Расправь крылья свободы

      Кажется, так моя голова ещё никогда не болела. Шум стоит, будто мне внутрь черепа запустили стаю пчёл. Виски пульсируют, каждый удар — как микроскопичный взрыв. Надо бы открыть глаза… но веки будто приклеили изнутри.       — Всё равно не понимаю, зачем ты её сюда притащила, Зоэ.       Голос — мужской, слишком спокойный и раздражённо‑сладкий для места, где, судя по ощущениям, я должна была умереть. Зоэ? Кто такая Зоэ? Где я вообще?       — Потому что вы этого не видели, командор! — женский голос звучит так, будто его хозяйка прыгает на месте. — Титан. Он замер, когда она заорала!        — И что с того? — тот же сдержанный баритон. — Может, просто оттягивал момент наслаждения.       Титан.       Слово проходит по позвоночнику холодной волной. В памяти вспыхивают обломанные ворота, гигантские тени, запах крови, жёлтые зубы, тянущиеся ко мне. И тот, кто держал меня в пальцах, как тряпичную куклу. Они жрали людей. И один из них уже раскрыл пасть надо мной.        — Нет, вы не понимаете, она… О, она очнулась! — женский голос срывается на радостный визг.       Я заставляю веки разлепиться. Свет режет глаза, мир расплывается, как будто я смотрю через воду. Постепенно очертания становится яснее. Я лежу на кровати — узкой, с жёстким матрасом. Подушка сбита в ком, ткань шершаво царапает щёку. Вокруг — длинный зал с рядами коек, запах лекарств и чего‑то стерильного, смешанный с человеческим потом. Лазарет. Огромный.       Чуть поодаль от моей кровати стоят трое. Ближе всех — статный блондин с прямой осанкой, руки за спиной, взгляд внимательный, но не слишком мягкий. Чуть в стороне — мужчина с чёрными волосами, коротко остриженными, лицо каменное. Такое ощущение, что ему безразлично всё: я, лазарет, он сам. Он существует по инерции.       Ко мне стремительно подходит женщина. Лет на семь‑восемь старше меня. На носу — странные очки, линзы блестят. Волосы стянуты в высокий хвост, который непослушно подпрыгивает при каждом её шаге.       — Ты очнулась? Слышишь меня? Как голова? Кто ты? Как ты это сделала?.. — слова вылетают из её рта одно за другим, слепляясь в один сплошной шум.       Я пытаюсь уловить хотя бы один вопрос, но голова от этого гудит ещё сильнее. Кажется, череп вот‑вот лопнет.       — Стоп… — голос выходит хриплым, почти шёпотом. — Я ещё не до конца поняла, что происходит, — во рту сухо, язык будто деревянный, — а вы задали столько вопросов, что я сейчас, по‑моему, опять потеряю сознание…       Женщина и блондин на секунду замирают. Их глаза раскрываются шире: то ли от удивления, то ли от того, что, по их ожиданиям, я должна была только стонать, а не спорить. Зато брюнет в углу медленно закатывает глаза, словно его лишний раз оторвали от чего‑то важного. Отталкивается от стены и уходит к окну. За стеклом — густая, вязкая ночь. Интересно, сколько времени я была в отключке.       Я пытаюсь пошевелиться, приподняться на локтях — и тело мгновенно отвечает вспышкой боли. От плеча до рёбер всё ноет, будто меня переехала повозка.       — Лучше не пытайся пока двигаться, — говорит женщина уже спокойнее. — Этот уродец тебя довольно сильно сдавил. Скорее всего, когда ты рухнула, ещё и плечо вывихнула       «Уродец» — значит, это всё‑таки не кошмар.       