The Comments Below

Эвен заказывает вторую чашку горячего шоколада, и Исак поддается его примеру. Он действительно начинает жалеть, что не работает в этом кафе: скидка на напитки и десерты была бы совсем не лишней. Когда первая волна разочарования и жалости к самому себе спадает, Исак запихивает все мысли об Эваке — реальном или нет — в самый дальний, темный и пыльный угол сознания и фокусируется на том, чтобы насладиться приятным временем с Эвеном прямо сейчас. Это же совсем не сложно. Насхейм — самый интересный человек, с которым Исаку довелось познакомиться. Да он мог бы днями зависать с ним и ни капельки не устать. Они сидят в кафе до самого закрытия. Эвен притворно кашляет, когда видит, сколько кофе Исак влил в себя всего за день. Он даже кладет руку на грудь Вальтерсена, притворяясь, что проверяет, бьется ли его сердце, а потом читает целую лекцию о том, как отрицательно кофе влияет на организм, но Исак совсем не возражает, наслаждаясь одним звуком голоса Эвена, а не словами. По дороге к парку Эвен расспрашивает Исака о школьных друзьях, хотя рассказывать-то и нечего. Исак почти ни с кем не видится, и, хотя он и был достаточно близок с Магнусом и Махди, когда они вместе играли в футбольной команде, теперь парни учатся в университете, так что помимо дежурных «как дела» и «какие пары завалил, а какие сдал» они почти ни о чем не болтают. Исак пытается спросить Эвена о его школьных годах, но тот искусно избегает всех деталей, делясь только тем, что это были не лучшие дни в его жизни. Однако он упоминает Соню и говорит, что они были настоящими школьными голубками (Исак решает, что поплачет над этим фактом позже). Ради смены темы он говорит Эвену, что подумывает о работе в кафе, а также добавляет, что его уволили из магазина дисков из-за постоянных опозданий и жалких попыток притвориться больным, так что идея пока не очень оформлена. Эвен, тем не менее, впадает в восторг. — Я буду приходить туда каждый день ради твоего горячего шоколада, сидеть где-нибудь за стойкой, корпя над заданиями для университета в следующем семестре, и наблюдать за твоей работой. Может, мне даже удастся переехать в Осло, если я вернусь к учебе, — радостно щебечет Эвен, и, всего на секунду, Исак соглашается. Он наслаждается этим: Эвен будто планирует их будущее, думает, что они еще встретятся и не раз. А еще Исаку больно. — Тебе придется серьезно урезать уровень потребления кофеина, если собираешься работать в таком месте. Я не хочу, чтобы ты умер у меня на руках. Не в столь молодом возрасте, — Эвен легонько врезается в него плечом, и Исак слегка оступается. Темнота опустилась на Осло, и единственный источник света в парке — несколько ламп. На Эвене зимнее пальто поверх двух толстовок и шапка, а лицо почти полностью закрывает шарф, так что Исак видит только его глаза. В них плещется неуемная радость, они почти сияют. — Может, если ты будешь приходить каждый день, мне удастся подсадить на него и тебя, — вместе со словами изо рта Исака вырывается облачко пара. Ему следовало бы одеться теплее. — Никогда. Я принимаю кое-какие лекарства, и из-за кофе мне пришлось бы поменять всю систему, — хотя Эвен делится информацией совершенно добровольно, Исак все равно улавливает напряжение, повисшее в воздухе. Совершенно внезапно Эвен начинает нервничать. Исаку хочется спросить, в чем дело, но он не хочет давить. Вместо этого он останавливается на безопасном ответе: — Так вот почему ты не любишь его. Не твой, вот и бесишься. Смех Эвена успокаивает его. Насхейм всегда заботится о комфорте Исака, и тот очень хочет отплатить ему тем же. — Конечно, я просто завидую твоему будущему испорченному телу, когда твоя кожа пожелтеет и покроется морщинами. Предупреждаю, я не стану к тебе