cuz in a sky full of stars (i think i saw you)

Мин Юнги стоит в лифте, засунув руки в карманы костюма, и упорно старается игнорировать находящихся с ним людей. Он привык, что в его сторону всегда поворачиваются головы и обращаются взгляды, но было ли это из-за его привлекательности или его просто боялись — не известно. Наконец двери лифта открываются на этаже HR, и он слегка кивнув остальным, выходит. Вздыхает. Он уже давно не был в сеульском офисе — с тех пор как перебрался в Тэгу пару лет назад и занялся адвокатской практикой. Оказалось, что его острый язык и находчивость были весьма полезными в зале суда. Перед Юнги стоит цель и он с относительной лёгкостью лавирует в лабиринте офисных столов. Он не обращает внимания на любопытные взгляды — мужчина с его статусом и состоянием непременно приковывает внимание людей. Было только два человека, которые одевались и держали себя так же, как он — Намджун и Чонгук, но он не был ни тем ни другим. Он практически сразу замечает красные волосы, блестящие, разделённые ровным пробором. Видно только макушку, выглядывающую из-за офисной перегородки. Перед тем как подойти, Юнги выпрямляет спину и напускает на лицо маску стоицизма. Пак Чимин, написано на бейдже, и Юнги понимает, что он по адресу. Это имя назвал ему Сокджин, тихо буркнув, когда Юнги отвёл его в сторонку и наградил многозначительным взглядом. Он знал, что ему нужно делать. Он чувствует себя почти шпионом на разведке. За исключением того, что он больше не в начальной школе. Юнги стучит костяшками о перегородку: — Пак Чимин? Парень с огненно-красными волосами поворачивается на стуле, и когда их взгляды встречаются, Юнги чувствует внутри прилив тепла. Потому что улыбка Пак Чимина могла бы вылечить все болезни известные человеку. То, как его глаза жмурятся полумесяцами, когда он улыбается, могло бы послужить залогом мира во всём мире. Его– — Чем могу помочь? Во рту Юнги мигом сохнет. Этот мягкий голос полностью выводит из строя его мозг, и он силится не забыть то, зачем он изначально сюда пришёл. — Я– — Юнги прочищает горло, чувствуя себя полнейшим дураком, и нервно поправляет галстук. — Меня зовут Мин Юнги, — он видит, как в глазах Чимина мелькает опознание, и он не знает стоит ли ему переживать по этому поводу. — Мне нужно попросить вас об одолжении.  

***

— Г-господин Чон, сэр? Чонгук отрывается от бумаг, которые он подписывал, и выжидающе поднимает бровь. Прошло уже около месяца с тех пор, как Кумпимук был нанят в качестве помощника. Несмотря на его компетентность, он не мог перестать заикаться при обращении к Чонгуку в частном порядке, словно ему голову оторвут, если он заговорит первым. Чонгук не винит его. Он был не самым… дружелюбным боссом последнее время. За четыре месяца он уволил пятерых помощников, и он догадывается, что Кумпимук во что бы то ни стало хочет остаться при своей должности. Но Чонгук был раздражительным и придирчивым, потому что он привык к другому установившемуся порядку, и никто пока не смог дотянуть до его планки. Как и никто не смог сделать ему правильный кофе. Теперь он пьет чай. — К В-вам Мин Юнги. Это привлекло внимание Чонгука. Он не видел Юнги со свадьбы, когда все разошлись. Они перекидывались парой фраз по телефону несколько раз, но они были по уши в работе. Чонгук был поглощён чувством вины, пребывал в смятении и отрицании, с тех пор как ушёл Тэхён. Он с головой погрузился в работу, чтобы не оставалось времени на раздумья. — Пригласи его. Кумпимук кивает и сопровождает Юнги в кабинет, закрывает за собой дверь и оставляет двух мужчин наедине. — Хороший офис у тебя, Гук, — тянет Юнги, осмотрев огромное офисное помещение с презентабельной чёрно-белой