Она протягивает мне высокий стакан с водой. Я хватаю его обеими руками и начинаю пить так жадно, будто не видела воды годами. Жидкость обжигает пересохшее горло, я глотаю слишком быстро, захлёбываюсь. В следующую секунду меня пробивает громкий кашель. Боль рывком прокатывается по всему телу, особенно по рёбрам. Такое чувство, что внутри меня всё превратилось в синяк.       — Не переживай, воду у тебя точно никто не отберёт, — усмехается блондин. Усмешка тёплая, не издевательская. — Меня зовут Эрвин Смит. Я — главнокомандующий отряда Разведки. Эта слегка безумная леди — майор Зоэ Ханджи. А позади нас — капрал Ривай Аккерман.       Он говорит медленно, чётко, как привыкший объяснять всё людям, которые всю жизнь только и делают, что слушают приказы.       — Итак, ты пришла в себя? — снова загорается майор. — Сможешь ответить на мои вопросы?       Её взгляд буквально впивается в мои глаза, словно она ищет там нечто, чего не понимает.       — Не сегодня, Ханджи, — раздаётся новый голос за её спиной.       Из‑за плеча майора появляется невысокий мужчина в длинном белом халате. Лицо — мягкое, улыбающееся, но взгляд внимательный. Он кладёт широкую ладонь на плечо Зоэ и чуть отодвигает её в сторону.       — Девушка серьёзно повредила голову, — говорит он ровно. — Ей нужен отдых. Через два‑три дня придёшь и задашь свои вопросы. Все, какие захочешь. Майор гримасничает, как ребёнок, у которого отняли игрушку, но всё‑таки отходит. На её место тут же становится другая фигура — небольшая, хрупкая блондинка в таком же белом халате. Наверное, медсестра. Она осторожно принимается снимать с моей головы бинты, ловко, но осторожно касаясь кожи.       Троица из командования уже собирается уходить. Я понимаю, что, если их отпущу, могу лишиться шанса задать главный вопрос. Собираю остатки голоса:       — Простите, кхм… командор Смит… — слово «командор» странно ложится на язык, новое для меня. — Скажите, пожалуйста, где я сейчас нахожусь?       Мне нужно знать только одно: не додумались ли эти люди притащить меня обратно в Шину. В ту самую Шину, о которой мне запрещено даже думать. Вспоминается голос пастора, холодный, как стена: «Никогда не возвращайся. Иначе петля».       — Ты не состоишь в отряде, — спокойно отвечает он, — и, судя по твоему виду, ты далеко не из простого люда Шиганшины. Поэтому можешь обращаться ко мне просто по имени. Сейчас мы в главном штабе отряда Разведки.       Слова немного успокаивают — и тут же напрягают.       — А… ты не мог бы сказать, где именно находится этот штаб? — почему‑то голос срывается на шёпот. От ответа внутри всё уже заранее холодеет.       — Если точнее, — слегка наклоняет голову Эрвин, — мы к северу от стены Шины. А почему тебя это так интересует?       В груди что‑то сжимается. Паника поднимается быстро, как вода в затопляемом подвале. Главное, что я понимаю отчётливо: я хочу жить. Я не хочу, чтобы кто‑то узнал, кто я. Если хоть один солдат донесёт куда следует о девушке с фамилией Коинг и странными глазами, меня объявят чудовищем, как и моих родителей, и повесят так же легко, как меня вытаскивали из кровати.       Я обессиленно падаю обратно на подушку. Плохая идея: боль тут же отзывается в затылке, перед глазами темнеет, к горлу подступает тошнота. Медсестра, уже подготовившая чистый бинт, растерянно замирает с ним в руках.       Не в состоянии вымолвить больше ни слова. Просто отворачиваюсь от удивлённого взгляда Смита и закрываю глаза, давая лицу застыть в маске усталости. В голове, однако, всё только ускоряется: нужно убираться отсюда. Как можно дальше. Как можно скорее. И чтобы никто не запомнил моё лицо.

