The Comments Below

Остаток дня Исак и Эвен проводят в попытках снова пройти йога челлендж, однако чаще, чем следовало бы, они оказываются на полу, целуясь, касаясь и не в состоянии отвести друг от друга глаз. Исак игнорирует камеру, наслаждаясь тем, как много радости съемка приносит Эвену и, в конце концов, практически молит его отредактировать видео уже вечером, чтобы снова и снова пересматривать его самому. Отныне и навеки новое любимое занятие Исака — наблюдать за Эвеном, работающим со всеми этими программами и приблудами для обработки видео. И все же он не разрешает выложить все это в сеть. Исак не заставляет Эвена удалить записи и даже просит прислать их ему по почте, но не хочет, чтобы их видел кто-то еще. По крайней мере пока. Помимо поцелуев, смеха и йоги все свободное время они проводят в постели, пока не решают заказать еды. После ужина они звонят Эскилю по скайпу, не сдерживают показательных объятий и говорят, что просто потрясающе проводят время, вызывая у Триггвассона вполне настоящие слезы счастья. Засыпают Исак и Эвен в руках друг друга и далеко за полночь — обычное дело для Вальтерсена — и, естественно, просыпают половину утра, тратя еще одну половину дня на негу среди простыней. Когда в районе обеда Исак наконец-то открывает глаза, Эвен уже не спит, а зависает в ноутбуке. Кажется, он успевает запостить что-то на ютуб. — Когда ты снимал? — сонно бубнит Исак, привлекая внимание Насхейма. — Это старые записи, и я просто захотел что-нибудь выложить. Пришла целая куча сообщений, в которых народ спрашивает, куда я пропал. — Прошло сколько? Три дня? Они вообще когда-нибудь успокаиваются? — Исак испытывает жгучее желание спихнуть ноутбук с колен Эвена, чтобы самому забраться на них и заполучить внимание Насхейма целиком и полностью себе, но вместо этого он просто пододвигается ближе. — Никогда. И я люблю их за это, — смеется Эвен. — Проверим наш тэг, а? — прежде, чем Исак успевает возразить, он открывает вкладку тамблера, вызывая у Вальтерсена страдальческий стон. — Только не снова. Это так странно! — Ты проверял, как будет выглядеть наш будущий ребенок, сидя в кафе! Не тебе говорить о странностях, — Эвен игриво пихнул Исака в плечо, пока его щеки заливал свекольно-красный румянец. — Как ты узнал? — Зеркала, Исак. Они висели прямо за тобой. Но только посмотри на это! — он начал зачитывать текст прямо с экрана, пародируя интонацию преданного фаната. — Сначала мы получили те видео, потом фото Эвака вечером в парке, затем они держались за руки на вечеринке Эскиля, а теперь оба просто исчезают на все выходные. Угадайте с трех раз, чем они заняты. Эвен выгибает бровь и в притворном шоке смотрит на Исака, а потом начинает смеяться так сильно, что ему приходится поддерживать ноутбук обеими руками, чтобы тот не отправился в полет. Исак от удивления распахивает рот. — Как? — спрашивает он. — Как они узнали о вечеринке? Эскиль ведь не выкладывал видео в сеть? — Нет. То есть он вырезал нас, и все стало еще очевиднее. Люди спрашивали о тех двух зацензуренных парнях, и практически каждый на той вечеринке был ютубером или другом ютубера. Мы попали в сотни влогов и фото. Когда ты в последний раз проверял телефон? — смеется Эвен, но быстро смекает, что Исак такому повороту событий не очень-то и рад. — Эй, ты сказал, что не против «Эвак», и слили не порно-йогу. На тех видео мы просто танцуем. — Эвен пытается утешить Исака и льнет к нему, чтобы провести пальцами по волосам, но в каждом его движении все еще читается радость от происходящего. К собственному удивлению Исак понимает, что ситуация его расстраивает не так сильно, как должна бы. Все отзывы о них положительные и полные поддержки, так что вряд ли он сразу же столкнется с потоком негатива. Плюс, Эвена вот сплетни совсем не волнуют. И как бы Исак не боялся выйти из шкафа, прятать свои отношения вечно он тоже не хочет. Однако он чувствует, что пока не готов обсуждать все эти вещи, да еще и в такую рань. — Посмотри на них, они открыли петицию за то, чтобы Эскиль