мебелью и двумя стеклянными стенами, открывающими восхитительный вид на панораму города. — Рад тебя видеть, хён, — стараясь улыбаться, говорит Чонгук. В висках пульсирует мигрень, он месяцы полноценного сна не видел, ничего больше не хорошо. Юнги останавливается напротив стола Чонгука и вздёргивает бровь: — Я бы сказал то же, но ты что-то выглядишь не очень, парень. Чонгук отбрасывает контракт, закрывает лицо руками и трёт глаза, будто это прогонит его вялость и апатию. — Тяжёлая ночь. — Хочешь сказать, тяжёлые четыре месяца? Вот оно. Он ждал, когда же грянет гром, когда кто-то скажет что-нибудь о том, что случилось на Чеджу, о том, что случилось с Тэхёном. — Из всех людей именно ты, хён? — фыркает Чонгук. Он ожидал Сокджина, может быть, Намджуна, если Сокджин ему накапает на мозги в достаточной мере. Не Юнги — второго по эмоциональной зажатости члена семьи, после… ну… Чонгука. — Ну да. У Сокджина разгар огромного проекта, а Намджун в Лос-Анджелесе. Так что ответственность, к сожалению, ложится на меня. Чонгук усмехается, кладёт подбородок на руки и наблюдает, как Юнги устраивается в кресле напротив него. — Почему сейчас? Четыре месяца прошло. Юнги пожимает плечами и откидывается на спинку: — Джин был… оптимистичным. Он думал, что ты возьмёшь себя в руки и сам всё исправишь. Но нет. Потому что ты тупой, как баран, парень. — Спасибо, хён. Твоя вера в меня вдохновляет, — иронизирует Чонгук, а Юнги только отмахивается. — Просто говорю, как есть. У тебя такой вид, будто тебя привязали верёвкой к грузовику и протащили на спине через весь Сеул, а затем оставили отдыхать на помойке, — Юнги наклоняется вперёд: — Ты хоть спал вообще? Чонгук хмуро смотрит на свои бумаги. — Слушай, парень. Перейду к делу. Тебе нужно принять решение — либо ты забываешь Тэхёна, либо ты его возвращаешь. У тебя было время на хандру и прочую хрень, и мы нянчились с тобой, как с ребёнком. Но ты взрослый, и теперь тебе нужно поступать, как взрослый и делать выбор. Что ты собираешься делать? Чонгук знает, что он хочет делать. Последние четыре месяца только подтвердили это. Жизнь без Тэхёна была как жизнь без солнечного света и улыбок — одинокая и невыносимая. Но он боялся — он был в ужасе даже. В ужасе, потому что уверен, что знает, что произойдёт, если он попробует ещё раз. Тэхён уже ушёл один раз, не так ли? Но по-прежнему больше не было. Жизнь больше не была желанной без Тэхёна в ней. Чонгук не понимал, как много он потерял, пока Тэхён не ушёл, а Чонгук просто позволил ему просочиться песком сквозь пальцы. — Я… я даже не знаю с чего начать. Как найти его. Тэхён исчез, словно его и не было вовсе. К тому времени, как Чонгук вернулся в офис, вещей Тэхёна уже не было. Единственным напоминанием того, что всё это не было сном, был маленький стеклянный слоник, которого он хранит у себя на столе. Возможно, это было мазохизмом, но Чонгуку помогало. Он напоминал ему о Тэхёне, и это само по себе было счастьем. Он забыл отдать его Тэхёну, пока они были на Чеджу. — Видишь, вот, что я имел в виду, говоря, что ты тупой, Чонгук, — цокая, говорит Юнги. Чонгук хмурится ещё больше. — Знаешь, ты не единственный, кому не хватает Тэхёна. Чонгук поднимает на него взгляд, потому что голос Юнги был почти что нежным. — Тэхён действительно был частью семьи, понимаешь? Он хороший парень. Идеально влился в нашу компанию. Проложил тропинку к моему сердечку, — Юнги, насупившись, трёт грудь. — Мы все хотим, чтоб он вернулся. Так что ты в этом не один, Гук, понял? Мы можем помочь тебе. Чонгук тронут, странно тронут так, как только Юнги может сделать. — Чем? Юнги вынимает из кармана кусочек бумаги и двигает её по столу к Чонгуку: — Этим.  

