Держи мою руку

      — Этот? Да вроде как в школе одной учимся, — ответила я первое, что смогла сформулировать. Такой интерес к моим однокашникам вызвал у меня недоумение.       — Что ему от тебя нужно?       — Руди, это странный вопрос. Мы просто немного пообщались в библиотеке, — у меня не было никакого желания участвовать в этом странном допросе, и я поехала к задней двери автомобиля. Хотелось поскорее оказаться дома, поужинать и лечь спать. Небрежно забросив мой рюкзак на переднее сидение, он помог мне забраться внутрь.       — Ты же должна была делать доклад по истории, — не унимался парень, садясь за руль. Я чувствовала его необъяснимую недоброжелательность по отношению к Максу. Он был взвинчен, а голос напряжён.       — Я его и делала. Разве общение мешает работе?       Руди промолчал. Мне же отчего-то стало грустно. В голове был ворох непоняток по поводу поведения моей кареглазой проблемы. Я не могла его распутать. Эта мешанина из абсолютно нелогичных поступков медленно меня убивала, давила, возбуждала всё большее желание наконец расставить всё по местам. И ещё, я неимоверно по нему скучала…       Плавный ход машины нарушали внезапные дорожные кочки и выбоины, которые Руди не заморачивался объезжать. Крепко держа руль, он ехал быстрее обычного. Я держалась за сидения впереди и старалась не тюкнуться носом об их спинки.       Я понимала, что с моей сиделкой не всё в порядке: он закрылся в себе, отказывался со мной разговаривать, избегал моего общества. И всё после того поцелуя… Это было опьянение близостью? Простая жалость? Или ему стало противно моё общество? Я сделала что-то не так? Он понял, что не хочет больше иметь дела с такой инвалидкой, как я? В чём причина? Вся эта кипа вопросов не давала мне спокойно жить, хоть я и поклялась себе, что буду стойко делать вид, будто меня вообще ничего, с ним связанное, не колышет.       Сохраняя молчание, мы в полной тишине доехали до дома. Над крыльцом висел потухший медный фонарь, и я сказала Руди, что надо бы заменить лампочку. Тот отстранённо буркнул «понял» и с раздражением резко закатил меня в прихожую, отчего я чуть не съехала на пол, но Руди успел меня подхватить.       — Извини. Нигде не больно? — всполошился он. Наверное, это была точка кипения на кривой моей жизни. Потому что я внезапно выпалила:       — Да прекрати ты уже!       Парень встревоженно посмотрел на меня. Мои щёки вспыхнули. То ли от страха перед тем, что я чуть не свалилась, то ли от неожиданности того, что я произнесла. Но останавливаться я не собиралась, — прекрати себя так вести!       Руди поднялся, закрыл на ключ входную дверь и, обойдя меня, скрылся на кухне. Даже кроссовки не снял, козлина, а я недавно тут с тряпкой, вообще-то, ездила…       — Как? — донеслось до меня.       — Как истеричный кретин, — к сожалению, я не могла проехать дальше, потому что колёса мои едва ли можно было назвать чистыми. — Ты две недели выкаблучиваешься, строишь из себя отчуждённого дегенерата и жертву обстоятельств. Я не заставляла тебя лезть ко мне с этим дурацким поцелуем, так почему ты заставляешь меня чувствовать себя виноватой?       Послышался звук откупоренной пробки графина, звон бокала об стол, который тут же стал наполняться жидкостью. Папино виски? На мгновение всё затихло. Я почувствовала себя душевнобольной, разговаривающей сама с собой, ибо никакой отдачи я не получала. Через минуту Руди вышел в коридор с тряпкой и, присев, начал усиленно протирать колёса «седана» от пыли.       — Руди, пожалуйста…       — Прости. Я совершил глупость. Не хотел вводить тебя в заблуждение.       И это твой ответ? Это всё, что ты хочешь мне сказать после почти трёх недель идиотского цирка?! Ну, знаете ли…       — Для тебя это глупость? — я почувствовала обиду.       — Жень, ты замечательная. Но пожалуйста, давай забудем то, что было? — он отложил тряпку в сторону и, придвинувшись ближе, беспомощно уткнулся носом в мои ноги. — Я не хочу, чтобы ты расстраивалась и переживала из-за моей ошибки, потому что ты ни в чём не виновата.       