прикасаться. Это последняя вещь, волнующая Исака. Он хочет, чтобы Эвен касался его сейчас. Прямо в эту самую секунду. Он хочет держать его за руку, как прежде, не мимолетно, а до конца дня. И ночи. — Люди не желтеют от кофе, — бормочет Исак, пихая руки глубже в карманы тонкой куртки. Ему жутко холодно и, если честно, дико хочется прикоснуться к Эвену. Случайно, разумеется, но от этого желание не становится меньше. Он хочет переплести их пальцы, почувствовать жар тела, коснуться покрасневшего от холода лица. — Еще как. По крайней мере, зубы точно. Некоторое время они идут в тишине. Исак считает, что мог бы привыкнуть к этому, но это чревато, так что нет. Каждый раз, когда он смотрит на Эвена, все его тело переполняет счастьем, будто пузырьками от шампанского, но он снова и снова спускает себя на землю, вспоминая, что этого никогда не будет. Исак и раньше не верил, что нравится Эвену, но теперь, когда точно знает, что это не так, все еще ощущает в груди нечто такое, будто надежду вырвали из самых его внутренностей. Глупую фантазию, которую не стоило позволять себе с самого начала. Все это не станет их рутиной: Эвен не будет кататься в Осло, а Исак не поедет к нему с ночевкой, не научит играть в футбол, не станет помогать снимать любимые бессмысленные видео, слушать болтовню о фильмах и университетской жизни, будто это действительно весело, и Исак когда-нибудь все-таки захочет поступить. Эвен не будет спать рядом, крепко прижимая его к груди во сне. Этого не будет, и оттого Исаку еще больнее, чем он рассчитывал, учитывая, что всего неделю назад он и знать не знал, кто такой Эвен Бэк Насхейм. Ему казалось, что в его жизни по умолчанию есть место Эвену, что им судьбой начертано было встретиться, и тот влился в нее, будто идеальный паззл. А теперь Исак видит, что все совсем не так. — Видишь тех девушек? — Эвен указывает на группу собравшихся вокруг одной из скамеек подростков. Они болтают между собой и то и дело поглядывают в их сторону. — Ставлю чашку горячего шоколада, что они подойдут к нам. Две чашки, если попросят сфотографироваться. — С чего мне спорить? Они точно узнали тебя. На их месте и я от фотки с тобой не отказался бы, — слова вылетают изо рта раньше, чем он успевает их обдумать, и Исак с силой прикусывает губу. Оказывается, когда все лицо похоже на один кусок льда, это очень больно. Эвен смеется, но не отвечает, а две девушки уже подходят к ним. Эвен ведет себя потрясающе. Он обнимается, улыбается, делает фотографии, заманивает Исака в кадр. Девушки больше интересуются Эвеном, но они знают, кто такой Исак. А на прошлой неделе и понятия не имели бы. Эвен задает вежливые вопросы, расписывается на телефонном чехле и рисует маленькое сердечко. Он похож на настоящую звезду, и Исак гордится им, будто это вообще нужно Эвену. Он так уверенно стоит на ногах, у него есть план на будущее, и поддержка Исака тут совсем ни к чему. Ему и так отлично. Когда они наконец-то продолжают путь, Исак тихо радуется, что ни одна из девочек не вспомнила про Эвак, и все не превратилось в ужасную неловкость, учитывая, что их с Эвеном застали вдвоем. И все же Исак успевает заметить немые вопросы в их взглядах, после чего тратит несколько минут на то, чтобы успокоиться самому - в этом он винит целый день, проведенный в прогулках по тегам и в комментариях. Так и есть, его собственное восприятие немного замылилось, и Исак придумал то, чего нет. — Мне пора домой, — вздыхает Эвен. — Жаль, я не могу остаться: утром кое-какие дела, и мне никак нельзя пропустить последнюю электричку. Вместе они доходят до конца парка, откуда рукой подать до станции. Исак чувствует себя настоящей сосулькой, и его ощутимо потряхивает. Парк почти пустой, за исключением пары, прошедшей