Поместье
18 мая 2017 г., 20:24
За неслыханной жарой, как это часто случается, в город вторглась гроза. Мрак стремительно накрыл землю огромной черной лапой. Темные тучи-исполины закрыли собой дрожащую небесную синь. Где-то глухо и грозно заворчал гром, и первые тяжелые капли ринулись на землю, прибивая изрядно надоевшую пыль.
Смена погоды произошла столь неожиданно и стремительно, что Иван невольно обрадовался, что смотрит на набирающую силу бурю сквозь стекло большой, роскошно обставленной комнаты. Мрак мешал рассмотреть детали обстановки, поэтому хорошо разглядеть юноша смог только висевший на стене герб с изображением черного орла на белом поле. Господин сидел за письменным столом, сцепив пальцы и улыбаясь чему-то одними углами губ.
— Ты знаешь только родной язык, я прав? — нарушил тишину, поднимая на юношу заинтересованный взгляд.
— Да, господин, — ответил Иван быстро, не желая раздражать хозяина. Скрывать это все равно не получится. Только вот… не скажется ли это каким-нибудь образом на его положении?
— Ничего. Это поправимо, — поднялся с места и засветил несколько свечей в канделябре. — Я лично займусь твоим обучением. В моем доме должны находиться только понятливые и грамотные слуги. А пока… — бесшумной поступью подошел к двери и дернул за веревку прикрепленного к ней колокольчика. Тихий звон утонул в раскате грома. — Пока ты вымоешься и переоденешься в приличную одежду. Вопросы?
Ванна?! О, боги, как он мечтал об этом в течение долгого, утомительного путешествия по пыльным дорогам. Но не мог надеяться, что ему позволят ею воспользоваться. Однако постарался не подать виду о собственных чувствах и держаться достойно.
— Могу ли я узнать ваше имя, господин?
Мужчина немного помолчал, задумавшись. Вспыхнула молния, и на секунду комнату заполнили длинные тени.
— Я граф Гилберт Байльшмидт.
В дверь вежливо постучали и, после разрешения войти, порог переступила девушка в темном длинном платье горничной. Гилберт сказал ей несколько фраз на незнакомом языке, после чего обернулся к Ивану.
— Иди. Она проводит тебя в ванную и покажет комнату.
***
Грязная одежда неопрятным комом валялась на полу. Теплая вода с приятным уху журчанием ласкала расслабившееся тело. Конечно, ссадины не замедлили напомнить о себе жжением, но это просто сущая мелочь, недостойная внимания. Пар поднимался к потолку, унося с собой все пережитые, затаенные глубоко в душе страхи. Граф Гилберт Байльшмидт… Кто этот человек? Дворянин, которому вовсе не нужно покупать рабов на городской площади, да еще и тратить личное время на их обучение. Но он, видимо, так не считает. Как господин будет им распоряжаться? И дом, и сад выглядят ухоженными, стало быть за порядком в поместье смотрит достаточное количество прислуги. Иван нахмурился, пытаясь понять мотивы графа, но вскоре оставил это безнадежное занятие, потянувшись за мочалкой. Как можно судить о мотивах, если совершенно не знаком с человеком?.. От жесткой материи кожа краснела, а на мочалке оставались черные следы. Иван подумал немного о том, стоит ли тревожить изрядно пострадавшую от плети разъяренного торговца спину, но все же не решился. В другой раз. Уже вернув мочалку на место, юноша скривил губы в усмешке. В следующий раз? А он будет? Нельзя так быстро привыкать к хорошему. Сегодня граф к нему добр, а завтра, может, решит убить. Махнув на тяжелые думы рукой, Иван смыл мыльную пену и намочил волосы. Какая разница? Как ни крути, здесь спокойно и сухо. Здесь с ним не будут обращаться как со скотом хотя бы первое время. Да и деваться-то некуда. Разоренный дом и родной город далеко. Денег нет ни гроша. Языка он не знает. Вздохнув, юноша тщательно намылил голову. Вши, кажется, не завелись. Это хорошо. Вшивый раб графу точно не нужен. Окончив водные процедуры и сполоснув за собой утратившую былую чистоту ванну, Иван осмотрелся и заметил на небольшом табурете аккуратно свернутую чистую одежду. Наверно, позаботилась та девушка, что дожидается его за