Под черным крылом

       Чужая земля. Чужие люди. Чужой язык. Невозможно понять ни слова, стремительно возрастает чувство страха. Юноша затравленно смотрит на собравшихся на площади людей. Кто-то из них выложит деньги, после чего он превратится в вещь. В вещь, с которой можно сделать все, что вздумается. От этой незавидной участи его и тех немногих, что смогли пережить долгую дорогу в чужие земли, отделяли только стальные прутья решетки, жаркий предобеденный час и лень потенциальных покупателей рассматривать очередную партию живого товара. Пользуясь возможностью, юноша опустился на сухую, потрескавшуюся землю и прикрыл глаза. Пленников не кормили со вчерашнего дня, желудок сводило голодными спазмами, но это, разумеется, никого не интересовало.        В очередной раз он увидел перед собой испуганные, бледные лица сестер, которых толчками уводили прочь, и вновь ощутил жжение в переносице. Как они будут совсем одни? Какой человек будет владеть их жизнями? Какая доля их ждет? Если бы знал, что следующий день обернется такой трагедией для них, то прикусил бы язык и не позволил бы себе наговорить лишнего. Непростительно много лишнего. Смогут ли они когда-нибудь воссоединиться? Сможет ли он попросить за все прощения?..        Растравляла душу сливающаяся в монотонный гул речь горожан. Указывая в сторону будущих рабов, старшие самодовольно посмеивались, а младшие таращились, как на диковинных, издалека привезенных зверей, и постоянно ошивались у самой решетки, чем провоцировали торговца на брань. Слова непонятны, но грубые интонации можно различить и без знания языка.        Почувствовав, что торговля скоро начнется и не желая заработать еще несколько ударов плетью, юноша торопливо вскочил на ноги, поправил грязные лохмотья, еще недавно звавшиеся приличной одеждой, и выпрямился. Нужно постараться выглядеть здоровее и сильнее, чем он есть на самом деле, тогда, быть может, если повезет, его купит какой-нибудь дворянин. А если повезет вдвойне, то, может, и убьет не сразу.        Он слышал великое множество рассказов о горьких судьбах тех, кого угнали в рабство. Кого-то ради забавы затравили собаками. Кого-то хозяин пристрелил в порыве ярости. Кому-то перебили ноги. Кого-то перепродали… Страх вцепился в глотку, но он сжал кулаки и мотнул головой. Не сейчас. Торговец выплясывал у клетки, указывал на пленников поочередно, скорее всего, называя физические достоинства и места, из которых те были привезены. Люди глядели оценивающе, как на лошадей. Он в своей группе был самым младшим и самым хилым, но при этом выделялся светлой кожей и такими же светлыми, прямыми волосами. Может, его и не купят, но заметят точно.        То ли торговец вел дело неумело, то ли людей уже не интересовал подобный товар, но за несколько часов купили всего двоих, что явно не радовало временного хозяина. В горле до жути пересохло, хотелось сделать хоть небольшой глоток воды. Жарко. Душно. Пыльно.        Наплевав на возможное наказание, он снова опустился на землю и накрыл голову руками, чувствуя, как нагрелись волосы. Скорее бы уже что-то решилось. Неизвестность отнимает слишком много сил, которых и без того почти нет. Говорят, что пленников, которых не удалось продать, убивают. Значит, мать никогда не сможет найти его тела. Никогда не узнает о том, где смерть нашла ее детей. Любопытствующие постепенно разошлись. Незаметно убралась восвояси малышня, так раздражающая торговца. Более пленники никого не интересовали. От напряжения и невозможности ничего изменить, обреченно вздохнул и закрыл глаза, подставив лицо горячему ветру. Юноша перестал на что-либо надеяться, когда у клетки начался оживленный разговор. По тону торговца было понятно, что он лебезит как только может. Видимо, заинтересовавшийся товаром из знатного рода. Спугнув назойливых мух, юный пленник нехотя раскрыл глаза и увидел странного человека.        Незнакомец был высок и статен. Белые волосы его трепал вновь поднявшийся ветер, а глаза… Красные, как рубины насмешливые глаза глядели из-под широких бровей прямо на него. Это был первый прямой, открытый взгляд, который он ощутил на себе в чужой стране. И тот с издевательской насмешкой. Иначе и быть не могло, но юноша невольно нахмурился и обнажил зубы, как приготовившийся обороняться, загнанный в ловушку звереныш. Похоже, что это пришлось по душе незнакомцу, потому как он, что-то со смехом сказав торговцу, указал на него. Торговец, уже получивший оплату, поспешил вывести юного пленника из клетки. Люди шептались и переглядывались за спиной незнакомца, но тот не обращал на это никакого внимания, внимательно и придирчиво осматривая приобретение. И, по-видимому, оставшись довольным, вдруг обратился к юноше на его родном языке: — Пойдем. Постарайся не отставать, — чистое произношение, никакого акцента. Юноше почудилось, что он повстречал родича среди чужаков. Но, к несчастью, думать так опасно.        Новый господин шел довольно быстро и не считал нужным оглядываться. Юнец еле поспевал за ним, но не задать практически на бегу волнующий вопрос он не мог: — Господин… откуда вы знаете этот язык? — Несколько лет жил в твоих краях. Имя? — мужчина говорил спокойно, даже равнодушно, не считая нужным удостаивать собеседника взглядом. Ветер игрался с дорогой тканью его светлого одеяния. Юноша вздрогнул. Имя? Зачем? У рабов нет имен. — Иван, господин.