Несколько секунд мне потребовалось для того, чтобы осознать смысл его слов. Ошибка? В тот момент, когда мы стояли там вдвоём под дождём, охваченные необъяснимым желанием, он так не думал. Можно было бы и поспорить, однако навязчивой влюблённой девочкой мне быть совсем не хотелось. Забудем, так забудем. Я не из тех особ, кто закатывает истерики при не взаимной симпатии.       — Хорошо, забудем. Можно только один вопрос?       — Давай.       — Я тебе противна? — прямо спросила я. Он посмотрел на меня своими тёмными глазами. Трудно было разглядеть, но зрачки мне показались слегка расширенными.       — Наоборот, — слабо улыбнулся он.       — Наоборот?       — Меня тянет к тебе, кузнечик. Ты не представляешь, как же я хочу тебя… Чувствовать рядом. Постоянно. Каждую секунду быть для тебя ближе, чем воздух. Мне сложно сопротивляться этому желанию… Но я понимаю, что этот плод под запретом.       Я не шевелилась. Только чувствовала, как сердце готово выпрыгнуть из груди, сбивая дыхание. Напряжение между нами увеличилось в десятки раз, однако пришедшая мысль обухом упала мне на голову. Я вдруг поняла, что не верю ни единому слову, что он сейчас говорил. Всё это показалось мне глупым спектаклем дешёвого театра. Ни доли правды, сплошная игра. Ложь. Враньё. Сегодня он хочет быть со мной, а завтра опять заставит думать, будто меня не существует.       — Какой же ты лицемер, — только и сумела выговорить я, стараясь унять дрожь.       — Что?       — Тебе же безразличны мои чувства, — я старалась, чтобы мой голос звучал как можно более спокойно, — тебе безразлично, о чём я буду думать после твоих слов. Ты бы не стал так бесчувственно мучить меня все эти чёртовы две недели, если бы то, о чём ты говоришь, было правдой. Тебе же абсолютно наплевать на меня… — я еле сдерживала слёзы. — Ты стал для меня целым миром за всё время, что здесь находишься. Мне легко с тобой разговаривать, интересно узнавать о тебе всё новые и новые вещи. Мне впервые за долгое время действительно хочется жить, развиваться, не стоять на месте, не закрываться внутри себя. Мне хочется быть счастливой из-за тебя! — слёзы сами собой потекли по щекам. Смахнув их и проведя пальцами под нижним веком, чтобы вытереть тушь, я продолжила твёрже: — Но я для тебя как игрушка… Сначала ты сближаешься со мной, потом отдаляешься настолько, что я начинаю видеть перед собой незнакомца. Ты больше полумесяца игнорируешь меня, уничтожаешь неизвестностью. А сейчас я слышу, что тебя ко мне якобы тянет?! И ты хочешь, чтобы я поверила?       Он уже не смотрел на меня. Порывисто поднявшись с пола и издав раздражённый звук, похожий на рычание, он осел на диван и взъерошил волосы.       — Ты двуличный мудозвон, Рудольф. И я искренне не понимаю, что ты до сих пор делаешь в моём доме.       На этих словах я проехала на кухню, наплевав на грязь, и налила стакан воды, потому что в горле невыносимо пересохло. Наверное от волнения и переизбытка чувств. А ещё я ничего не ела с утра. От этого разговора мне стало не по себе. Разум постепенно отключался, оставляя за пультом управления исключительно чувства. Глубоко вздохнув и уняв учащённое сердцебиение, развернулась и подъехала к парню.       — Если ты здесь исключительно из-за денег…       — Я здесь не из-за денег.       — А из-за чего?       — Из-за тебя.       — Неправда. Тебя мать попросила. И зуб даю, тебе были обещаны неплохие деньги из моего бюджета, — моё кресло находилось ровно перед его коленями. Я устало смотрела на него, а он смотрел прямо на меня впервые за долгое время. Его чёткие черты лица искажали блуждающие желваки, а челюсти были плотно сжаты. Интересно, о чём он думает?       — Мой срок закончился два дня назад, — произнёс он. — Если бы мне нужны были только твои деньги, меня бы уже здесь не было. Но я не могу уйти, понимаешь? — он наклонился ближе и сжал в ладонях мою прохладную руку. Я была в крайнем замешательстве и не знала, что ему сказать. Может быть, правда не врёт? По крайней мере, мне бы так этого хотелось…       — Я не могу не видеть тебя, кузнечик. Не могу думать о том, что ты, возможно, опять свалилась со своего кресла, а я не рядом. Мне нравится знать, что я — единственный, на кого ты можешь положиться.       