***

  Юнги стоит у офисной перегородки Чимина и неловко прочищает горло. Он не понимает как, но Чимин очарователен самым подкупающим образом. Всего одна улыбка выводит Юнги из равновесия, и он хотел бы, чтобы это нравилось ему чуть меньше. — О, господин Мин. Как прошла встреча? — спрашивает Чимин, поворачиваясь на стуле лицом к Юнги. Он старается выглядеть менее угрожающе. — Можешь… Можете называть меня Юнги. На лице Чимина мелькает удивление, но исчезает так же быстро как и появилось. — Хорошо, Юнги. Как прошла встреча? Было что-то глубоко отрадное в том, как прозвучало его имя из уст Чимина. Иисусе, ты знаешь паренька всего пять минут. Возьми себя в руки, Мин Юнги. — Он… собирается сделать это. Он собирается встретиться с Тэхёном. — Это хорошо, — Чимин довольно кивает. — Я, — Юнги сглатывает, — Я должен поблагодарить вас за помощь. То есть. Мы не знаем, что из этого получится, но… в любом случае, я бы не сделал этого без вас. Просто… назовите цену, и я возмещу вам за услуги. В тот самый момент, как эти слова сорвались с языка, Юнги понял, что сморозил херню. То, как помрачнело лицо Чимина, приводит в ужас. — Господин Мин, — натянутым голосом говорит он, — Мой лучший друг был абсолютно несчастен с тех пор, как вернулся с Чеджу. Если вы полагаете, что я сделал это по какой-либо причине отличной от той, что я хочу, чтобы Тэхён был счастлив, то можете засунуть свою чековую книжку себе в задницу. И когда Юнги сбит с толку и до усрачки напуган, он понимает, что ещё и немножко влюблён.  

***

Осень уже подходит к концу, и деревья стоят голые. Земля окрашена в мириады красных, оранжевых и жёлтых оттенков. Чонгук получает странное, детское удовольствие от того, как шелестят и хрустят листья под ногами. Или, может, он просто не выспался. Он стоит напротив парадных ворот большого кирпичного здания. Начальная школа Ёнхва, гласит табличка. Чонгук думает, правильно ли он прочитал адрес на бумажке. Давай, Чон. Ты можешь. Чонгук сглатывает и заходит на школьный двор. Офис он нашёл легко. Он мило улыбается среднего возраста даме, которая, как он предполагает, является секретарём. — Добрый день, — говорит он, подходя к стойке. Женщина выглядит слегка изумлённой, Чонгук делает предположение, что такие, как он здесь не часто появляются. — Д-добрый день! Я могу вам чем-нибудь помочь? Чонгук держит на лице вежливую улыбку. — Я пришёл к Ким Тэхёну. Вы можете подсказать мне, в каком он кабинете? — Давайте посмотрю, — говорит женщина и принимается что-то печатать на компьютере. — Сейчас конец дня, так что он в 219 кабинете. Если вы не возражаете, подождите снаружи, пока урок не закончится. — Конечно, — подтверждает Чонгук и склоняет голову, даря женщине ещё одну улыбку, прежде чем выйти из офиса. Он находит лестницу и поднимается наверх, отказываясь признавать то, что он слегка выдохся, пока поднялся на второй этаж. Он приписывает это абсолютному ужасу струящемуся по венам в данный момент. Он идёт по коридору, и чем ближе подходит к двери Тэхёна, тем сильнее, кажется, бьётся его сердце. К тому времени, как он подходит к кабинету 219, он чувствует, что у него поднялась температура, но он уже здесь, и отступать поздно. Дверь открыта. Он неловко мнётся у входа и заглядывает. — Если вы смешаете красный и жёлтый, то какой цвет получите? — спрашивает Тэхён, держа в руках бутылочки с акриловой краской соответствующих цветов. — Оранжевый! — выкрикивают одновременно несколько детей. Чонгук ёжится. Им не больше семи-восьми. Он никогда не чувствовал себя уверенно с детьми, но Тэхён выглядит полностью на своём месте, улыбаясь от уха до уха. — Точно! Так что, выдавите немного каждой краски на палитру и хорошенько смешайте, хорошо? — Да, учитель Ким! — хором отвечают дети. Чонгук заворожено наблюдает, как Тэхён подходит от одного ученика к другому, помогает им, проявляет глубокий интерес к их рисункам (которые по сути состоят из щупалец и амёб). Дети, похоже, обожают его, всегда тянутся за обнимашками. Чонгук почти ревнует. Это мило, но он не может этого отрицать. Тэхён выглядит божественно, как и всегда — в свитере и джинсах, расслабленный, не то, что в офисе, когда он носил костюмы. Но даже тогда он умудрялся выражать индивидуальность через свои галстуки. На носу сидят очки в тонкой круглой оправе, и это так мило, что Чонгук думает, его сердце может треснуть и осыпаться к ногам. Он ограничивается тем, что просто наблюдает несколько минут, надеясь, что наберётся смелости обратить на себя внимание Тэхёна.  

