Dipladenia

Кажется, я никогда не привыкну к этому чувству, когда твое тело прижимается к креслу, закладывает в ушах, тошнота подсутпает к горлу. Да, я все ещё ненавижу чёртовы перелеты. Шеременьтьево как всегда встретило нас яркими огнями и толпой снующих туда сюда людей, затерявшихся в суете проблем и забот. Ничего нового и интересного. — Смотрите, это же Юрий Плисецкий!!! Юрааа, а можно автограф? — Поворачиваю голову в сторону звука и вижу стадо баб с моими плакатами и фотками на футболках и кепках. Попал. Резко разворачиваюсь и бегу, что есть силы, в сторону выхода. Главное, успеть скрыться за каким-нибудь домом, а там уже не страшно. Доеду на автобусе в отель, полюбуюсь Москвой. Погодите-ка, это машина дедушки? Из-за снега я не вижу номерных знаков, но… Неужели это он? Буквально, в ту же секунду из неё вылезает высокий мужчина, который с улыбкой смотрит в мою сторону и раскрывает руки для объятий. — ДЕДУШКААА, — висну на его шее, а после слышу хриплое «Ох, Юрий». — Ты только посмотри, что я сегодня приготовил для тебя. Весь день с ними возился, надеюсь, хотя бы съедобно, — он протягивает мне пирожки, чёрт, настоящие домашние пирожки. — Уаа, дедуля, ты сам испек их для меня? Как же вкусно они пахнут. — Сам, сам, кто б мне помогал? Вот, вычитал в книге твоей покойной бабушки, царство ей небесное, рецепт, и решил порадовать внучка, — он трепет мои волосы и улыбается. Хоть я и понимаю, что с каждым годом он становится только старше, но в душе он все так же молод, а лицом все так же хорош и красив. — В Японии я пробовал такое блюдо. Хм, кацудон. Это рис и свиная котлета. Это было очень вкусно. — Так, я не понял, тебе пирожки не понравились?, — он строго смотрит в глаза, а я понимаю, что сказал не так, как хотелось бы. — Неттт, они очень вкусные, просто вспомнил про них, вот и всё. Как ты себя чувствуешь? — Если бы не включал телевизор, может быть, лучше, чем сейчас. В мире одни забастовки и стычки. Это так огорчает. — Но это всё происходит не у нас, почему ты беспокоишься? — Юрий, нельзя быть таким безжалостным. Какая разница, в России, Австралии или Америке? Люди одинаковы, они чувствуют боль так же, как и мы с тобой. Это все политика старается поссорить нас с другими государствами, но это неправильно. Мир должен жить в согласии и понимании, иначе ему незачем существовать. Юрий, мальчик мой, в человеке всегда должна оставаться его человечность, помни это. Независимо от того, какой пост ты занимаешь, сколько у тебя денег и на чем ты ездишь на работу, в твоём сердце всегда должно жить милосердие. *** Чтобы набраться сил и хорошенько отдохнуть перед выступлением, я натягиваю на голову капюшон и спешу покинуть душное здание. Справа огромная толпа фанаток, которые готовы разорвать меня, лишь бы прикоснуться и сфотографироваться. Мерзость. Слева Яков и Лидия, им бы лучше не знать о том, что я собираюсь смыться за пять часов до выступления. Прячу руки в карманы и слега горбачусь, стараясь быть максимально незаметным, ведь если…. — А вот и он, — я на секунду теряю равновесие, но крепкие руки прижимают к себе. Знакомый голос, — я как раз говорил о тебе, Юрий. Он слащаво улыбается, но я вижу, как он зол и счастлив одновременно. Нужно поскорее смыться отсюда, пока этот неуровновешенный не позволил себе чего-нибудь. — Юрий, как вы думаете, кто пройдет в финал гранд-при? — Одно из мест будет моим. А остальное меня не волнует. Я возьму золото, — натягиваю на себя улыбку и давлюсь воздухом, потому что Виктор слишком сильно сжимает ребра. — Что же, тогда удачи вам, Юрий. И вам, Виктор. Я буду болеть за вас, — журналистка сделала знак и оператор выключил камеру, после чего они ушли, оставив нас одних. — Нам нужно поговорить прямо сейчас, — он хватает меня за локоть и тащит куда-то в сторону лифта. — Виктор, ты ошибаешься, нам не нужно говорить, общаться, пересекаться. Ты сделал свой выбор, я сделал свой, поэтому… Он толкает меня в лифт, и я ударяюсь затылком о заднюю стенку, но удерживаю равновесие. - КАКОГО ХЕРА ТЫ ТВОРИШЬ, НИКИФОРОВ? – выпрямляю спину и скалюсь, чувствуя, как закипает кровь от ненависти к нему. - Сладкий, разве дедушка тебя не учил, что на старших нельзя повышать голос? – Виктор крепко хватает меня за руку и вновь прижимает к стенке, обхватывая своими длинными пальцами мой подборок, - это я тебя хотел спросить, какого хера произошло, и почему мой милый тигренок в один миг отдалился от меня, порвав все связи. - Потому что ему надоело быть игрушкой в твоих руках, Виктор. Он устал, что его чувства всегда были после твоего самолюбия. Тем более, ты очень быстро нашел ему замену, верно? С тигренка ты опустился до свиней. Похвально, - задираю подбородок и успеваю выскочить из его хватки прежде, чем он сообразил, что случилось, - недавно я проходил по биологии одно растение. Оно чертовски красиво, Виктор. Этот цветок так и манит к себе таких же глупых, как я или Юри, жертв. Только вот проблема в том, что он пропитан ядом от лепестков до самых корней, и прикоснувшись к нему однажды, ты пропитаешься этим ядом. Во мне всегда будет жить часть тебя, Виктор Никифоров, но я больше ни за что и никогда не куплюсь на твою красоту и сладкие речи. Ты живешь тем, что питаешься теми, кто тебя любит, но с этого момента наши пути расходятся. Отныне мы конкуренты, Виктор. И пощады не будет. Я смогу победить тебя, и тогда твое самолюбие упадет с небес на землю. Всему однажды приходит конец, Виктор, и твой не за горами. Как бы сильно ты не тренировал твоего поросенка, он никогда не будет таким же грациозным и сильным, как тигр. Дверки лифта открываются, и я, нажав двенадцатый этаж, выхожу в холл прежде, чем они вновь смыкаются, и Никифоров поднимается выше. Я наконец выказал то, что так хотел сказать после соревнований на горячих источниках, и теперь у меня просто не осталось выбора, кроме как взять золото и доказать правдивость своих слов.