Когда наступает расвет

«Тебе, я знаю, не понять мою тоску, мою печаль…» М. Лермонтов «Мцыри

Flashback (15 years ago)

    Крик разносился по пустой комнате, приводя в ужас весь дом. Женщина орала и наотмашь лупила ребенка по спине. Малыш сидел возле стены, обхватив колени руками и тихонько плакал. Ему было запрещено показывать свои эмоции в этом доме, тем более рыдать. Разорванная и мокрая от слез рубашка скрывала ото всех покалеченные руки мальчика. В 7 лет ему ломали руки пять раз, причем переломы с каждым разом становились все болезненнее и серьезнее.    — Дрянной поганец, вонючий кусок дерьма, недостойный ничего, кроме круглосуточной порки. — Громкий шлепок ладони по лицу, и вот красный след украшает влажную от слез щеку.   — Мама, я не делал этого, я не разбивал ее…   Но женщина была непреклонна. Она прекрасно понимала, что семилетний ребенок не мог дотянуться до ящика под потолком, даже если встанет на стул, и разбить любимую фотографию в стеклянной раме, на которой изображена счастливая семья, он тоже не мог, но злоба, обида и отчаяние сделали из нее монстра, проснувшегося за последнее время не в первый раз. Она еще раз пихнула ребенка ногой в ребро, и с чувством выполненного долга вышла из комнаты.     Мальчик содрогнулся в спазме, межреберные мышцы напрочь отказывались сокращаться, тем самым перекрывая доступ кислорода в организм, но желание жить не давало ему сгнить в углу холодной комнаты. Мозг отчаянно пытался спасти мальчишку, посылая нервные импульсы в легкие, призывая их сжиматься и разжиматься. Через несколько секунд учащенное дыхание восстановилось, а ребра болезненно впивались острыми концами в нежные легкие. Кровь медленно капала с виска на ладошку малыша, но тот даже не попытался смахнуть красную жидкость, сочащуюся из раны на лбу. Он пытался понять, почему такая добрая и ласковая мама стала свирепой и нервной незнакомкой, желающую превратить фарфоровое личико мальчика в отбивную. Инстинкт самосохранения кричал ребенку, что оставаться здесь безумно опасно, потому что в ближайшее время, если не действовать, мать убьет свое чадо и никто даже не узнает об этом, всем плевать будет на истошные крики и беспрерывные мольбы о пощаде маленького мальчика, корчащегося в углу стены маленькой комнатушки.     Мальчик бесшумно вышел за дверь и побежал на улицу. Осенний вечер придавал и без того плохому настроению черты отчаяния и боли. Мелкий дождь капал на темную макушку, а слезы капали на асфальт. Малыш совсем не знал куда ему идти и что делать дальше. От безысходности он упал на колени и поднял голову вверх. Раны неприятно щипали, а поломанное ребро мешало вдохнуть полной грудью. Лицо опухло от слез, и след от пощечины так не кстати ныл, а суставы на руках крутило с такой силой, будто эти руки принадлежали девяностолетнему деду с двадцатилетним рахитом. Мальчик побрел в сторону дороги, обдумывая на ходу дальнейший план действий. Шоссе освещалось несколькими фонарями, которые раздражали глаза своим ярким светом. В одно мгновение сердце резко защемило, а в гортани образовался вакуум, зрачки расширились, тело начало медленно трястись. От напряжения на шее вздулась артерия, а виски и лоб покрылись крупными каплями пота. Ноги плавно подкашивались, а позвоночник отказывался выполнять свою опорно-двигательную функцию, мышцы расслаблялись, но вдохнуть все равно не получалось, тело повалилось на мокрый, приятно пахнущий сыростью, асфальт и забилось в конвульсиях. Щеки обжигали непроизвольно катившиеся  слезы. Зрачки резко сузились при ярком свете фар. Из машины вышел мужчина лет тридцати и быстрым шагом направился к ребенку. Его глаза увеличились в два раза при виде ужасной картины. Не раздумывая, мужчина подхватил малыша на руки и положили на заднее сидение дорогой иномарки с кожаным салоном.   Через 15 минут они были возле больницы. Внутри все пропахло лекарствами и страхом, вот только ребенку некогда было думать, единственное за что его мозг цеплялся — короткие и болезненные вздохи, отбирающие все силы. Стол в операционной был холодным и твердым, в вену ввели обезболивающее. Веки тяжелели и медленно закрывались, а тело перестало так сильно дергаться в спазмах. Через какое-то мгновение тело окончательно расслабилось, а мозг перестал бороться за жизнь своего хозяина. Чего нельзя было сказать про мужчину, сидящего возле палаты и неотрывно прожигающего дыру в стене напротив. Его руки заледенели, а в горле пересохло от волнения. Он до сих пор не мог поверить в случившееся. Кисти периодически подрагивали на коленях от пережитого ужаса. В глазах все еще виделось содрогающееся тело ребенка, отчаянно боровшегося за свою жизнь. Голова упала на руки, глаза закрылись, а подсознание считало удары сердца о грудную клетку.

Началась операция