***

— Учитель Ким! Учитель Ким! Тэхён отворачивается от своего стола и присаживается на корточки перед Ынджи. — Что такое, Ынджи? Маленькая девочка ослепительно улыбается и держит лист, полностью закрашенный оранжевым так, что никто бы и не догадался, что он когда-то был белым. — Я закончила свой рисунок! Тэхён широко улыбается, тянется за рисунком и кладёт его себе на стол. — Это фантастика, Ынджи, ты отлично справилась, — он выяснил, что комплименты имеют большое значение для его учеников, и это точно видно, когда Ынджи бросается Тэхёну в объятия. — Учитель Ким, — шепчет Ынджи с серьёзным лицом, когда они отстраняются. Тэхён вздёргивает бровь. — Там большой страшный мужчина у двери. — Что– — Тэхён обращает взгляд на дверь, и чувствует, что сердце практически останавливается, когда он встречается со взглядом Чонгука. — О господи, — мямлит он, поднимаясь. — Я– — он кашляет, силясь вспомнить, среди внезапно нахлынувших воспоминаний, чем он тут занимается. — Дети, начинайте прибираться, ладно? Так чтобы вы попали домой вовремя. Он внимательно следит за тем, чтобы все были заняты делом, прежде чем подойти к Чонгуку. Как всегда, чонгуков тёмный, тяжелый взгляд пробирает его до костей. Когда они встречаются лицом к лицу, Тэхён вдыхает запах его одеколона, и это всё на что он сейчас способен, чтобы сдержать всхлипы. Он начинает нервно выкручивать руки. — Ч-что ты здесь делаешь? Как ты нашёл меня? — Я просто… — Чонгук прокашливается, выпрямляет спину и вытягивается в полный рост. Он возвышается над Тэхёном с серьёзным лицом, и не винит Ынджи в том, что она назвала его страшным. — Понятия не имею, если честно. Юнги дал мне этот адрес, сказал, ты будешь здесь, — Тэхён догадывается, что это было по любезности некоего Пак Чимина. — И я х-хотел поговорить с тобой. Мы так и не поговорили… толком в тот раз. — И ты ждал четыре месяца? Вопрос сорвался с языка сам, и Тэхён сконфуженно покраснел. Прозвучало это до дурости отчаянно. Первые пару месяцев он провел, гадая и надеясь, появится ли Чонгук. Где-то на третьем месяце он понял, что это было глупо, и зная Чонгука, он дал бы ему время. Он наверняка и не думал больше о нём. — Я… — Чонгук густо сглатывает, — мне нужно было подумать. О многом. И… — вздох. Тэхён не припомнит, когда Чонгук так нервничал. — Я хочу объясниться. И сказать тебе то, что я– что я не сказал тогда, летом. Тэхён молчит с минуту, не сводя глаз со своих учеников, суматошно носящихся по классу, моющих кисточки и убирающих бутылочки с краской на места. — Знаю, я наверняка не заслуживаю этого, и ты в праве отказаться. Просто скажи, и я уйду. Ты больше не услышишь моего имени. Но… я хочу сказать. Чтобы ты понял, почему я говорил те вещи, и получил извинения, которые заслуживаешь. Робость в голосе Чонгука, понимание того, что он тоже смущен, ломает оборону Тэхёна. — Ладно, — вздыхает он. Чонгук удивлённо вскидывает голову. — Но тебе придётся немного подождать. Урок почти закончился и я должен отвести их во двор и закрыть класс, — Чонгук кивает. — В квартале отсюда есть кафе. Жди меня там.  