***

      На следующее утро стало чуть легче. Голова больше не раскалывалась на части, но тело всё равно ломило, будто меня всю ночь били палками. Я осторожно приоткрыла веки и попыталась нащупать под собой опору, чтобы приподняться.       Чьи‑то руки тут же поддержали меня под спину и плечи. Сердце ёкнуло: неужели опять эта фанатичная майор? Но, повернув голову, я увидела рядом вчерашнюю медсестру.       Она улыбнулась — мягко, немного застенчиво — и протянула стакан воды. На этот раз я пью медленнее, уже зная, чем закончится жадность. Вода прохладно скользит по горлу, и я даже позволяю себе едва заметную улыбку в ответ.       Девушка аккуратно осматривает мою голову, проверяет швы, трогает кожу вокруг повязки. Пальцы лёгкие, уверенные. Наконец, она решается заговорить.       Я невольно задерживаю на ней взгляд подольше. Как бы ни считала себя привлекательной раньше, эта девушка без труда ломает мои старые стандарты красоты. Лицо — очаровательно правильное, с мягкими линиями. Небольшой прямой нос, огромные голубые глаза, в которых будто всегда живёт свет. Относительно длинные светлые пряди аккуратно спадают на плечи, короткая чёлка слегка прикрывает лоб. Она стройная, но не хрупкая — в этой худобе есть сила.       Поймав себя на том, что просто уставилась на неё, я моргаю и понимаю: она уже успела задать несколько вопросов, а я всё это время смотрю, как на картину.       — Прости, задумалась. Что ты говорила? — тактично и с улыбкой поинтересовалась я. Кажется, она почти сразу успокоилась и улыбнулась в ответ.       — Я спросила, как тебя зовут, — тихо пролепетала она. — Я Анна Зольцман.       Имя для неё подходит. — Меня зовут… Кристина Ленг, — легко вру я, даже не моргнув. — Очень приятно познакомиться, Анна.       Я чувствую, как мышцы лица рефлекторно принимают лёгкое, приветливое выражение. Ложь ложится поверх него, как тонкая вуаль. Мне совсем не нужно, чтобы кто‑то здесь связывал меня с моей настоящей фамилией. Одного главнокомандующего, знающего правду, мне вполне достаточно.       — Знаешь, Анна, ты очень красивая, — добавляю уже более непринуждённо. — Даже чуть завидую.       Реакция следует моментально. Щёки девушки вспыхивают ярким румянцем, она торопливо отворачивается, будто пытается спрятаться от моих слов. Эта короткая, нелепая сценка неожиданно оказывается настолько живой и искренней, что я сама начинаю смеяться — по‑настоящему, с лёгким хрипотцой, не помня, когда в последний раз позволяла себе такое.       Анна немного опомнилась и тоже засмеялась, её смех — звонкий, прозрачный. Она пытается что‑то сказать о том, что ей тоже приятно знакомство, но слова вязнут в довольном смущении.       Мы просидели в лазарете гораздо дольше, чем я ожидала. Больных было немного, большая часть раненых дышала свежим воздухом снаружи, а значит, у Анны оставалось время. Мы говорили — сначала робко, потом всё свободнее. О мелочах, о работе, о том, какие люди приходят сюда, о том, как сильно пахнет лекарствами зимой. Я всё больше понимала, сколько яда было в улыбках моих прежних «подруг», тех, что тусовались вокруг меня на балах и уроках вокала. Их интерес держался на статусе и выгоде, разговоры были как по заранее написанному сценарию.       С Анной всё было иначе. Ничего не надо было доказывать. Ничего не надо было играть. В последний раз так легко я разговаривала только с двумя людьми в своей жизни — с матерью и с бабушкой, которая знала тысячу историй о любви и верила, что у каждой девочки есть свой счастливый финал.       Три дня пролетели неожиданно быстро. За это время я почти полностью пришла в себя. Иногда в плечо отдавалось неприятным тянущим ощущением, особенно когда я забывала о травме и делала резкое движение. Анна оказалась невероятно светлым человеком: она стремилась выполнить все свои поручения как можно быстрее, чтобы потом снова вернуться и посидеть со мной. А в редкие минуты, когда её рядом не было, я ломала голову над тем, как выскользнуть из этого штаба, не привлекая внимания.       На четвёртый день произошло ровно то, чего я боялась больше всего. Дверь лазарета распахнулась без стука, и воздух словно уплотнился. На пороге — майор Ханджи. За её плечом — девушка в форме. Чуть позади, как тень авторитета, вошёл Эрвин.       