ворвался в твою комнату ради обнов, — Эвен ткнул пальцем в другой пост. — И ты видел это видео, где ты практически вклиниваешься между нами, хотя мы просто разговариваем? — Исак вынужден признать, что это выглядит довольно забавно, особенно его оскорбленный вид и то, как руками он упирается в грудь Эвена, чтобы тот встал подальше от Триггвассона, хотя между ними и так целых два метра. — Недавно я нашел то видео с щенками, которое ты делал с Эскилем, и кто-то прифотошопил мое лицо к собачкам. Вышло уморительно, давай покажу. Засмеявшись, Исак покачал головой: — Кажется, после всего этого мой камин аут будет самым скучным в мире, — бормочет он. — Что хорошо, да? — Может быть, — Исак наконец-то решился убрать ноутбук с колен Эвена и взобраться на них самому. — Ты всегда знал? То видео, что ты снял на прошлой неделе, это ведь был не первый раз, когда ты признался в своей ориентации. Исак не спрашивает, да и Эвен не видит в его словах вопроса. Проведя ладонями по его бедрам, Насхейм проверяет состояние засоса. — Верно. Мои близкие всегда знали об этом, как и я. Просто в том видео я впервые упомянул это на канале. И не то, чтобы я завел его десятилетие назад. Позавтракаем? На кухне они видят накрытый стол и записку от Сони с пожеланиями доброго утра. Может, думает Исак, Эвен прав, и она не так плоха, что, однако, тоже нехорошо, потому что тогда Эвен с легкостью сможет влюбиться в нее снова. Исаку необходимо научиться доверять ему, если он хочет, чтобы их отношения сработали, и раз Эвен сказал, что между ними все кончено, то так и есть. Тот факт, что Эвен читает газеты, внезапно Исака не удивляет. Насхейм похож на уважаемого гражданина, с газетой о местных новостях в одной руке и чашкой чая в другой. Исак не может не улыбаться. Он заполучил начитанного бойфренда, который учится в университете, и вскоре станет большой шишкой в киноиндустрии. Конечно, Исак знает, скоро его накроет волна ненависти к самому себе, но пока этого не произошло, он наслаждается моментом. Утро понедельника, Эвен за газетой, где-то там Эскиль листает ежедневник, управляя собственной жизнью, а Исак снова проспал и вступает в неделю, совершенно свободную от каких-либо планов. Ну что за завидный жених. Видимо чтобы его настроение скатилось еще ниже, он вспоминает, что так и не оставил свое резюме в кафе. Исак сделал крошечный шаг вперед и уже налажал. Он со злостью отпихивает тарелку, чувствуя себя непослушным ребенком. — Я не оставил свое резюме, — объясняет он Эвену, когда тот удивленно поднимает на него взгляд. — Чтобы устроиться в кафе. — Ты можешь заглянуть к ним сегодня. Думаю, они не будут возражать, — отвечает Эвен, откладывая газету. — Будут. Зачем им работник, который даже бумаги вовремя принести не может. И я даже не виню их, сам виноват. — Такое бывает, Исак, не надо корить себя. В Осло миллионы кафе, мы просто найдем другое. Настроение Исака всегда было изменчивым, но то, как сильно оно ухудшается сейчас — ненормально. — Легко тебе говорить, амбициозному студенту с ясными целями, горячими однокурсниками и сложившимся мнением о политике. Ты можешь зайти в любое кафе, улыбнуться и вот, работа твоя. Та официантка, которая пыталась тебя закадрить, наняла бы тебя в ту же секунду, — он знает, что реагирует слишком остро, что позже пожалеет об этом, но не может остановиться. Исак боится посмотреть на Эвена и увидеть боль на его лице. — Ты завидуешь моей жизни? В этом проблема? — слова могли бы звучать так резко, но каким-то образом именно от Эвена они полны идеального понимания, и Исак ненавидит их за это. — Исак, посмотри на меня. Поговорим? Эвен передвигает стул, чтобы сесть рядом с ним, а не через стол. — Я не завидую, — Исак пытается спародировать голос Эвена. — Я просто знаю, что скоро тебе станет скучно со мной, человеком, который целыми днями сидит в своей комнате, пока ты занимаешься всем тем, что тебе интересно, в чем ты разбираешься и что там дальше у тебя по плану, — он все еще не смотрит на Эвена из-за угрожающих сорваться с ресниц