***

Чонгук потягивает нечто, похожее на зелёный чай, когда Тэхён присаживается на место напротив него. Некоторое время Чонгук даже не замечает его присутствия, бездумно пялясь в стол. Он выглядит потрёпанным, будто не спал. Тэхён переживает, потому что Чонгук идиот. Но и немного рад тому, что он не единственный, на кого повлияло произошедшее. — Ты пьёшь чай? — спрашивает Тэхён, от чего Чонгук вздрагивает. — Чёрт, прости. Я не– я не заметил, — запинается Чонгук. Он слегка расправляет плечи и приподнимает чашку: — Ага, чай. — Но ты кофеман, — хмурится Тэхён. — Ну, — Чонгук немного грустно улыбается. –Любить кофе трудно, когда он на вкус как дерьмо. Тэхён поджимает губы. Он не знает, как на это реагировать. Официант подходит, чтобы принять заказ, и когда он уходит, повисает неловкая пауза, прежде чем Чонгук продолжает: — Значит… учитель искусств.   — Рисовать целый день классно, но… — Тэхён натянуто улыбается. — Не знаю. Я хотел дать людям шанс, которого не было у меня, воспитать в них любовь к искусству, пока они молоды, — он пожимает плечами. — Плюс я люблю детей. Будучи учителем, я ими обеспечен и могу постоянно их обнимать и чмокать. Чонгук не понимает этих сантиментов, но это кажется таким тэхёновским занятием, что вызывает улыбку: — Это… здорово, Тэхён, — он говорит от всего сердца. — Кажется, ты правда счастлив. Тэхён благодарит вновь подошедшего официанта за принесённый горячий шоколад. Он смотрит в чашку и мягко улыбается: — Да. Снова повисает тишина. Чонгук чувствует как вина оттягивает его внутренности. Сейчас или никогда. — Тэхён, прости меня. Тэхён поднимает на него широко раскрытые глаза. Чонгук делает глубокий вдох. У него было время подумать над тем, что он хочет сказать, пока ждал, и сейчас был его шанс. — За всё, что я сделал. Я… никогда не думал о тебе, как о подчинённом. Я просто… господи. Я запаниковал, ты знаешь же, я несу чушь, когда паникую. Я– я не хотел, чтоб это звучало так, словно я забочусь о своём удобстве больше, чем о твоём счастье, но именно так это и звучало. И я не виню тебя за то, что ты расстроился и ушёл. Чонгук продолжает: — Столько всего… было у меня в голове на тот момент, но я был до смерти напуган тем, что заглянув в будущее, я не увижу тебя рядом со мной, потому что ты очень важен для меня. Я знаю, это было эгоистично, но это то, что было в моих мыслях. И я не думал о том, какую сильную боль это может причинить тебе. Прости меня. — Почему я так важен для тебя, Чонгук? — Тэхён задумчиво жуёт губу. — Так важен, что мой уход настолько напугал бы тебя? Я был просто твоим помощником.  Неуверенность, уязвимость в голосе Тэхёна режет по сердцу. Он всегда казался пуленепробиваемым. Было слишком легко забыть о его прошлом, о том, как он всегда чувствовал себя неважным. — Ты… ты мой друг, Тэхён. Я никогда не думал о тебе всего лишь как о помощнике. Ты всегда поддерживал меня, верил в меня, заботился и… — Чонгук вздыхает, чувствуя, что готов заплакать, и это смущает. — Ты прекрасный человек, знай. Счастливчик любой, кто окажется рядом с тобой. Я всего лишь… хотел, чтобы ты был со мной. Тэхён закрывает глаза, морщась от боли. Чонгук переживает, что он мог сказать что-то не то. — Ты не– — Тэхён прижимает к глазам запястья, — Ты не можешь говорить такие вещи, Чонгук. Не сейчас, когда– Тэхён