им навстречу. Вокруг не видно ни зги, и они останавливаются под одиноким фонарем у самого выхода. Заледеневшими пальцами Исак достает телефон из кармана, чтобы проверить время, и с удивлением понимает, что уже гораздо позднее, чем он думал. — Что ты делаешь? — спрашивает он, когда Эвен тянется к его телефону. Молча тот смахивает по экрану влево, открывая фронтальную камеру, наклоняется к Исаку и обнимает его одной рукой, притягивая ближе. Руку с телефоном Эвен вытягивает, чтобы сделать фото, и Исак автоматически смотрит под ноги, заливаясь краской, когда понимает, что удумал Эвен. Чего он не ожидает, так это ощущения губ Насхейма на своей щеке. Или не совсем щеке, почти на уголке губ. Мешается шарф, но Исак все равно улавливает теплое дыхание на ледяной коже лица и едва влажное, но мягкое касание губ на целую божественную секунду. — Ты хотел фото, — выдыхает Эвен. Он разворачивает Исака так, что они стоят лицом к лицу, и молча прячет телефон в заднем кармане брюк Вальтерсена, даже не проверяя фотографию. Исак, стоит руке Эвена скользнуть по его ягодицам, мигом напрягается. — Боже, да ты весь дрожишь. Эвен обнимает его так крепко, как никто и никогда, и Исак ни капли не сомневается, обвивая его руками в ответ, притягивая еще ближе, вдыхая его запах, пряча лицо в его шарфе, шее, шапке. Исак чувствует, как Эвен водит руками по его спине, пытается согреть, но потом останавливается, и они просто стоят, деля крохи оставшегося тепла на двоих и не желая отпускать друг друга. Исак прячет руки в одной из толстовок Эвена и довольно вздыхает, расслабляясь в надежном уюте. Даже через несколько слоев одежды он чувствует, как от глубокого дыхания поднимается грудь Эвена, представляет размеренный ритм его сердцебиения. Они стоят так близко, что дальше просто некуда, соприкасаются бедрами. Исак закрывает глаза. Так он и запомнит Эвена. Высоким, будто оберегающим его, заметно меньшего, убаюкивающим в своих объятиях, и отгоняющим все плохое. Сейчас существуют только они двое, а весь мир подождет, значение имеет только он и Эвен, его сильные руки и дыхание в волосах. Исак почти одного с ним роста, и им удобно соприкоснуться лбами в стремлении ощутить каждую частичку тела. Они стоят так, кажется, вечность, игнорируя время, погоду, последний поезд. Исак хочет, чтобы Эвен опоздал, чтобы остался с ним, в его постели. Им необязательно целоваться, не говоря о большем, Исак был бы счастлив просто держаться за Эвена, чтобы тот держал его в ответ. — Мне пора, — Эвен едва шепчет и запускает пальцы в волосы Исака, прижимая его к себе сильнее, всего на секунду, а потом делает шаг назад, отпуская. Долгий и ужасно неловкий момент Исак все еще держится за него, тянется следом, но все заканчивается, и холод, впивающийся в тело Вальтерсена после потери контакта, кажется в несколько раз свирепее, чем прежде. — Хорошо. — Увидимся. Я могу приехать снова. И ты всегда можешь приехать ко мне. За его словами Исаку видится гораздо большее, чем «пока, друг, еще повеселимся», и предательские слезы сами собираются в уголках глаз, когда Эвен делает еще один шаг и улыбается, почему-то беззаботно. Они машут друг другу, а потом Насхейм разворачивается и идет к станции, ни разу не обернувшись, хотя Исак ждет до тех пор, пока долговязая фигура не исчезает из виду. Исак иррационально ждет, что по дороге домой попадет под дождь — это было бы идеальным аккомпанементом его настроению — но этого не происходит. Квартиру он застает пустой, и, может, Эскиль и сидит в своей комнате, девочки уже ушли. А может, они все вместе отправились куда-нибудь еще. В любом случае, Исак сразу уходит в душ и стоит под обжигающей водой до тех пор, пока снова не начинает чувствовать свое тело. В спальне он размышляет, чем