слез. Он умудрился расстроить их отношения в первый же день их существования. — Прости, что я развожу драму, такое иногда случается. И я тоже терпеть это не могу, — едва слышно добавляет Исак. — Я не ненавижу это, — голос Эвена звучит как-то странно, и это заставляет Исака наконец-то поднять глаза. На его лице куда больше печали, чем Исак думал. — У меня биполярное расстройство. Я знаю, о чем ты. И это отстой. — Биполярное расстройство? — глупо повторяет Исак. Он слышал о таком прежде, он знает, что у матери Магнуса то же заболевание, но все равно его смысл ему почти незнаком. — Подъемы и падения, в основном. Вроде нормы, мании и депрессии. В старшей школе и год после нее все было действительно кошмарно, но я несколько лет принимаю лекарства, хожу по врачам, и мне удалось взять все под контроль. Я не излечился или что-то вроде того, оно все еще со мной, и, наверное, хорошо, что мы говорим об этом сейчас, потому что рано или поздно ты бы заметил. Но я справляюсь. Уже годы, и со временем и поддержкой становится только легче. Они смотрят друг на друга, губа Эвена дрожит от нервов. — Я говорю тебе это потому, что не хочу, чтобы ты считал себя бесполезным просто потому, что не знаешь, что делать со своей жизнью прямо сейчас. Я не считаю тебя ленивым, и что тебе нужен пинок под зад. Иногда тебя накрывает, и ты ничего не можешь с этим поделать, и я не смотрел бы на тебя как-то по-другому, встреться мы в кружке дебатов в университете. То, что ты взял год перерыва, не определяет тебя как человека, ладно? Исак так привык наговаривать на себя, опускаясь до самого дна, что просто не знает, что делать сейчас, когда ему так внезапно спокойно. Все, что он в состоянии сделать, это кивнуть, несколько раз вытереть глаза и потянуться к руке Эвена, потому что он просто не может найти нужных слов. — Ты потрясающий, Исак, и ты найдешь что-то, что увлечет тебя, и тогда ты с радостью будешь работать ради этого, я уверен. А даже если не так, то это все равно нормально. Мы справимся. Ты со мной, а я с тобой. Говори, когда чувствуешь себя дерьмом, здесь нечего стыдиться. Даже если этому нет причины. Я все понимаю, просто говори со мной, ладно? — Ладно, — с неожиданной легкостью соглашается Исак. Эвену так просто верить. И в следующий раз, когда он почувствует себя на дне, потому что и пальцем не пошевелил, чтобы исправить это, он обязательно поговорит с Эвеном. Эвен поймет. Вот так просто. Исак тянется вперед и обнимает его, немного неловко, но так горячо, как это позволяет их положение. — Ты очень, очень нравишься мне, — шепчет Исак, и когда Эвен так близко и без раздумий шепчет те же слова, ему становится легче дышать. Все с ними будет хорошо. — Я даже не хочу работать в кафе, — признается Исак. — Это было бы ужасно. Обслуживать людей, когда я и о себе позаботиться нормально не могу. Я просто хотел пойти на работу, чтобы думать, что моя жизнь не так плоха. — Вот мы и разобрались с одной из проблем. Из уст Эвена это звучит так просто, и Исак, соглашаясь, мурчит куда-то ему в волосы. — Спасибо, что рассказал мне. О расстройстве. Твои знакомые знают об этом? То есть, это секрет? Против собственного желания он выпускает Эвена из рук, потому что хочет смотреть в его глаза, пока они обсуждают такие важные вещи. — Да, знают. Не все, конечно, я же не хожу с баннером над головой, но это не секрет. Раньше я ненавидел, когда кто-то узнавал об этом, но сейчас все воспринимается гораздо легче. И я рад, что рассказал тебе. — Тебе придется рассказать мне еще больше, потому что я многого не знаю. Помнишь Магнуса? У его мамы та же болезнь, но я встречался с ней всего раз или два. — Хорошо. Но не сейчас, ладно? Немного неподходящее время. Вместо разговоров они целуются. Пока их губы не опухают, Соня не возвращается домой и не садится с ними, снова извиняясь за субботу. Исак просит прощения в ответ. А еще специально несколько раз называет Эвена своим парнем и держит его за руку на что получает исключительно довольные взгляды как от него, так и от Сони.