прикусывает язык, а Чонгук, со вставшем у горла сердцем, наклоняется вперёд: — Когда что, Тэхён? Что? Чонгук смотрит, как Тэхён трёт глаза и неуверенно вздыхает. — Помнишь свадьбу? Мы танцевали в конце, я сказал тебе, что всё что случилось было настоящим? — Чонгук кивает. — Это было настоящим, Чонгук. Когда я целовал тебя, спал с тобой, вёл себя, как влюблённый — я не играл. Я не притворялся. Я хотел этого, я хотел, чтобы всё было по-настоящему, потому что всё что я делал и говорил, было настоящим, но я никогда не верил, что ты чувствовал то же.  Слова Тэхёна выбивают воздух из Чонгука. Он в изумлении сморит на чашку с чаем, стараясь принять его слова. Боже, не то же ли самое он чувствовал сам? Не слишком ли это хорошо, чтобы быть правдой? — Т-ты… хочешь сказать, что влюблён в меня? –спрашивает Чонгук и даже не испытывает неловкости из-за надломленного голоса. — Д-да, — Тэхён кусает губу и опускает взгляд, мило краснея. — Думаю, да. — Когда Чонгук не отвечает, Тэхён торопится поправиться: — Но э-это не имеет значения, я переживу. Ты не должен чувствовать себя– — Что ты имеешь в виду? Конечно, это имеет значение! Если бы я знал, я– — «я бы признался раньше». Чонгук глубоко вздыхает, не совсем веря в происходящее. — Я… У меня тоже чувства к тебе, Тэ. — он ещё не может решиться и произнести вслух, что любит, потому что всё станет совсем бесповоротным. Тэхён поднимает на него извиняющийся взгляд: — Я знаю. — Ты знал? — всполошился Чонгук. Тэхён качает головой: — Я… я чувствовал. В смысле. Люди не спят с кем-то, если только этот кто-то не нравится, в некоторой степени, так– — Тогда… почему ты ушёл, вместо того, чтобы поговорить со мной об этом? Если ты знал, что чувства взаимны, почему ты…? Ты просто ушёл… Чонгук выглядит таким потерянным, и Тэхён грустно улыбается: — Я был так же как и ты. Напуган. Потому что я знал, что даже если… если у нас будет что-то… я бы всегда надеялся на большее. Большее, чем ты бы хотел мне дать. — Что это значит? — Я… — Тэхён вздыхает, — я знаю, чего хочу, Чонгук. Я хочу будущего с кем-то, долгосрочного. Я не могу просто… вовлечь себя в это по своему капризу, зная, что ты не собираешься отвечать тем же. — С чего ты это взял? Как ты мог знать, что я не хочу того же? Тэхён горько смеётся: — Ты хоть раз слышал себя? Как только речь заходит о браке, ты только и говоришь, как сильно ты этого не хочешь. Наедине и на людях. Ты сказал, что не ищешь любви, что тебя это не волнует. Что ещё мне было думать, Чонгук? Чонгук медленно опустил глаза, чувствуя, как испаряется злость, а её место занимает досада, потому что Тэхён прав. — Мы же даже не встречались на самом деле. Я не мог просить тебя об этом. И даже сейчас я не могу тебя об этом просить. Я уважаю твой выбор и мнение и не собираюсь навязывать своё. Но я не могу ничего поделать со своим желанием. Чонгук некоторое время думает над тем, что сказать. Он понимает, что это его единственный шанс сделать всё правильно. На этот раз, он чувствует, что у него есть надежда. — Всю свою жизнь… Я всегда думал, что никогда не полюблю. Никогда не вступлю в брак. Я настолько пропустил это через себя, что это стало рефлексом, понимаешь? Если кто-то заговорит об этом, моей рефлекторной реакцией будет отрицать всё. Тэхён понимающе кивает, грустно вертя в руках чашку с горячим шоколадом, которой он ещё даже не начал пить. — И потом я встретил тебя, — мягко произносит Чонгук. Взгляд Тэхёна метнулся вверх. — И я стал заботиться о тебе так сильно, как никогда не заботился о себе самом. Я всегда волновался за тебя: хорошо ли ты спал, поел ли. Я чувствовал, что нуждаюсь в постоянной близости к тебе, будь то просто стоять рядом, смотреть на тебя из другого конца комнаты или иметь привилегию касаться тебя.  