Сердце неприятно дёрнулось. На вопросы отвечать не хотелось категорически; страх выдать себя сидел под рёбрами тяжёлым камнем. Я даже не успела придумать оправдание — Ханджи опередила меня.       — Ну вот, — довольно протянула она, оглядывая пустоватый лазарет. — Наконец‑то никто не будет мешать. — Её взгляд цепляется за моё лицо. — Ух ты… а глазищи‑то какие. Сразу и не заметила. Может, ты ими титанов гипнотизируешь?       Она говорит это с бодреньким весельем, но в голосе звенит настоящий интерес, как лезвие.       — Давай, выкладывай.       — Мне нечего… выкладывать, — отрезаю я, чувствуя, как внутри всё сжимается.       Почему нельзя просто перестать обсуждать мои глаза, как будто это ярмарочная диковина?       — Ладно, — неожиданно мягко говорит она. — Тогда хотя бы отвечай на мои вопросы. — Пауза. — Кто ты такая?       Я делаю ошибку раньше, чем мозг успевает среагировать.       — Риа Коинг.       Имя вылетает автоматически. Слишком много лет, когда его произносили за меня другие.       — Коинг? — Ханджи подаётся вперёд, в голосе вспыхивает хищное любопытство. — Аристократы Коинг?       Она даже не даёт мне вдохнуть.       — В принципе, можно было догадаться, — продолжает она, качнув головой. — Манеры, осанка, речь. — Ухмыляется самой себе. — Какая же я слепая. Твоё происхождение в глаза бросается. Итак, дальше. Как наследница Коинг оказалась на самом юге этого несчастного городишки?       Хочется дать себе по лицу. Как можно было не назвать хоть какое‑то левое имя перед этой сумасшедшей солдаткой?       Я выпрямляю плечи, натягиваю на лицо маску равнодушия.       — Я сбежала из дома, — произношу ровно. — Надоели лживые люди вокруг.       Ханджи не моргает. Просто смотрит. Прямо в глаза. Секунда, другая, третья. В её взгляде нет ни капли веры.       — Рада бы поверить тебе на слово, — медленно говорит она. — Но всё равно проверю по своим источникам.       Идиотка. Идиотка. Ну конечно, они узнают правду, если я сама подаю им фамилию на блюдечке. В голове щёлкает что‑то вроде выключателя: пора включать план «Б», пока не поздно.       — Хорошо, — я резко выдыхаю. — Раскусили. Я солгала. — Слова даются тяжело, но я выплёвываю их, как горькое лекарство. — Я не сбегала. Моих родителей казнили. Меня, по неясным причинам, оставили в живых и велели убираться подальше. Довольны?       Последнее слово выходит с ядом. Если уж меня вскрывают, я хотя бы оставлю за собой право на злость.       — Вполне, — спокойно кивает Ханджи. Ни капли сочувствия. — Но, знаешь, твоя биография меня волнует меньше всего. — Она буквально перекидывает эту тему через плечо. — Гораздо интереснее другое.       Меня будто окатывает холодной водой. Эта история — самое болезненное, что во мне есть, а она отмахивается, как от скучного отчёта.       — Возможно, ты не помнишь, — продолжает она, — но, когда титан схватил тебя, ты очень громко что‑то прокричала. И он замер. Не донёс тебя до пасти. — В её глазах вспыхивает всё тот же безумный огонёк. — Так вот, меня интересует, не замечала ли ты раньше за собой… странностей?       От того, как она произносит «странностей», по коже бегут мурашки. Меня оценивают, как подозрительный объект.       — Нет, — отвечаю я, едва сдерживая желание зашипеть. — Как, по‑вашему, я могла «замечать подобное», если в тот раз впервые в жизни увидела титана? — Я сжимаю пальцы в кулак. — Я обычная девушка. Никаких странностей во мне нет.       Последняя фраза звучит слишком резко, как будто я сама себе доказываю это.       — Обычная девушка… — Ханджи чуть склоняет голову набок, изучая меня, как насекомое под стеклом. — Логично. — Она улыбается, но от улыбки становится неуютно. — Только вот беда: обычные девушки не заставляют титанов останавливаться. Они обычно просто заканчиваются внутри.       — Может, он споткнулся, — бурчу я. — Или ему в горле пересохло.       — Нет, — резко отрезает она. — Титаны не «спотыкаются» на криках. — В голосе появляется неприятная мягкость, как у врача, который объясняет ребёнку, что больно будет «совсем чуть‑чуть». — Они не останавливаются даже тогда, когда чувствуют хруст человеческого черепа у себя во рту. Когда слышат мольбы о пощаде. Крики, визг… — она чуть прикрывает глаза, будто воображает всё это, — стоны людей, которые бьются в агонии и…       — Хватит! — я почти кричу. Боль отзывается в голове, но это уже не важно. — Не хочу знать, что они там слышат, а что нет!       Дыхание сбивается. В груди — огонь и лед одновременно.       — Я ответила на ваши вопросы, — выталкиваю слова. — Больше мне сказать нечего.       — Ну‑ну, — Ханджи вскидывает руки, будто сдаётся. — Шучу же, шучу. — Смех у неё выходит громким, слишком резким. От него мороз по спине. — Ладно, пойду. Подумать надо. А к тебе загляну завтра. Не расслабляйся сильно.       Она уже разворачивается к выходу. Я понимаю, что если не скажу сейчас, потом будет хуже.       — Подождите! — выдыхаю я.       Ханджи оборачивается, приподняв бровь.       — Ханджи… госпожа Зоэ… — слова комом застревают, но я проталкиваю их. — Не могли бы вы… не говорить другим моё настоящее имя?       — Что? — она искренне удивляется. — Зачем его скрывать?       — Я… — выровнять дыхание. Не паниковать. — Просто прошу вас. У меня есть причины. Пожалуйста.       Мы смотрим друг на друга. В её глазах — не понимание, но интерес.       — Скажу сразу, — пожимает она плечами. — От Эрвина я ничего скрывать не буду. — Кивает в сторону командора. — Но другим трепаться не стану.       Это больше, чем я надеялась получить.       — Спасибо, — выдыхаю уже спокойнее.       — До завтра, Риа, — она легко отдаёт мне что‑то вроде салюта и выходит.       Дверь закрывается. На секунду становится слишком тихо. Проблемы с фамилией я только отсрочила. Но хоть что‑то.       Голова снова болезненно пульсирует. Я решаю найти Анну и добыть хоть какое‑нибудь лекарство. Осторожно спускаю ноги с кровати, обхожу пару рядов коек и наконец замечаю знакомую фигурку в конце зала. Но Анна не одна. Рядом с ней — крепкий парень в форме.       Она стоит ко мне спиной. Кликнуть её сейчас — значит влезть прямо в середину их разговора. Я морщусь и прячусь за узкую ширму между кроватями. Подслушивать нехорошо. Но я даже не успеваю решить, уйти или дождаться, — слова сами долетают до меня.       — Спасибо за пирог, — говорит парень низким голосом. — Когда ты успела?       — Я… — Анна тихо смеётся. — Откуда ты узнал, что это была я?       — Брось. — В его голосе слышна улыбка. — Кто ещё может так заботиться обо мне?       — Хотелось сделать тебе приятно, — шепчет она. — Вот и встала чуть пораньше. А продукты попросила купить одного из пациентов, он как раз в город выезжал.       — Спасибо, правда, — голос парня становится серьёзнее. — Я очень ценю это. Прости, что не могу проводить с тобой больше времени. Чувствую себя виноватым, ты столько стараешься, а я…       — Гюнтер, перестань, — мягко перебивает его Анна. — Я знаю, чем ты занимаешься. Знаю, насколько это опасно. — В голосе — железо под слоем нежности. — И слишком хорошо представляю, в каком виде вы к нам попадаете после встреч с титанами.       Так. Теперь у меня есть имя. Гюнтер. И, если я хоть немного разбираюсь в людях, эти двое явно не просто «хорошие друзья». Мне неловко, что я слышу это, но где‑то внутри вспыхивает тёплое, тихое желание потом вытащить из Анны все подробности.       Мои мысли прерывает его бас:       — У нас скоро небольшой выходной, — говорит он. — Смогу съездить домой. А потом, если повезёт, останется немного времени, чтобы встретиться здесь. Тебе что‑нибудь нужно из дома? Могу заехать к твоим родителям.       — Нет, не стоит, — отвечает Анна всё тем же мягким тоном. — Я недавно отправляла им письмо, написала, как у меня дела. Лучше просто возвращайся поскорее.       Голоса постепенно затихают. Я уже почти уверена, что он ушёл, и осторожно выглядываю из‑за ширмы. И сразу же понимаю, как ошиблась.       Они стоят, обнявшись. Анна уткнулась лбом ему в грудь. Его руки крепко, но бережно обнимают её. Гюнтер, повернутый ко мне лицом, мог бы заметить меня в любой момент, если откроет глаза.       Я выскальзываю обратно за перегородку, сердце колотится быстрее, чем нужно. Лекарство подождёт. У них слишком мало времени друг на друга, чтобы я вламывалась в эту крошечную тишину с просьбой о таблетке от головы.