Воцарилась тишина. Мы были впервые за долгое время так близко… Я всё еще была обижена за его поведение, но уже почти забыла, из-за чего весь сыр-бор. Кажется, мне стало жарко. Моя Афродита подсказывала наплевать на все недомолвки и страхи, и поддаться чувствам.       — Зачем же надо было так отстраняться от меня? — тихо спросила я.       — Потому что так нельзя, Жень. Я здесь на работе, и мне запрещено выходить за рамки дозволенного. Я подписывал договор.       — Но ты же сам сказал, что твой договор уже истёк! И тем более, твоя мать никогда не узнает о том, что тебе было дозволено… — в этот момент я поняла, что нестерпимо хочу прикоснуться к нему, ощутить тепло его подкаченного тела. Хочу повторить тот пьянящий поцелуй. Низ живота приятно скрутило от этой мысли. И самое важное, что теперь я знала, что он испытывает то же самое. Если верить его словам, конечно…       Он всё ещё держал меня за руку, и я медленно провела большим пальцем по его запястью. Второй рукой дотронулась до его щеки, щетины. Невольно закусила губу.       — Женёк, ты что, флиртуешь? — усмехнулся Руди. Я покраснела и улыбнулась в ответ.       — Обними меня, пожалуйста, — попросила я, смотря сидящему напротив парню прямо в глаза. Улыбка тут же пропала с его лица. Он сжал мою руку сильнее и нахмурился, будто внутри себя с кем-то боролся. С самим собой?       — Я не могу, Жень, — мрачно выдавил из себя он.       — Почему?       — Просто не могу.       Будто не слыша его слов, я запустила пальцы одной руки в его чуть вьющиеся короткие волосы, а другой рукой нерешительно прикоснулась к его губам. До этого сжатые, они расслабились и слегка приоткрылись. Ощущение того, что я позволяю себе нечто запретное, заставляло меня дышать глубже и чаще. Осторожно оттянув большим пальцем его нижнюю губу вниз, я сглотнула, отчего Руди резко расставил ноги и притянул моё кресло ближе к дивану. Подавшись вперёд, он остановился совсем близко, и моё лицо обдало его горячим дыханием.       — Что же ты творишь, кузнечик…       Наши лица были всего в паре сантиметров, но никто не решался сделать следующий шаг. Он был возбуждён, но его всё ещё что-то сдерживало.       — Я так по тебе скучала… — прошептала я ему в губы, ласково потеревшись своим носом о его, и этого оказалось достаточным для того, чтобы в следующую секунду Руди прижался к моим губам с мучительной жадностью голодного зверя. Приоткрыв рот, я безропотно впустила его язык внутрь, повинуясь напору. Его рука уверенно переместилась мне на затылок, что лишило меня всякой попытки отстраниться. А я и не хотела. Я пылко и беззастенчиво отвечала на этот настойчивый и властный поцелуй, который становился всё глубже. Всё внутри меня трепетало и горело от возбуждения. Я так давно его не чувствовала…       Мои ладони блуждали по плечам Руди, по щекам, пальцы зарывались в волосах, притягивая его ещё ближе. Когда моя рука скользнула по его груди, он отстранился. В тёмных глазах я уже не видела страха или неуверенности. Даже в полумраке они сияли ярче тысячи звёзд.       — Женя… Не надо…       Я не дала ему договорить. Прижав к его рту большой палец и прошептав «тшшш», я медленно наклонилась к нему, не разрывая зрительного контакта, и прикоснулась к жестким горячим губам, требуя продолжения. По всему телу разливался жар, я практически не соображала, что делала. Руди ответил слабо, почти нехотя, но моё желание было сильнее. Он тут же крепко, набрав воздух в грудь, сжал мои бёдра, отчего я невольно прогнулась в спине. Еле слышный стон вырвался наружу. Последовал пламенный, обжигающий поцелуй в шею.       — О Боже, — одними губами прошептала я, чувствуя, как мокро становится в трусиках.       Внезапно «седан» резко отъехал назад, заставив меня моментально прийти в себя и тут же рефлекторно ухватиться за колёса.       — Ты что делаешь? — возмущённо воскликнула я, глядя снизу вверх на подскочившего Руди.       — Я не могу тебя целовать, кузнечик. Более того, я не должен этого делать! — он, насупившись, смотрел в пол. Кисти его были плотно сжаты в кулаки. Он тяжело дышал.       — Но почему?       — Потому что… — он посмотрел прямо на меня, открывая и тут же закрывая рот, будто собираясь с силами, — потому что у меня есть девушка…