Чонгук краснеет от своих собственных слов, но он должен сказать. Он должен сказать Тэхёну, насколько он важен. — Господи, — вздыхает Чонгук, — Я обожал прикасаться к тебе. Я не имею в виду секс, нет. Но вещи, которые я никогда не знал, что хотел, пока не встретил тебя. Держать за руку. Целовать в щёку. Слушать, как бьётся твоё сердце у моей груди, когда мы спали. Говоря это вслух, Чонгук наполняется какой-то безотчётной тоской, она болит в груди. Он смотрит на Тэхёна и видит, что у того в глазах стоят слёзы и опасно подрагивает нижняя губа. — Тэ, я– я никогда не позволял себе думать о будущем с тобой. Я не думал, что ты можешь чувствовать то же самое, поэтому, думаю, я пытался защитить себя, — Чонгук накрывает руку Тэхёна своей. — Но я никогда не хотел будущего с кем-то так, как хочу его с тобой. Он опускает другую руку в карман пальто, нащупывает стеклянного слоника и аккуратно ставит его на стол возле Тэхёна. — Я… купил его для тебя. В тот день, когда мы все гуляли. Я хотел сделать тебе сюрприз, но упустил свой шанс. — И т-ты хранил его всё это время? — Он напоминает о тебе, — признался Чонгук. — Боже, Гук, — всхлипывает Тэхён, то ли смеясь, то ли рыдая. Он отнимает свою руку и закрывает лицо, плечи трясутся. — Ты такой придурок, но это так романтично, какого чёрта. Чонгук сам выпускает задавленный смешок, смущенно почёсывая затылок. Они устроили мини-шоу с Тэхёном хлюпающим носом посреди кофейни, но Чонгук не собирается его останавливать. Он, затаив дыхание, ждёт, когда Тэхён соберётся, прежде чем спросить. — Так, что думаешь? Ты хочешь будущего со мной?  

***

Предполагалось, что после они пойдут по домам. Это было тем, что делают Ответственные Взрослые, после соглашения попробовать серьёзные отношения. Но оба были плохи в сдерживании себя, особенно, когда дело касается друг друга. Чонгук предложил подвезти Тэхёна до квартиры, которую он делил с Чимином. Но оказались они в совершенно другом месте. Одного взгляда Тэхёна хватило, чтоб Чонгук вдавил педаль газа в пол и помчал к своему пентхаусу в Каннаме. Как только они оказались внутри, Чонгук прижал Тэхёна к двери и раздел прям в коридоре. — Давно меня тут не было, — говорит Тэхён, забираясь Чонгуку на колени. Чонгук скользит рукой вниз по боку Тэхёна, любуясь своими метками на его коже. Тэхён ужасно уязвим к синякам, и не потребовалось много времени, чтобы его кожа зацвела розовым и фиолетовым. — Красивый вид? — спрашивает Чонгук, задыхаясь от рвущегося из него собственнического инстинкта. — Лучший, — смеётся Тэхён. Он гладит лицо Чонгука, нежно целует и насаживается на его член. С губ срывается стон, он откидывает голову, и это служит открытым приглашением Чонгуку оставлять страстные, мокрые поцелуи на его шее. Тэхён горячий и узкий, Чонгук сходит с ума. Он много раз пытался вспомнить эти ощущения, но память