мне уже пора, передавай мою благодарность Виктору и Якову. – Спасибо, что пришёл... – Крепко обнимаю его на прощание. Только с ним я снова чувствую себя ребенком. Дедушка – мой небольшой мостик в прошлое, по которому я снова могу окунуться в мир тёплой выпечки, шума старого телевизора. В самые счастливые годы своей жизни.

***

Следующие две недели мы упорно занимались с Виктором почти безвылазно. Он просто измывался надо мной, вечно критикуя каждое моё движение. По-моему, он получает истинное наслаждение, когда от злости подо мной начинает таять лёд. Чёрт его побери. Сегодняшний вечер не был исключением. Утром мы пошли на пробежку, потом в балетный класс, а ближе к двум часам дня – на лёд. Сегодня он показывал мне свою программу, с которой выступал почти десять лет назад. Мне так нравились его длинные волосы, эх. – Опять о чем-то думаешь, Юрий! – не успеваю среагировать вовремя, поэтому падаю на спину. – Чёрт! Зачем орать, когда я выполняю такой сложный элемент? – Не хочу подниматься, потому что просто не чувствую тела от усталости. Сейчас бы дедушкин какао и какой-нибудь мультик по старенькому «Горизонту». – Потому что ты должен быть чист, а голова очищена от ненужных мыслей. Хватит валяться, у нас еще три элемента на сегодня. – Он медленно подъезжает ко мне и садится на корточки. – Болит? – Терпимо. – Я же вижу, что тебе больно. Хватит быть таким упрямым, Юрий. – Хватит строить из себя родителя. – Хватит болтать, вставай, мы не закончили. – Он собирается подняться, но я хватаю его ладонь и прижимаю к своей щеке. – Не уходи, пожалуйста… – На секунду в его взгляде что-то меняется. – Вставай, простудишься ведь. – Виктор помогает встать, а потом ведёт в сторону раздевалки. – Но мы же не… – Хватит на сегодня, сходим в баню и хорошенько отдохнем: кто знает, может, это последний наш выходной перед предстоящим Гран-При. Через сорок минут мы оказываемся у него дома. Здесь довольно просторно и …одиноко? Будто я первый, кто впервые за несколько лет посетил его убежище, которое он тщательно прятал от любого. Стоит повернуться в ту сторону, где только что стоял Виктор, как я оказываюсь в полном одиночестве в этом огромном особняке, выполненном в стиле хай-тек. Хорошая возможность посмотреть тут всё, пока он где-то пропадает. Тут же мчусь к стене, на которой висят все его грамоты, дипломы и медали. Там же и фото, начиная с самых первых шагов в сторону фигурного катания. – Никогда бы не подумал, что у тебя были тёмные волосы, Виктор. Но это чертовски привлекательно. – Ненароком облизываю губу, продолжая внимательно рассматривать фотографии. – Ты, правда, так считаешь? – Чёрт, неужели я это вслух сказал? Олух. Делаю вид, что не заметил его вопроса, поэтому продолжаю рассматривать фото. – Тебя не учили, что игнорировать старших – плохо? – Да, я так считаю, и что? – Разворачиваюсь на пятках и сверлю его голову своим я-убью-тебя взглядом. – Тогда, может, мне стоит покраситься? В черный? – Усмехается и кивает в сторону входной двери. Что, на этом его гостеприимство закончилось? – Прямо и направо, там баня. Возьму полотенца и вернусь. Баня… Что-то меня не очень радует перспектива оказаться с горячим Виктором в маленькой парилке (пиздит). Баней назвать это сложно, ибо здание выглядит по-круче любого среднестатистического дома в России. Бросаю сумку и куртку в раздевалке, не зная, что делать дальше. С одной стороны, если меня позвали в баню, то нужно раздеться, но… Вдруг, он пошутил, а я, как дурак, повёлся? – Собрался идти в баню в этом? – Дверь открывается, а за ней появляется серая макушка, которая держит в своих руках два белоснежных (и я уверен, то сумасшедше мягких) полотенца. – Нет, то есть, я… – Раздевайся, – Он поворачивается спиной и быстро снимает с себя кофту и штаны. Вот чёрт. Судорожно поворачиваюсь к нему спиной, делая вид, что у меня заела ширинка. Только после того, как Виктор скрылся за дверью, я смог раздеться и войти в парилку в одном из тех полотенец, что он принес. Там было настолько ничего не видно, что я два раза оступался, чуть ли не падая на ровном месте. Сильная рука хватает меня за запястье и усаживает на специальные лавочки. Дышать чертовски трудно, потому что насыщенный пар забивается в легкие. Я несколько минут пытаюсь откашляться, пока не понимаю, что это просто бессмысленно. – Юрий… – Его ладонь ползет по моей руке выше. Я поворачиваю голову, но не вижу ничего дальше своего носа. Ничего, кроме пары голубых глаз, которые стремительно приближались к моему лицу. Чёрт, неужели он..