1846

Она стояла на берегу. Морской воздух жег ее щеки,но от этого она чувствовала себя живой. Свобода пьянила и наполняла ее легкие. Ей хотелось взметнутся в небо такой же легкой несомой ветром, как стая чаек круживших над морем. К сожалению,она понимала, что это всего лишь мечты. Ей пора было возвращаться,но куда...?! Из-за этих мыслей,невольно,по ее щекам потекли слезы. Неприятные думы все сильнее одолевали ее сознание из-за чего она стала плакать уже взахлеб. Как бы ей хотелось вернутся в те времена, где она была счастлива, имела свой дом, родных друзей... Но, к сожалению, этого уже давно нет. "Уже нет",—эти слова крутились в голове. И она понимала, что виновата в этом. Те события заполняли уже не только ее сознание,но и все тело. Она чувствовала каждой своей клеточкой тот день. Кто мог бы подумать, что обычный солнечный день может принести несчастье в ее дом?!

21 июля 1846

Это был полдень вторника. Казалось, что солнце в тот день пекло куда сильнее, чем в обычно. Она сидела на веранде их усадьбы и читала книгу, которую ей недавно посоветовала тетушка. Книга была, на удивление, скучной и неинтересной, со слишком занудными описаниями. Но все равно,было что-то в ней такое,что не давало отложить ее на дальнюю полку и забыть о ее существовании. В тот день ее родители ждали гостей. Они не вдавались в подробности, лишь сказали, что это важные особы. И когда прозвенел звонок в главную дверь, Мари поняла кто это. Ей пришлось оторваться от чтения. Открывать гостям пошел отец, как глава семьи. Девушка вместе с матерью ждала их в гостиной. Через какое-то время появился отец, а с ним двое мужчин в форме имперской армии. В глазах мамы она увидела страх, который та пыталась скрыть за натянутой улыбкой. Мужчины поклонились дамам и начали пристально наблюдать за Мари. На просьбу отца, чтобы они оставили свое оружие, генералы отказались и все двинулись в столовую. Слуги разлили чай в маленькие, белые чашки с узорами , по которым было понятно,что эти дворяне были из самого высшего сословия. —Как я уже вам говорил,в нашей семье нет детей, которые бы представляли мужской пол,—сказал отец и перевел свой взгляд на дочь. В тот момент Мари увидела такую редкую и не присущую ее отцу тревогу и страх. Она никогда не видела чтобы ее отец чего либо боялся. Генерал армии должен быть сильным и не поколебимым, но сейчас ее отец казался встревоженным и напуганным. Он из-за всех сил пытался это скрыть. Из-за этого где-то там, на уровне предчувствия, она уже знала,что сегодня что-то случится. —Каждая семья должна предоставить одного своего ребенка. Нам очень жаль, но это приказ сверху и вы должны подчиниться, —сказал мужчина,который был постарше. В нем читалось сопереживание.—Собирайте ее вещи и ждите нас к вечеру,—уже поднимаясь из-за стола, закончил он, попутно надевая на себя только снятое пальто. Госпожа Адельхайд не выдержав такого гнета, встала и кинула в мужчин первое,что попалось ей под руку. Чашка, что была секунду назад в ее руке пролетела в миллиметре от мужчин. Они ничего не сказали, потому что все знали, куда предстоит отправиться их дочери. Слова мужчин для Мари прозвучали как приговор. Каждый в этой стране знал, что кровопролитная война с федерацией унесла миллионы жизней с обоих сторон. И девушке точно не хотелось умирать за чьи-то идеалы. Хотя, что могла сделать она и ее отец? Он был генералом и примером, который всегда следовал принципам армии. От безысходности, чувства внутри девушки перемешались. Ей хотелось громить все вокруг и забиться в самый дальний угол комнаты. Но тело будто оцепенело, она не смогла встать, пока отец ей не помог. После он приказал прислуге собирать чемоданы для дочери, хотя сам понимал, что ничего из того,что у нее есть, ей не понадобится. После отправился успокаивать жену, которая рыдала, сидя на диване. Мари поднялась в свою комнату. В комнату, в которой провела восемнадцать лет своей такой недолгой жизни. Жизни, вкус которой она еще не попробовала. Она должна была быть леди, ездить на