не способна передать то, как пульсирует его член в Тэхёне и подходящий оргазм. Тэхён качает бёдрами сначала медленно, цепляясь пальцами за волосы Чонгука. Тот толкается бёдрами навстречу, вырывая из Тэхёна прекрасные стоны, когда член раз за разом проходится по простате. — Чонгук– ах– — скулит Тэхён сорванным голосом. Чонгук отвечает стоном, с остервенением подаваясь бёдрами вверх ещё быстрее, берёт Тэхёна за поясницу и тянет его вниз, проникая глубже. Тэхён такой красивый — развязный и с покрасневшим от удовольствия лицом. Чонгук почти весь вечер провёл, занимаясь с ним любовью, оставляя метки, делая его тело невозможно мягким и податливым. Он не мог насытиться. В сутках не хватает времени, чтобы он мог удовлетворить свою тоску по Тэхёну. Оба сейчас вымотаны, но желание всё ещё зудит под кожей. Чонгук отлипает от тэхёновой шеи и заглядывает в его лицо: — Детка, — стонет он, проводя рукой вверх-вниз по спине Тэхёна, не сбавляя темпа. Тэхён заламывает брови, закусывает нижнюю губу, и в целом выглядит прекрасно безумным. В этом есть что-то, от чего Чонгука переполняет обожание. — Малыш, я л-люблю тебя, — умудряется прохрипеть Чонгук, чувствуя, как характерный комок тепла оседает внутри. Он не говорил этих слов вслух, он даже думать о них боялся, но сейчас, в этот момент, он понимает, что сдерживаться больше не в силах. Он не хочет скрывать этого. — Я так сильно люблю тебя. Тэхён вскрикивает, когда Чонгук вбивается в него и задевает простату так, что того начинает трясти. Он тянется за поцелуем, обвивая руками шею Чонгука, прижимаясь к нему со всей силы. Между ними скользко, мокро, но так хорошо. — Я з-знаю, — всхлипывает он, прижимаясь своим лбом к его. — Я тоже люблю тебя. Очень. И этого хватает, чтобы оба оказались на грани. Несколько раз проведя рукой по члену Тэхён кончает, раскрыв рот и красиво выгнув шею, пачкая их животы. Чонгука оргазм накрывает, когда Тэхён сжимается вокруг него, но он ещё продолжает толкаться по инерции. — Боже, — скулит Тэхён, вплетая пальцы в волосы Чонгука, пока тот лихорадочно зацеловывает его шею и плечи. — Солнце, — Бормочет Чонгук, не отрываясь от его кожи, что посылает волны мурашек по телу Тэхёна. Он не знает, привыкнет ли он когда-нибудь к ласковым прозвищам, которыми Чонгук так нежно зовёт его. — Да? — отзывается Тэхён. Сердце всё ещё бьётся в учащённом ритме, дышать тяжело, но ему хорошо. Он зачёсывает волосы Чонгука назад, довольный тем, что Чонгук выглядит таким же ошеломленным, как и он сам. Его чёлка влажная от пота, и Тэхён чувствует как перекатываются его мышцы, когда они меняют позу. — Останешься на ночь? Губы Тэхёна растягиваются в широкой улыбке, в животе расправили крылышки тысячи бабочек, и он не может не обратить внимания на мальчишескую радость в глазах Чонгука. Тэхён хитро наклоняет голову: — Мне за это заплатят? Хочу двойную ставку за сверхурочные и два дня оплачиваемого отгула и– Чонгук! Тэхён визжит, когда Чонгук с рыком опрокидывает Тэхёна на подушки, нависая сверху: — Наличными, чеком или поцелуями? Если бы было возможно, улыбка Тэхёна стала бы ещё шире. Он на секунду задержал дыхание и сделал вид, что задумался: — Поцелуями. Когда Чонгук наклоняется, чтобы поцеловать, Тэхён думает, что из всех идей, приходящих в его голову, любить Чонгука — лучшая из всех.