***

      Я искренне надеялась, что у меня будет ещё хотя бы пара дней на то, чтобы отдохнуть от наплыва вопросов Ханджи, но не тут-то было. Буквально следующим вечером она пришла ко мне в лазарет, да ещё и не одна… В дверях я увидела сначала девушку, а следом за ней вошёл командор.       На вопросы я категорически не хотела отвечать, хотя, наверное, даже боялась. Да, именно страх того, что меня могут сдать тому омерзительному святоше, окутывал меня. И поэтому первая начала разговор с самого глупого, что только могло прийти мне в голову.       — Добрый вечер, командор, — с милой улыбкой начала я. — Нам ведь так и не удалось до конца представиться в прошлый раз, меня зовут Кристина Ленг, — на этих словах майор буквально прыснула смехом в кулак, а Смит сдержанно улыбнулся.       — Не старайтесь, госпожа Коинг, Зоэ мне всё рассказала уже. Не знаю причин, по которым Вы скрываете Ваше настоящее имя, но так и быть, пока оставлю его в тайне, — в тот момент, когда командор произнёс мою фамилию, я мысленно отвесила себе не один подзатыльник, вспоминая предупреждение Зоэ, что именно ему она расскажет всю правду.       — Я была бы Вам очень признательна, если бы вы поступили именно так, — смущённо пробормотала я, так глупо пойманная на нелепой и абсолютно ненужной лжи, которая сейчас могла бы сыграть против меня.       — Я знаю Вашу фамилию очень хорошо, — с улыбкой продолжил Смит. — Также хорошо осведомлён о том, что произошло с Вашими родителями, и, честно говоря, недоумеваю, зачем вам скрывать своё настоящее имя. Но, вообще-то, меня это и не касается, поскольку вы здесь только из-за вопросов майора Ханджи, на которые она очень надеется получить свои ответы.       — Хорошо, готова снова выслушать Ваши вопросы и… правда, постараюсь на них ответить, — расправив плечи, я дала ответ уже более спокойно. Не знаю почему, но эта парочка внушала мне доверие.       — О-отлично! Ждала этого с особым нетерпением! — быстро и с ехидным выражением лица пролепетала Ханджи, стремительным шагом подходя ко мне. — Но сначала скажи, что ты знаешь о титанах? — с долей интереса спросила майор.       — О титанах… ну-у, я знаю, что… они сильные? Также в книгах своего учителя видела множество зарисовок этих чудовищ, но не представляла их в реальных размерах, — кажется, мой ответ полностью разочаровал женщину, потому что улыбка моментально испарилась с её лица.       — Как? И это всё, что ты знаешь? Но как же ты тогда остановила его? Как ты заставила его остановиться? — от скорости её речи у меня, кажется, даже расширились глаза… Что значит остановила? Я абсолютно ничего не делала для этого!       — Зоэ, Зоэ, помедленнее, ты пугаешь её своим напором, — с неприкрытым задором произнёс Эрвин.       — Ох… как же с вами сложно… только Ривай спокойно реагирует на то, как я говорю, — немного опечаленно сказала она и едва хотела продолжить свою речь, как была снова перебита командором.       — Это всё потому, что Риваю обычно целиком и полностью плевать на то, что говорят люди вокруг. Он слушает лишь приказы, а никто, кроме меня, их давать не может, — с каким-то превосходством подметил Смит.       Кажется, Зоэ просто проигнорировала его слова и продолжила с того места, где остановилась       — Так, ещё раз, — спокойно повторила Ханджи, разжёвывая каждое слово. — Ты знаешь, как тебе удалось остановить титана?       — Понятия не имею, как это получилось. В этот момент успела подумать лишь о том, что не хочу, чтобы меня сожрали так же, как и тех бедолаг, смерти которых я видела. Может, он просто наелся? Ну, или задумался? — предположила я.       — Наелся? Задумался? — вот тут уже Ханджи прорвало на истерический смех, а я искренне недоумевала, что его вызвало, что я такого сказала…       — Да уж… кажется, ты и правда ни черта не знаешь о титанах. Дорогуша, послушай меня внимательно, этим тварям неведомо такое чувство, как насыщение, поэтому они не в состоянии наесться. А всякого рода мышления им и подавно чужды! Это просто безмозглые твари, которые видят человека и его жрут. Но с тобой что-то пошло не так, потому что действие того титана можно охарактеризовать именно как какой-то мыслительный процесс. Понятия не имею, как ты это сделала, но, кажется, он отреагировал именно на твой крик.       Я сидела и слушала как завороженная, не смея перебивать женщину, и потоку её слов не было конца. Она проинформировала меня о том, что этим чудовищам и вовсе нет необходимости питаться, они разрывают людей для забавы. Также узнала, как их убить и всё, что только можно было узнать, о строении их тела и о том, что происходит с ними после того, как их убивают. Никто даже не догадывается, откуда они появились. И количество жертв, которые уже пали от лап чудищ. Наш разговор длился безумно долго, но я даже не думала её прерывать, она невероятно интересно рассказывала, хотя многие факты меня пугали до чёртиков.