дверью. Как ни странно, черно-белое одеяние из хорошей ткани пришлось как раз в пору, хоть с ним с непривычки пришлось повозиться. Юноша захотел посмотреть на свое отражение, но зеркала в ванной не нашлось, поэтому вышел в коридор, где, прислонившись спиной к стене, ждала его служанка. Путь со второго этажа на первый, в крыло, где расположены комнаты прислуги, они проделали в полной тишине. Девушка провела его в самый конец коридора и, без видимого усилия открыв массивную дверь, удалилась, предоставляя возможность побыть в одиночестве. Осматривая предоставленную ему комнату, Иван не мог не улыбаться. Хоть в помещении нет ничего, кроме постели, шкафа для одежды и письменного стола у занавешенного короткими шторами окна, оно все равно куда роскошнее и комфортнее тех мест, в которых ему доводилось существовать последнее время. Стихия, бушевавшая за окном, чуть присмирела, стало несколько светлее, реже доносились раскаты грома. Остался только ветер и дождь, под перестук которого юноша и заснул, свернувшись калачиком на мягком покрывале. Ему приснился полыхающий в огне дом. Скудные пожитки, вышвырнутые на двор и втоптанные в грязь. Младшая сестра в потертом платье, зачем-то порывающаяся вернуться в горящее жилище, и старшая, с побелевшим лицом и застывшим ужасом в глазах, крепко держащая ее за руку. Ему приснились их слезы и ухмыляющиеся лица чужаков. Ему приснилось собственное отчаяние, застрявшее в горле криком, и бессилие. Горячий пепел прошлой, грубо перечеркнутой жизни, долетал до лица и касался кожи. Ощутив толчок, Иван вздрогнул, раскрыл глаза и сел, увидев рядом с собой недавнюю служанку. Заправив за ухо выбившуюся прядь волос, она указала на дверь. Похоже, хотела, чтобы юноша пошел за ней. Иван кивнул в знак того, что понял ее и поднялся с постели. Знакомой дорогой по извилистым коридорам с высокими окнами, они добрались до кабинета, в котором Гилберт в первый раз говорил с новым слугой. Граф сидел за письменным столом, читая какой-то документ. Лицо его выражало сосредоточенность, но Иван почему-то решил, что Байльшмидта одолела скука. Служанка обратилась к господину, после чего тот поднял на вошедших усталый взгляд и жестом позволил девушке удалиться. Плавным, отточенным движением отложил в сторону бумагу и пристально оглядел юношу. — Принятие ванны явно пошло тебе на пользу. Теперь ты хотя бы похож на человека, — губы тронула улыбка, а в голосе засквозила насмешка. — Присядь. Иван покорно занял стоящий рядом со столом стул. О чем они будут говорить? Но граф не собирался спешить. Открыл один из ящиков стола и достал оттуда небольшой металлический предмет, разглядеть который в подробностях юноше не удалось. — Знаешь ли ты что-нибудь о здешних обычаях? — продолжил Гилберт, поднявшись со своего места и приблизившись. — Нет, господин, — Иван полагал, что пока ему ничего не угрожает. Голос его остался спокойным. — Тогда позволь мне несколько просветить тебя, — граф вытянул руку, и юноша ощутил, как лба коснулось что-то холодное. Догадка пронзила пелену мыслей, разорвала спокойствие. — Нужно только хорошо раскалить, осторожно прислонить к коже жертвы, чтобы та не скончалась от боли, а после наблюдать, как рушится судьба, — голос Гилберта оставался спокойным. Он улыбался. Это клеймо. Иван был достаточно умен и сразу понял, о чем идет речь. Один из обычаев этого государства — клеймить рабов. Граф хочет сделать это с ним? — Я, — продолжал Байльшмидт, не убирая железа от лба юноши, — не собираюсь ограничивать твое передвижение как в доме, так и за его пределами. Но все же рассчитываю на твое благоразумие. Иначе… Иван, надеясь, что страх не отражается на его лице, посмотрел в красные глаза графа и улыбнулся. — Разве я давал вам повод так думать обо мне? Не беспокойтесь, господин. Милостивый создатель не обделил меня умом. Гилберт широко улыбнулся, поставил клеймо на стол и взъерошил юноше волосы. — Впервые в жизни мне кажется, что я должен был заплатить больше.