можно перекусить, но, так и не придя к чему-то конкретному, отправляется в постель в надежде отдохнуть и хоть немного повысить настроение. Просыпается Исак в четыре утра. Ему слишком жарко, так что он выключает обогреватель и, зверски голодный, делает себе гору бутербродов и чашку чая. По дороге из кухни в спальню Исак достает телефон из бесцеремонно валяющихся на полу джинсов. Настроение все еще хреновое, он знает, в чем дело, но не хочет ничего менять. Исак чувствует себя брошенным, тонущим в жалости к себе и в ощущении потери. Эвен хочет быть друзьями, но как Исак может согласиться на это, если все, о чем он думает, это касание их тел? Еще хуже то, что ему совершенно не с кем поговорить об этом. Эскиль знает о его заинтересованности в парнях, но Исак никогда не подтверждал этого вслух. Как-то он пытался поговорить об этом с Юнасом, но это не та тема, которую можно обсудить в чате. Исак оправдывает себя тем, что хочет видеть лицо друга, когда признается ему, прекрасно зная, что это отложит разговор еще на несколько месяцев. Разумеется, он даже не думает о том, чтобы обратиться к девочкам. Они в большей степени друзья Эскиля, и Исак видит, как они относятся к Триггвассону. Меньше всего он хочет быть их «лучшим другом-геем» и внезапно стать любимой подушкой и поддержкой просто потому что «все равно у него никогда на нас не встанет». Если честно, из-за этого он бесится еще сильнее, потому что это правда. Больше всего на свете он хочет, чтобы у него был выбор, чтобы он мог, если постарается, влюбиться в Вильде, например, или Еву, или Нуру. В любую, лишь бы не в Эвена. И снова глаза на мокром месте. Почему вся его жизнь сплошное дерьмо? Почему Эвен не такой? Невозможность их пары ранит физически. Исак скучает: по хотя бы крошечной возможности быть вместе, по их придуманному будущему, по тем нескольким часам, что он провел, мечтая о, наконец-то, взаимной любви. Конечно, он понимает, что за неделю влюбиться невозможно, что никто его не бросал, что скоро все снова будет в порядке, но он также знает, что рано или поздно ему придется решить все эти проблемы для себя самого. Что, если и не Эвен, когда-нибудь в его жизни появится тот самый человек, пусть прямо сейчас он не может себе этого представить. Исак ненавидит Эвена за то, что тот натурал. Но еще больше он ненавидит себя за то, что гей. Ну, не себя, конечно. Не так, как он выразился. В этом нет его вины. Но он ненавидит эту часть себя, хочет, чтобы она испарилась. Он ненавидит, что даже если каким-то магическим образом у него появился бы шанс на отношения с Эвеном, если бы они поцеловались в парке и договорились о еще одном свидании, Исак все равно был бы несчастен. Потому что Эвен — парень, и он не мог бы просто так взять его за руку и рассказать всему миру о своем новом бойфренде. В какую бы сторону не повернула его жизнь за прошедшую неделю, Исак все равно страдает. И именно это он и ненавидит. Телефон в его руках начинает вибрировать. Первое, что замечает Исак, когда переворачивает его к себе экраном, что батарея почти села. Потом он видит уведомление, какой-то спам на почте, а в самом низу имя Эвена. Сообщение пришло несколько часов назад, и, пусть это не первая их переписка, сердце Исака все равно пропускает удар. ≫ Я дома. Уже скучаю. Исак смотрит на экран до тех пор, пока все вокруг не расплывается от слез в глазах. Словно решив пустить себе последнюю пулю в лоб, он открывает галерею. Фото прямо там, рядом с бесчисленными селфи Эскиля, картинками Осло и еды. Эвен целует его в щеку, слишком близко к губам, закрыв глаза, но улыбаясь. Исак смотрит в землю, его лицо пылает от мороза, но тепло тела Эвена греет лучше всего. И на его губах тоже застыла незамеченная им самим улыбка.