светские мероприятия, сплетничать с подругами, может, даже влюбится в какого-нибудь парня и посветить ему свою жизнь. Но сейчас это не имеет ни какого смысла. Сейчас единственный смысл-это война, что пришла и в их небольшую, но счастливую семью. Она,как генеральская дочь, должна отдать себя родине, но никто не знает вернётся ли она с войны живой или нет. Она чувствовала лишь пустоту, пока наблюдала как женщина в фартуке складывает ее одежду. Слез не было, ее сердце и легкие сковывал огромны замок. —Оставьте меня,дальше я сама,—начала Мари. На ее слова женщина отреагировала с подозрением, потому что в голову к молодой госпоже могли прийти и плохие мысли, но все же слуга вышла из спальни. Мари подошла к зеркалу и долго смотрела на свое отражение. Сейчас оно казалось таким далеким и ненастоящим, что становилось тошно. Девушка взяла свои длинные, густые волосы в одну руку и острые, как бритва ножницы в другу. Хватило всего двух разрезов и половина ее волос уже оказалась на полу. Они стелились у ее ног, словно ковер. Теперь каштановые волосы свисали уродливым патлами, подстриженными выше плеч. Когда она уже отрезала последнюю прядь в комнату зашла служанка чтобы проверить ее. —Госпожа, что вы наделали?!—воскликнула женщина, подбегая к Мари и отбирая из ее рук ножницы. Служанка схватила себя за голову. «Не уследила, меня теперь точно уволят»,—думала она про себя. Мари же почувствовала легкость, которой ей не хватало эти пару часов,и, наконец, горячая боль появилась в глазах. Женщина же уже не думала о своих проблемах, ей было жаль девушку. Похлопав ее тихонько по спине, она усадила Мари на красный пуфик и принялась подравнивать кончики волос. Через пару минут, волосы девушки были приведены в порядок. Теперь на ней красовалось каре. И Мари ощутила пустоту, да легкость мыслей. Шатенка, наконец-то, смогла усмерить свои эмоции, что бушевали в ней уже пару часов. На улице вечерело и становилось тихо и холодно, будто сама природа чувствовала приближение беды, но все же, все живое готовилось ко сну. Было слышно лишь пение жаб из озера, которое находилось недалеко от дома. Как бы не хотелось, но девушке все равно пришлось спуститься на первый этаж. Ей хотелось провести оставшееся время с родителями в гостиной их огромного особняка, где они проводили увлекательные вечера за беседами. Когда Мари вошла в комнату, то взгляд ее матери упал на нее. —Боже, Мари, что ты сделала со своими волосами?!—взгляд женщины стал еще тяжелее. Девушка, ничего не сказав, села рядом с мамой и обняла, на что та ответила взаимностью, через некоторое время к ним присоединился отец. Он нечасто показывал свою нежность, но сейчас это было просто необходимо. Даже для него. Они сидели и смотрели на языки огня, которые переплетались между собой, строя рожицы. Так было тепло в этих объятиях, что хотелось остаться в них навсегда. Черт бы побрал эту бессмысленную войну и всех тех, кто устроил ее! Это была не война, а самая настоящая бойня, ибо люди не гнушались применять самые страшные и мерзкие приемы с обоих сторон. Мари было стыдно за это и за то, что она станет соучастником, ее голова опять начинала болеть от тяжести мыслей. Но вскоре их разогнал вновь тот же звонок. Семья встала и пошла к входной двери, попутно беря чемоданы. На пороге их дома уже ожидали те самые мужчины. —Думаю нам пора,—возвестил один из них.—Попрощайся с родителями, Мари Адельхайд. В этот момент девушка хотела бросить все и сбежать, вырваться из этого безумия и исчезнуть, потому что в ней осталась лишь пустота. Объятия, которые они с родителями подарили друг другу были самые горячие, но и самые холодные одновременно. Ей не хватало воздуха, туго затянутый корсет не давал дышать. После прощаний Мария села в отдельную карету и наблюдала в окно, как ее дом скрывается в темноте, за деревьями, а после и за холмами. Слезы вновь подступали, но она не стала давать себе слабину. Не теперь. Ведь сейчас она должна быть сильной. Девушка пообещала себе, что не смотря ни на что, она вернется домой.